Кавказская война XVIII–XIX веков

Регулярные столкновения русских войск с горцами начались при Петре Великом. Во время Персидского похода 1722–1723 годов произошло несколько сражений с дагестанскими ополчениями. Ситуация повторилась в 1796 году, когда русская армия двинулась в Персию – для наказания за разорение Грузии. С начала 1730-х годов регулярно происходили стычки на линии русских укреплений по Тереку и Кубани. Ответом на набеги горцев стали карательные экспедиции. Первый серьезный бой с чеченцами произошел вовсе не при Ермолове, а в 1732 году. Затем, в 1750–1780-е годы, набеги чеченцев пытались прекратить, используя «наказания» в форме разорения аулов. В 1775 году в отместку за смерть известного ученого С. Г. Гмелина, умершего в плену у кайтагцев, их земля была опустошена по распоряжению Екатерины II. В 1783 году А. В. Суворов разгромил ногайские кочевья на Кубани. В 1785 году шейх Мансур объявил русским священную войну, в ходе которой погибли тысячи людей. В 1789 и 1791 годах корпуса генерала Ю. Б. Бибикова и генерала И. В. Гудовича, наступавшие на Анапу, подвергались постоянным нападениям черкесов. В 1774, 1778–1779, 1785, 1794–1795, 1804 и 1810 годах с разной степенью жестокости были подавлены выступления кабардинцев. Немало было пролито в XVIII – начале XIX века и осетинской крови, поскольку Россия была заинтересована в установлении контроля над трассой будущей Военно-грузинской дороги. В 1800 году соединенный русско-грузинский отряд на реке Иори разгромил ополчение дагестанского правителя Омар-хана, намеревавшегося вторгнуться в Кахетию. В 1806 году состоялся поход в Дагестан, был штурмом взят Дербент. В 1807 году крупные отряды русской армии в очередной раз «умиротворяли» Чечню. В 1811 году у города Куба многотысячное ополчение аварцев, лакцев и табасаранцев потерпело поражение. Таким образом, до 1817 года было пролито так много крови с обеих сторон, что признание этой даты каким-то «началом» Кавказской войны не выдерживает никакой критики.

1817 год можно выделить как начало одного из этапов присоединения Кавказа. До того времени действия русских войск были в основном «рефлекторными», вызванными набегами горцев. Теперь командование перешло к планомерным операциям (карательные и превентивные экспедиции, устройство крепостей в стратегически важных точках, экономическая блокада, прокладка просек и дорог, выселение горцев на равнину, основание казачьих станиц для закрепления российского «присутствия»). Но «плановый» характер операций русской армии не следует преувеличивать: по-прежнему огромную роль играла необходимость давать ответ на действия противника.

Эта война не обычное столкновение двух государств (или коалиций) с довольно четкими хронологическими границами, определенными политическими или экономическими предпосылками и соблюдением обеими сторонами общепринятых (в европейском смысле этого слова) правил ведения боевых действий, а один из первых крупных цивилизационных конфликтов. Для ее изучения можно попытаться рассматривать этот конфликт как бы изнутри, путем анализа процессов, происходивших в недрах одного из его участников – русской армии. Дело в том, что с горцами воевало не Российское государство как таковое, а особые вооруженные организации, сложившиеся в ходе этого затяжного конфликта: Кубанское и Терское казачьи войска, Отдельный Кавказский корпус. Для этих структур, полностью подчинявшихся Военному ведомству, война с горцами была не просто выполнением «профильных» задач – она стала частью их быта.

В основе этой книги лежит текст монографии «Армия России в Кавказской войне XVIII–XIX веков», выпущенной издательством «Европейский дом» в 2007 году, а также нескольких статей, опубликованных позднее в периодических изданиях и сборниках.

Широкое использование мемуаров в данной работе объясняется тем, что при решении поставленных задач они не только не уступают архивным документам, но и по многим параметрам их превосходят. Причины этого кроются не только и не столько в сознательном искажении картины, сколько в малой способности документа отразить суть и характерные особенности реальных событий. Здесь уместно привести слова видного военного теоретика и историка, профессора Николаевской академии Генерального штаба генерал-лейтенанта А. А. Свечина: «Во все времена встречалось лишь небольшое число людей, способных точно наблюдать боевые явления; между показаниями очевидцев постоянно наблюдаются крупные противоречия; а тот ворох документов, который оставляет война, отражает по преимуществу намерения начальников…»[5] И. А. Шестаков, будущий морской министр и автор воспоминаний, был участником экспедиции генерала И. Р. Анрепа[6], который задумал совершить рейд по горам в районе нынешнего города Сочи, но, узнав о подготовке горцев к обороне ущелий, повел войска по берегу моря. За два дня войска, прикрываемые с моря флотом, прошли 14 верст, потеряв при этом только убитыми около 500 человек. В рапорте же Анрепа указывалось, что экспедиционный корпус преодолевал «28-верстное укрепленное дефиле». Мемуарист отмечал, что генерал «…перестроил фикцию в факт и придумал номенклатуру, соответственную отложенному первоначальному намерению, а не действительности»[7].

Донесения и другие официальные документы – сочинения особого жанра, имеющего свои законы, приемы отражения и искажения действительности, свой язык и внутреннюю структуру. В обороты речи, принятые для обозначения того или иного явления, втискивали разные реалии, и лишь незначительные нюансы, видимые только тренированному глазу, нередко понятные только современнику или человеку, знакомому с контекстом, несли основную информацию о произошедшем событии.

В отличие от «европейских» войн, где эпизоды сражения наблюдались и оценивались с разных позиций и разными людьми, в Кавказской войне очень часто никто не мог выдвинуть альтернативный вариант описания событий, поскольку текст командира экспедиционного отряда оказывался единственным. Именно это обстоятельство отметил в своих записках тот же Шестаков: «Никто не ожидает точности в официальных реляциях. Степень искажений истины, по самолюбию или чувству самосохранения, зависит от правил пишущего. Есть, однако, пределы, налагаемые тем же чувством заботливости о себе, напоминающим о возможности несогласия соучастников с взглядами оправдывающегося деятеля»[8]. Известен случай, когда автор победного донесения был уличен в том, что боя, за который он получил награду, вообще не было. Мемуаристы без обиняков писали о таком сомнительном «творчестве» на Кавказе: «…Коменданты укреплений начали придумывать вылазки, даже выдумывать их, и грязной ложью приобретали то, что прежде добывалось чистой кровью»[9]. Реальная картина событий заметно искажалась обычаем указывать потери противника в 20–40 раз выше собственных. Важным является и то обстоятельство, что сам военный лексикон XVIII–XIX веков, являвшийся частью европеизированной военной культуры, далеко не всегда годился для вербализации местных реалий.

Особенностью корпуса источников о Кавказской войне является то, что подавляющая масса их освещает события с российской стороны. Объясняется это тем, что народы, оказывавшие сопротивление России, не имели своей письменности, а немногие документы, написанные на арабском языке, практически все вышли из-под пера ученых мулл и содержат очень мало информации, востребованной для данной работы. Кроме того, ряд этих сочинений, сохранившихся только в печатном виде, прошел жесткую цензуру русских издателей. Эта односторонность источниковой базы создает трудности при реконструкции картины событий двухвековой давности. Нет возможности посмотреть на русскую армию глазами противника, собрать репрезентативный материал для анализа восприятия местными жителями поведения чинов Отдельного Кавказского корпуса.

В фокусе внимания данной работы не военные действия как таковые, а функционирование узкоспециализированной структуры (армии) в специфических условиях Северного Кавказа и Закавказья.

Хроника включения Кавказа в состав Российской империи

А. С. Пушкин, творчество которого играет огромную роль в формировании мировоззрения россиян, так изложил в поэтической форме в эпилоге «Кавказского пленника» существовавшие в его эпоху представления о схеме продвижения России на пространстве между Черным и Каспийским морем:

«Так Муза, легкий друг Мечты,К пределам Азии леталаИ для венка себе срывалаКавказа дикие цветы…Быть может, повторит онаПреданья грозного Кавказа;Расскажет повесть дальних стран,Мстислава древний поединок,Измены, гибель россиянНа лоне мстительных грузинок.И воспою тот славный час.Когда, почуя бой кровавый,На негодующий КавказПоднялся наш орел двуглавый;Когда на Тереке седомВпервые грянул битвы громИ грохот русских барабанов,И в сече, с дерзостным челом,Явился пылкий Цицианов;Тебя я воспою, герой,О Котляревский, бич Кавказа!Куда ни мчался ты грозой —Твой ход, как черная зараза,Губил, ничтожил племена…Ты днесь покинул саблю мести,Тебя не радует война;Скучая миром, в язвах чести,Вкушаешь праздный ты покойИ тишину домашних долов…Но се – Восток подъемлет вой!..Поникни снежною главой,Смирись, Кавказ: идет Ермолов!

Пушкин заявил о присутствии России в этом регионе с древних времен, доказательством чего было легендарное Тмутараканское княжество, последние упоминания о котором в русских летописях относятся к 1024 году. Именно здесь правил легендарный князь Мстислав Владимирович, воевавший с касогами (так назывались на Руси предки современных адыгов). Их предводитель Редедя вызвал его на поединок. Дав обет в случае победы построить церковь во имя Богородицы, Мстислав одолел Редедю. Это событие было обязательным сюжетом в исторических сочинениях о древней Руси, подобно рассказу о расправе княгини Ольги с древлянами или походу князя Игоря на половцев.

Слова об изменах и гибели россиян «на лоне мстительных грузинок» – намек на судьбу князя Юрия, сына Андрея Боголюбского. Потерпев неудачу в междоусобицах на Руси, он скрывался в половецких становищах, откуда судьба его привела прямо в опочивальню грузинской царицы Тамары. Юрий стал ее мужем и успешно командовал ее войском. Однако вскоре утратил ее расположение, получил развод и дважды неудачно пытался поднять мятеж против бывшей супруги, за что был выслан из страны.

Еще в 1550–1570-е годы русские периодически помогали своим северокавказским союзникам в междоусобицах и в борьбе с крымскими татарами, а отряды кабардинцев воевали совместно с царскими ратями в Ливонии, на литовской и крымской границах. В 1588 году в устье Терека была основана крепость Терки. На рубеже XVI–XVII веков Россия решила обеспечить связь с Грузией, своим новым стратегическим партнером, путем установления на престоле в шамхальстве Тарковском грузинского царевича. В 1594 и 1605 годах русские рати дважды разбивали отряды шамхала, но затем оказывались в западне и уничтожались горцами при отступлении. Эти истории в различных масштабах повторяли боевые действия в последующие века. Российские войска, не встречая большого сопротивления, шли вперед и достигали пункта, который считали «точкой победы». Затем, не получив от местных жителей признания покорности, испытывая проблемы со снабжением, они уходили восвояси, причем при отступлении несли существенные потери.

После этих катастроф последовала более чем вековая пауза. Стычки казаков с кумыками и чеченцами на Тереке не выходили за рамки обычной жизни азиатского пограничья того времени. Во время русско-турецкой войны 1711 года татары, ногайцы и черкесы разорили земли вокруг Пензы и Саратова, повторив набег в 1717 году. Ответным шагом стало строительство в 1715–1720 годах оборонительных линий (Царицынская, Моздокская), а также карательные экспедиции. До некоторой степени прикрытием южных русских уездов служили калмыки, кочевавшие в междуречье Волги и Дона и враждовавшие с племенами Предкавказья.

В результате Персидского похода в 1722–1723 годах к России было присоединено западное побережье Каспия, и, хотя затем эти земли пришлось поэтапно оставить и начать все фактически заново уже в начале XIX века, это предприятие Петра I имеет все основания считаться началом завоевания Кавказа. Устройство пограничной линии, протянувшейся к 1783 году от устья Кубани до устья Терека и состоявшей из нескольких десятков укреплений разного класса, было воспринято горцами как вызов. Нападения в поисках добычи, для демонстрации удальства, для мщения за родственников, погибших в предшествующих стычках, происходили едва ли не ежедневно.

Русское командование пыталось решить проблему набегов мирными соглашениями и карательными операциями. Соглашения не выполнялись, а походы за Терек и разорение аулов только увеличивали число жертв с обеих сторон. В 1732 году отряд полковника Коха (300 пехотинцев и 200 казаков) сжег аул Чечен, но был разбит в лесном бою недалеко от аула Эндери, потеряв при этом 125 убитыми и 75 ранеными. В 1758 году Военная коллегия приказала наказать чеченцев за набеги, рассчитывая устрашить их разорением приграничных аулов. Заметного результата получить не удалось: нападения продолжались, равно как и карательные экспедиции, особенно масштабные в 1769 и 1783 годах. В 1785 году мусульманский проповедник Ушурма, принявший титул шейха Мансура, объявил русским священную войну. Для его пленения был направлен отряд полковника Ю. Н. де Пьери в составе четырех батальонов при двух орудиях. Шейха захватить не удалось, а сам отряд при возвращении был истреблен чеченцами в лесном бою. В дальнейшем столкновения на Тереке продолжались. В 1807 году несколько чеченских аулов, в том числе большое селение Атаги, были стерты с лица земли отрядом генерала Булгакова.

Кровавым было и покорение Кабарды. До начала 1770-х годов русско-кабардинские отношения в целом развивались под знаком союзничества, но ситуация коренным образом изменилась после ликвидации угрозы нападения крымских татар. Напряженность, нараставшая в течение десяти лет после основания крепости Моздок (1763), привела к мощному восстанию 1774 года, ставшему первым в череде выступлений местной знати, поддержанной значительной частью простых общинников (1778–1779, 1785, 1794–1795). Весной 1779 года кабардинцы совершили несколько сильных набегов на русские поселения, а летом осадили Марьинскую и Павловскую крепости. 29 сентября произошло сражение на реке Малке, в котором кабардинское ополчение было разбито. «Спокойствие» кабардинцев началось только с 1826 года.

В 1770 году был заключен договор с несколькими «обществами» Восточной Осетии на следующих условиях: русские оказывают осетинам военную помощь, оплачивают часть расходов по строительству мостов в долине Терека; осетины содержат в исправности дорогу и помогают проходящим командам и курьерам. Несмотря на это и другие соглашения, «шалости» на дороге продолжались, что вызывало ответные действия. Несколько восстаний осетин были подавлены с исключительной даже для этих мест жестокостью. Основным видом операций русской армии на Кавказе в XVIII веке были карательные экспедиции, имевшие своей целью заставить горцев отказаться от набегов.

После присоединения Грузии в 1801 году логика конфликта, о которой пойдет речь в следующем параграфе, привела к тому, что русские войска в двух войнах с Персией (1804–1813 и 1826–1828) продвинули границу империи до реки Аракс. Силой к России были присоединены Имеретия, Мингрелия и Гурия, с 1810 года подданными русского царя стали числиться правители Абхазии. Когда рассматривался вопрос о присоединении Грузии, в Петербурге полагали, что овладение Закавказьем поможет «обуздать» горцев с помощью как военных экспедиций с южного направления (о невозможности таких действий не догадывались), так и экономической блокады (в столице были уверены, что чеченцы, осетины и дагестанцы едят хлеб, выращенный в грузинских долинах). Кроме того, это была «обильная страна произведениями природы»: владение Грузией способствовало развитию торговли с Востоком, позволяло атаковать Турцию в Анатолии. Владения Георгия XII не были изолированным «островом», а являлись частью политического комплекса Закавказья. Вступая во владение Карталинией-Кахетией, Россия включалась в сложнейшую систему местной политики.

В 1817 году начался качественно новый этап присоединения Кавказа к России: постепенное установление контроля над горными районами Адыгеи, Чечни и Дагестана. Этой цели правительство рассчитывало достичь комплексом силовых и мирных средств: карательными экспедициями, устройством крепостей в стратегически важных точках, экономической блокадой, сведением лесов, строительством дорог, выселением горцев на равнину, основанием казачьих станиц на землях горцев для закрепления российского присутствия. Именно бои в этих областях и стали впоследствии называть Кавказско-горской войной. После нескольких крупных поражений в первых столкновениях чеченцы и дагестанцы объявили о своей покорности, но уже в начале 1820-х годов сопротивление стало нарастать и не прекращалось до 1859 года, причем в 1840–1847 годах правительство фактически утратило контроль над Чечней и Дагестаном. С 1801 года, когда русские войска взяли на себя обеспечение безопасности Грузии, и до установления спокойствия в Дагестане в конце 1850-х годов местом постоянной напряженности была Лезгинская линия, прикрывавшая Кахетию от горских набегов.

Одновременно с войной на Восточном Кавказе ни на один день не прекращались боевые действия в Адыгее. Только весной 1864 года племена Западного Кавказа одно за другим объявили о своей покорности. В 1866 году подавлением очередного массового восстания завершилось присоединение Абхазии, начавшееся еще в 1810 году, когда в Сухуми был размещен небольшой русский гарнизон. В последующее десятилетие власти делали все возможное, чтобы предотвратить попытки новых масштабных восстаний. На Западном Кавказе этого во многом удалось достичь путем организации массовой эмиграции черкесов в Турцию. В Дагестане и Чечне в 1877 году правительство утратило контроль над несколькими районами: начало Русско-турецкой войны породило надежду на возможность свержения власти «неверных». Командованию Кавказским корпусом пришлось вести полномасштабные боевые действия с применением артиллерии.

Таким образом, анализ событий XVIII–XIX веков на Северном Кавказе и в Закавказье свидетельствует о том, что война, длившаяся более полутора столетий, распадалась на множество разновременных, разномасштабных и разнохарактерных конфликтов, заполнивших собой период с 1722 по 1878 год. Покорение Адыгеи, Абхазии, Кабарды, Осетии и Северо-Восточного Кавказа невозможно рассматривать вне связи с присоединением к России Закавказья и вне связи с российско-турецким и российско-персидским противостоянием, проявившимся в войнах XVIII–XIX веков.

На процесс присоединения Кавказа большое влияние оказывала общая геополитическая и военно-стратегическая обстановка. В XVI столетии, когда, собственно, и было положено начало русско-кавказским отношениям, Москва уверенно развивала стратегическое наступление на восток покорением Казани и Астрахани. Поиск надежного рубежа, которым на равнине могла быть только не переходимая вброд река, неминуемо должен был вывести на линию Кубань – Терек. Неоспоримым признаком такой «пограничности» стало формирование на берегах этих рек казачьих вольных общин. Однако ни о каких земельных приобретениях здесь Москва даже не мечтала: она искала помощи в борьбе с вассалом Турции – Крымским ханством, являвшимся тогда главной угрозой на южном направлении. Естественным союзником оказалась Кабарда, ставшая данником татар еще в XIII веке, когда орды Батыя хлынули в предгорья Северного Кавказа. Но дружба с кабардинцами осложняла отношения с кумыками, от поведения которых зависела безопасность русской восточной торговли, а также спокойствие на границе в районе Астрахани. Кроме того, они были буфером между Персией и Россией и союзниками в борьбе с ногайцами. В свою очередь для кумыков Россия была щитом от набегов крымских татар, посредником в спорах с кабардинцами, опорой в конфликтах с другими дагестанскими племенами и персами. При этом сами кабардинцы и кумыки настороженно относились к любым попыткам русских обосноваться на Северном Кавказе.

Смута начала XVII столетия, войны с Польшей, Швецией и Крымом, присоединение Сибири отвлекли внимание Москвы от Кавказа, тем более что продвижение туда началось с двух уже упоминавшихся ошеломляющих поражений в 1594 и 1605 годах. Важной причиной осторожного поведения России на Кавказе в допетровский период был ее скромный военный потенциал: крупномасштабные акции ограничивались удаленностью от исторического центра Московии.

На протяжении всего периода продвижения России на Кавказ ее главным стратегическим противником была Турция. Притязания Порты на этот регион подкреплялись основанием здесь еще в XVI–XVII веках Анапы, Суджук-кале (Новороссийск), Сухум-кале (Сухум), Поти. Однако влияние комендантов этих турецких крепостей не распространялось многим далее крепостных валов. В Абхазии турки держались только при помощи местной знати, заинтересованной в их поддержке. Черкесы внимательно следили, чтобы Анапский паша не превращался в местного владыку, и сопротивлялись устройству других турецких крепостей на Кавказском побережье. Крымские ханы считали весь Западный Кавказ своим владением, но сами его жители думали иначе. Итальянский путешественник К. Главани писал в конце XVII века: «Адыгея ни от кого не зависит и состоит под покровительством крымского хана, насколько сама признает это для себя удобным; в случае предъявления им каких-либо чрезвычайных требований отвергает их без стеснения»[10]. В 1774 году русские впервые в этом регионе столкнулись с турками (экспедиционный отряд генерала Г. Тотлебена). Затем каждая русско-турецкая война (1789–1791, 1806–1812, 1828–1829, 1853–1856, 1877–1878) сопровождалась сражениями царских и султанских войск в Закавказье. На протяжении всей истории кавказских войн Турция поддерживала противников России: во время конфликтов между державами – явно, во время мира – тайно. Поддержка эта выражалась в финансировании, в поставках оружия, боеприпасов, в посылке эмиссаров, подстрекавших мусульман и язычников к борьбе против христиан. Горцы рассматривали подарки от имени султана как дополнительный доход от набегов на русские земли. Заметную роль в организации турецкой помощи играли выходцы с Кавказа, такие, например, как Сефер-бей, адыг по национальности. Во время мира Стамбул старался избегать дипломатических осложнений. Так, в 1845 году была сорвана попытка вербовки воинов неким Хасаном Хасби, действовавшим от имени Шамиля.

Несмотря на то что Турция всячески демонстрировала свою солидарность с горцами, она так и не смогла преодолеть их недоверие. Когда в 1791 году султан предпринял попытку восстановить свою гегемонию на Кавказе и двинул 30-тысячную армию от Анапы через Кабарду на Кизляр, она была разгромлена в основном силами местных жителей, оказавших впоследствии не менее ожесточенное сопротивление и русским войскам. Во время кампаний 1806–1812 и 1828–1829 годов адыгейские племена уклонились от совместных операций с турками. Более того, когда в 1806 году турецкий флот подошел к Сухум-кале, чтобы высадить десант и наказать «ослушника» Келеш-бея, его встретило приготовившееся к бою многотысячное местное ополчение. Турки настроили против себя и Шамиля, отказавшегося координировать с ними свои действия. Во время Крымской войны горцы западного Кавказа уклонились от сотрудничества с антироссийской коалицией.

В то же время в годы войн с Турцией отвлечение частей на борьбу с горцами оказывало сильное влияние на планы командования. На Кавказе к началу Крымской войны держали 270 тысяч штыков и сабель, но в момент военной тревоги на турецкой границе оказалось всего 7 тысяч. Это объяснялось не только оперативной обстановкой в Адыгее, Чечне и Дагестане. До второй половины XIX века положение Закавказья в составе Российской империи вполне можно сравнивать с положением какого-нибудь заморского владения европейской колониальной державы. Только устройство надежных коммуникаций (Военно-Грузинская, Военно-Осетинская и Военно-Имеретинская дороги, регулярное пароходное сообщение на Черном и Каспийском морях, Закавказская железная дорога) решило проблему своевременной доставки войск к южным границам и их снабжение всем необходимым. Во время Крымской войны русское командование даже допускало возможность капитуляции фортов Черноморской береговой линии, поскольку их гарнизонам при появлении английского флота было некуда отступать по суше, которая к тому времени уже четверть века считалась российской! Обеспечение значительных контингентов за счет местных ресурсов оказывалось невозможным, подвоз провианта и других припасов из России был крайне затруднен. Это вынуждало держать на южных рубежах небольшие силы, которые не могли сдержать натиск турецких и персидских войск. То, что русские не могли спасти свои новые владения от ужасов вражеского вторжения, производило крайне неблагоприятное впечатление на местное население.