Павел. Земля предков. Книга 1

С трудом подняв голову, попытался понять, что удерживает меня на весу. Это была куртка — она зацепилась за острый обломок доски, торчащий из перил. Я висел, неестественно вывернув руки, чувствуя, как суставы вот-вот не выдержат.

Катя уже не танцевала. Она стояла в воде, чуть покачиваясь на волнах, и смотрела на меня с холодной, почти издевательской улыбкой — как на мотылька, безнадёжно запутавшегося в паутине.

Чарующая мелодия, что звучала в голове, исчезла без следа. Вместо неё пришёл страх — ледяной, всепоглощающий. Я чувствовал, как он заполняет меня изнутри, вытесняя все остальные мысли. Кожа от испуга, наверное, стала такой же бледной, как у Кати — такой же неживой, такой же нечеловеческой.

Над головой послышался торопливый стук шагов по доскам.

— Хватайся, болван! — раздался хриплый голос старухи.

Она с кряхтением опустилась на четвереньки у края моста, протягивая ко мне дрожащую руку. Её лицо исказилось от напряжения, вены на шее вздулись.

— Вы не вытянете меня! — прокричал я сквозь вой ветра и карканье ворон.

— Не списывай со счетов старую женщину! — попыталась она улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной. Будто я уже был трупом, а она уговаривала меня, что всё не так уж и плохо.

Куртка затрещала, угрожающе заскрипела ткань. Я дёрнулся, пытаясь подтянуться, но только усугубил положение.

— Не вертись, дурень! — прошипела старуха, стараясь не смотреть вниз, на реку. Её взгляд метался между мной и тёмной водой, в которой всё ещё стояла Катя.

Я потянулся к ней, вытянул руку до предела. На мгновение кончики моих пальцев коснулись её тёплых, шершавых ладоней — таких живых, таких настоящих…

И в этот миг куртка с громким, отвратительным хрустом порвалась.

Мир снова перевернулся.

Я полетел вниз, в тёмную, ледяную воду. Последнее, что я увидел, — лицо старухи, искажённое ужасом. Куртку, всё ещё цепляющуюся за обломок доски, беспомощно развивающуюся на ветру, из кармана издевательски, выпорхнул тот самый билетик с цифрами 108.

Вода встретила меня жестоким, оглушающим ударом — будто в грудь ударили кувалдой. Воздух вырвался из лёгких судорожным хрипом, и я стремительно погрузился под поверхность. Течения не было — или я его просто не ощущал. Я опускался вниз с пугающей плавностью, словно невесомое перо, подхваченное потоком.

Холод, который должен был обжигать кожу, постепенно отступал. Напротив, вода перестала приносить дискомфорт — она словно начала греть, окутывая меня мягким, усыпляющим теплом. В голове мелькнула отстранённая мысль: «На сколько ещё я должен опуститься, чтобы нащупать дно?»

Я продолжал погружаться. Вода вокруг стала поразительно прозрачной — настолько, что на мгновение я увидел всё, что происходило наверху. Вороны кружили надо мной, образуя неестественно ровный круг, будто нарисованный на небесном холсте. Сквозь толщу воды проступило покрасневшее лицо старухи — её губы шевелились, словно она кричала, но до меня не доносилось ни звука.

А потом я увидел себя. Не грязного, измученного, с растрёпанными волосами — а юного, почти ребёнка. Лицо было чистым, спокойным, с мягкими чертами. Серые глаза смотрели на меня с теплотой и уютом.

Внезапно рядом возникла рука — тонкая, бледная, с проступающими синеватыми венами. Я машинально вытянул свою руку и сцепился с ней в замок.

И тогда я увидел её лицо. Рыжие волосы, расплывались вокруг головы, словно водоросли. Взгляд был спокойным, безмятежным, лишённым всякой тревоги. Губы — неестественно алые на бледном лице — слегка улыбались.

Она рванулась ко мне и поцеловала — нежно и одновременно страстно. По спине пробежала волна приятного тепла, растекаясь по всему телу. Я неосознанно подтянул её ближе, обхватил за талию, прижимая её тело к своему.

Под нами, словно разверзлась бездна — глубокая, мерцающая голубым свечением. Оттуда, со дна реки, поднимался мягкий, чарующий свет — он окутывал меня, обволакивал, затягивал в себя. Я постепенно растворялся в нём, продолжая прижимать к себе девушку. Её волосы обвивали мои плечи, а глаза всё так же смотрели на меня — спокойно, без страха.

Постепенно всё вокруг растворилось. Кроме мягкого мерцающего свечения, ничего уже не было видно. Я словно перестал находиться в воде — я провалился глубже, в пролом между мирами. С одной стороны — теплота и уют, обволакивающие, убаюкивающие. С другой — тонкий разрез, через который ещё виднелся прежний мир.

Девушка продолжала безмятежно прижиматься ко мне. Её голова лежала на моей груди. Губы дрогнули, и она произнесла шёпотом, который прозвучал не в ушах, а прямо в сознании:

— Не бойся…

В тот же миг разлом надо мной с сухим, леденящим хрустом захлопнулся — будто крышка пыльного саркофага. Голубоватое сияние исчезло, далёкие силуэты прошлой жизни растворились без следа. Не осталось ничего: ни света, ни звуков, ни страха. Только абсолютная тишина, глубокий уют и нереальное спокойствие, от которого больше не хотелось никуда бежать.

Я закрыл глаза — и наконец расслабился.

Глава 10

Быть похороненным заживо — страшно, но ещё страшнее услышать стук по крышке гроба с обратной стороны.

В какой-то момент я смирился с мыслью, что всё закончилось. Но этот удар выдернул меня из темноты. Время потеряло смысл. Я не знал, сколько часов или дней провёл в беспамятстве. Зато ясно почувствовал: возвращение к жизни — не радость, а болезненное пробуждение. Ты снова ощущаешь себя, снова существуешь — и это вызывает лишь отторжение. В тот миг я вдруг понял, почему новорождённые плачут. Не из-за первого вдоха, не из-за лёгкого толчка акушера. А потому, что они осознают: то, что казалось вечным теплом и безопасностью, было лишь иллюзией. И теперь им предстоит столкнуться с реальностью.

Этот стук — моё сердце. Он звучал где-то далеко, словно из другого мира, потом становился всё отчётливее, настойчивее.

Невидимые, но удивительно осязаемые руки мягко подхватили меня и понесли к поверхности. Тьма отступала медленно, неохотно, растворяясь в мягком сиянии. Я вдохнул — резко, судорожно, до боли в лёгких. В висках заколотило, кровь ударила в голову, мир обрёл чёткость.

Ладони, державшие меня, исчезли так же незаметно, как и появились. Я остался на поверхности воды — неподвижный, удивлённый, живой. Мир вокруг замер в ожидании моего следующего вдоха.

Вокруг по-прежнему было темно, но это уже не та глухая, давящая глубина — это была ночь, мягкая и просторная.

Дышал осторожно, будто заново учился этому простому действию, — медленно, почти медитативно. Вдох — и меня слегка выталкивает на поверхность; выдох — и я чуть погружаюсь, вода касается век, заливает глаза.

Сосредоточившись, я выровнял дыхание — и тут же мой взгляд зацепился за ночное небо. Оно проступало сквозь силуэт кривых, скрюченных деревьев, что высились со всех сторон. «Как же красиво…» — первая мысль вспыхнула в сознании. В городе редко увидишь такое звёздное, чистое небо. Оно переливалось всеми оттенками глубины, мерцало, будто в такт дыханию самого мира.

Я вздрогнул и наконец осмотрелся по сторонам.

Свет луны чётко высвечивал место, в котором я оказался: не просто водоём, а настоящее болото. Я лежал на поверхности воды, окружённый торчащими пнями и редкими трухлявыми деревьями. Лёгкая дымка висела над покрытыми мхом кочками, придавая пейзажу призрачные очертания.

Вдруг от одной из кочек что-то или кто-то опустился в воду с характерным плеском, оставляя на поверхности расходящиеся круги.

Не успел я сообразить, что происходит, как чья-то рука схватила меня за шиворот свитера и поволокла к ближайшему берегу. Я хотел начать сопротивляться, но понял, что сил на это нет. Меня тащили, а я, покачиваясь на волнах, замечал, как тут и там в воде проступают широкие круги. Десяток существ, скрытых под водой, плыли в мою сторону, тревожа тёмную гладь.

— Что происходит?.. — прошептал я — и в тот же миг рот заполнила вонючая вода, горькая и противная.

Тишина. Лишь толчок, будто сама вода решила меня вытолкнуть, — и вот я уже ударяюсь спиной о берег.

Неведомые создания всё ещё скользили под поверхностью, явно направляясь ко мне. Перекатившись на живот, я нащупал под пальцами шершавый корень, вцепился в него и подтянулся, с трудом вытаскивая себя на берег.

Вода передо мной зашевелилась. Из тины медленно поднялась голова — водоросли облепили её причудливым зелёным париком. На меня уставились глаза — холодные, немигающие.

— Не приближайся к воде, — прозвучал тихий, женский голос. Он был настолько серьёзным, что у меня мгновенно отпало всякое желание даже близко подходить к кромке.

Неизвестный спаситель ещё несколько мгновений буравил меня взглядом — будто проверял, усвоил ли я предупреждение. Затем резко ушёл под воду. От места погружения разошлась широкая волна, устремляясь прочь от берега. Остальные создания, будто получив немой сигнал, словно по команде, рванули за ним, постепенно удаляясь.

«Больно уж хотелось», — подумал я, наблюдая, как в дымке исчезают преследователи.

Так, а где я вообще?.. Стоило мне об этом подумать, как воспоминания, словно удерживаемые плотиной, дрогнули. И вот один отколовшийся камень предзнаменовал: сейчас плотина рухнет — и в голову ударит поток образов и воспоминаний. Так и произошло, только не маленьким ручейком, а огромной волной, сносящим на своём пути всё: деревья, дома, людей, — погружая мою голову в водоворот боли.

Я обхватил голову ладонями, не в силах совладать с потоком образов: утро, город, слякоть, река, старуха, вороны, Катя… Всё это мелькало в голове картинками, сопровождаясь острой, невыносимой болью. И когда всё резко встало на свои места, неприятные ощущения исчезли.

А вместе с тем пришло осознание, которое закрутилось глубоко в животе, вызывая неподдельный ужас. Я вскочил на ноги, качнувшись.

— Катя! — выкрикнул я, разорвав тишину.

Но единственное, что услышал, — собственное эхо и протяжный «ух!». С ветви неподалёку, ударив крыльями, вспархнула птица, пролетела над болотом и скрылась по ту сторону.

— Есть тут кто-нибудь?! — ещё раз выкрикнул я, и голос эхом отразился от тёмных деревьев.

В тот же миг я почувствовал странное шевеление на коже — будто тысячи крохотных лапок пробежались по телу. Опустил взгляд — и сердце ёкнуло: всё тело было облеплено какими-то чёрными червями. «Пиявки!» — тут же всплыл в голове пугающий образ. Я вспомнил: ещё в воде ощущал лёгкое покалывание, но тогда не придал этому значения.

Я заколотил руками по плечам, спине, бёдрам, лихорадочно стряхивая мерзких тварей. Поспешно стянул свитер — на нём их скопилось больше всего — с отвращением отшвырнул в сторону. Пальцы дрожали, когда я срывал скользких существ.

Не обнаружив больше паразитов на своём теле, я замер. Возле берега слегка плеснула вода — и в меня что-то прилетело. Потом снова, и снова…

Я вгляделся в воду. В том же месте, где раньше показалась голова, теперь стоял силуэт, с ног до головы покрытый тиной. Он замахивался и метал камни. Я испуганно отпрянул, сердце застучало чаще.

И тут я услышал тихий голос:

— Что ты орёшь? Хозяина разбудишь, олух!

— Хозяина… — тихо произнёс я, ещё отступая на шаг.

Я опешил. Голос показался знакомым — настолько, что я невольно приложил ладонь к лицу, пытаясь осознать происходящее.

— Катя? — Голос дрогнул.

— Нет, блин, леший! — она ещё раз швырнула в меня камешек. Он пролетел мимо уха и зашуршал в кустах за спиной.

— Хватит! — я уворачивался как мог, инстинктивно прикрывая голову руками.

— Ну а что ты такой глупый? — Катя подкинула камень на ладони, разглядывая его с деловитым равнодушием. — Это был единственный способ, чтобы ты обратил на меня внимание. Ты так увлёкся танцами с пиявками, что не замечал ничего вокруг. Не буду же я вопить, как ты посреди ночного болота, в попытках привлечь внимание!

Она бросила камень в воду — он отскочил пару раз и ушёл на дно.

— Сначала загорал тут, как на пляже, потом вдруг начал орать во всё горло. А я только-только от тебя покойников отвела, понимаешь? Успокоила их, убедила, что ты — не добыча. Что лишний покойник в этом болоте не к чему.

Её голос звучал раздражённо и устало. Я замер, пытаясь осознать, всё сказанное.

— Где я вообще? — спросил я, понемногу приходя в себя. — Болото, покойники, даже небо тут какое-то чужое. Словно я… в другом мире? — я уставился на неё, широко раскрыв глаза.

Катя сдержанно засмеялась — коротко, невесело.

— Потому что ты и так в другом мире, — отрезала Катя. — И если будешь орать, накликаешь беду.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— И чем быстрее ты это примешь, тем проще будет выжить. — Продолжила она.

— Выжить… — прошептал я и опустился на землю, глубоко выдохнув.

В принципе, выживать мне не привыкать — половину сознательной жизни я так и просуществовал: в переходах, у мусорных баков. Но тут, похоже, никаких приютов для бездомных не предусмотрено, да и тёплых подъездов тоже. Я невольно усмехнулся, представив, как ищу ночлег под корявым деревом или прячусь от дождя в дупле трухлявого ствола.

И вдруг меня накрыло: вся эта сюрреалистичная ситуация показалась до нелепости смешной. Меня прорвало. Я хохотал до слёз, до колик в животе, упал на землю и катался, не переставая хохотать.

— Ага, прямо в другом мире! — произнёс я сквозь смех, задыхаясь.

— Заткнись! — прошипела Катя. — Сказала же не шуметь!

И она окатила меня холодной водой. Я вздрогнул, принялся отплёвываться, протёр глаза — и вдруг осознал: Действительно что тут смешного.

Я помрачнел, поднялся на ноги, стряхивая с себя мусор который осел на мне после воды.

— Ладно, ладно, я понял. Всё это шутка, розыгрыш. Вылезай из воды. Пойдём, покажешь, как к городу выйти.

Она молча покачала головой. В этот момент с её волос сорвался кусок тины закрывающий её лицо практически полностью.

Я замер. Перед моими глазами открылось лицо — неестественно бледное, почти светящееся в лунном свете. Глаза, затянутые белой плёнкой, не моргали, не фокусировались — они смотрели сквозь меня, в какую-то дальнюю точку за горизонтом. Фиолетовые губы были плотно сжаты.

Прохладная ночь. Тишина. И это лицо — слишком странное, слишком неправильное. Моё зрение, вопреки темноте, стало чётким, острым, будто кто-то включил невидимый прожектор. Я видел каждую мелочь: трещины на губах, капли воды, стекающие по шее, водоросли, прилипшие к волосам. И чем больше я видел, тем сильнее понимал: это не розыгрыш.

Меня пробрала дрожь. Передо мной стоял не человек — труп, самый настоящий.

Я сделал шаг назад от берега, потом ещё один, пятясь и не спуская глаз с Кати? Или это была не она? Сомнения терзали меня, но факты говорили сами за себя: передо мной было нечто, что уже не принадлежало миру.

Она не шевелилась. Ни единого движения — даже веки не дрогнули. Я застыл на месте, лихорадочно пытаясь сообразить, что тут происходит.

— Извини… — прозвучало вдруг неожиданно.

В тот же миг она опустилась глубже — так, что над поверхностью остались лишь глаза. Они смотрели на меня: холодные, отстранённые… но от чего-то — будто виноватые?

— За что… — мой голос дрогнул, — за что ты извиняешься? Что вообще здесь происходит?

— Ты не боишься меня? — спросила она с искренним удивлением.

— Боюсь, — я попытался выдавить улыбку, но вышло жалко. — Но не тебя. А всего этого… вся эта непонятная ситуация вызывает у меня страх.

Она коротко хмыкнула, выпрямилась во весь рост и шагнула ко мне. С её плеч и рук срывались клочья тины и водорослей, оставляя за ней тёмные следы на поверхности воды. Она вышла на берег — в каких-то двух метрах от меня.

В бледном свете луны я наконец смог разглядеть её целиком. Она действительно походила на утопленника. Длинная белая рубаха, почти до самых пят, плотно облепила тело, подчёркивая каждую линию.

Каждый её шаг был уверенным, почти вызывающим. Она подошла вплотную. В нос ударил резкий запах — холодной воды, ила и тины.

— А так? — прошептала она, остановившись в шаге от меня, позволяя разглядеть каждую деталь. — Теперь боишься?

Я помотал головой и тяжело сглотнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается — не от ужаса, а от странного, почти болезненного любопытства.

— Нет, — едва слышно ответил я на её вопрос.

Она удивлённо вскинула брови и отступила на шаг.

— Странный ты, Павел, — она скрестила руки за спиной и чуть нагнулась вперёд, словно изучая меня. — Обычно люди, которые меня видят, чуть ли в обморок не падают. «Кричат: Мавка, мавка! Спасайтесь, бегите!» — она театрально изобразила испуг на лице, широко раскрыв глаза, а потом вдруг рассмеялась — тихо, но звонко

Я невольно улыбнулся в ответ, хотя внутри всё ещё подрагивало от напряжения.

— Можно? — я протянул к ней руку, стараясь, чтобы жест выглядел не угрожающе.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Можно что? — её брови снова приподнялись в удивлении.

— Дотронуться до тебя, — я усмехнулся, но смех вышел нервным. — Мне просто кажется, что я во сне… или умер.

Она замерла на мгновение. Ветер шевельнул её мокрые волосы.

— Ты и правда странный, — тихо произнесла она. — Большинство бегут, едва увидев. А ты хочешь прикоснуться.

Я замер, не убирая руки, ожидая ответа.

Наконец она медленно кивнула.

— Хорошо, — она взяла мою ладонь и приложила к своей щеке. Кожа оказалась неожиданно тёплой — не ледяной, как я ожидал. Под пальцами отчётливо бился пульс — ровный, спокойный, совсем человеческий.

— Видишь? — прошептала она. — Я настоящая. И ты — тоже. Теперь веришь?

Я кивнул, не в силах оторвать взгляд. Всё стало слишком реальным.

— Но… если ты настоящая, кто ты? И почему я здесь?

Она чуть отстранилась, но мою руку не отпустила.

— Я та, кого люди зовут мавкой, — тихо ответила она.

Я сглотнул, всё ещё не отрывая ладони от её кожи.

— И… почему же я тут? — тихо поинтересовался я, ещё помня, что совсем недавно был обычным городским бездомным, а сейчас нахожусь тут, посреди болота по её словам в другом мире.

Она посмотрела мне в глаза, изучая. Но не спешила отвечать на мой вопрос.

— Я отчётливо помню, как ты заманила меня в воду, — тихо произнёс я, и голос дрогнул. — И утопила, — добавил одними губами, отстраняя руку и делая шаг назад.

Её лицо на мгновение исказилось. Она опустила взгляд, и несколько прозрачных капель сорвались с ресниц, упав на тёмную землю.

— Нет, Павел, — выдохнула она едва слышно, почти шёпотом. — Я тебя не топила. Я просто отсрочила неизбежное.

— Отсрочила неизбежное? — начал я, но резко оборвал фразу.

Вода за её спиной заволновалась: поверхность пошла пузырями, забурлила, будто что-то огромное и могучее зашевелилось на самом дне. Катя резко обернулась через плечо, лицо её исказилось в хищном оскале.

— Беги! — она резко дёрнула меня в сторону леса. — Хозяин проснулся. Почувствовал человека в своих владениях!

— Подожди! — я споткнулся о выступающие корни, ноги начали вязнуть в сырой, липкой грязи. — Кто это такой?

Мы замерли у края густой чащи. Катя вновь бросила тревожный взгляд на болото. Из тёмной воды действительно что-то поднималось — огромная тень, едва различимая в ночи. Катя повернулась ко мне и быстро, на одном дыхании, выпалила:

— Держись лунного света. Беги через чащу, не останавливайся ни на миг. В паре километров отсюда — человеческая деревня. Выйдешь к людям, а все вопросы — потом. Я сама тебя найду, когда придёт время.

Она сильно толкнула меня в спину и крикнула во весь голос:

— Беги!

По коже пробежал ледяной озноб. Краем глаза я уловил в темноте очертания чудовища, выходящего на берег, — и рванул вперёд. Ветви кустарника цеплялись за одежду, впивались в кожу, обжигали руки. Низко склонившиеся деревья хлестали по лицу. Я морщился, спотыкался, падал, вставал и снова бежал — не оглядываясь, лишь бы оказаться как можно дальше от этого проклятого места.

Бежал, пока силы не иссякли окончательно. Я выбежал на одинокую полянку среди густых зарослей, упал на сырую траву, едва дыша: лёгкие горят, в висках стучит. Заставил себя вдохнуть глубже — медленно, ещё раз. Мир вокруг размыт, но постепенно очертания обретают чёткость. Вслушался. Тишина… Такая плотная, осязаемая — словно вата облепившая уши.

И вдруг — шёпот. Не слова, а словно дыхание: листья перекатывают звуки, мох приглушает шаги, ветви переговариваются на своём языке — ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Где-то рядом — бульканье болота, тягучее, зловещее: бульк… бульк… Будто опять что-то огромное заворочалось в глубине.

Вдалеке — вой. Не волчий, нет. Что-то иное, первобытное, от чего кровь стынет в жилах. Вжимаюсь в землю, стараясь слиться с травой, стать невидимым.

Из чащи — шаги. Мягкие, вкрадчивые. То ли звериные, то ли человеческие — не разобрать. Шаг… пауза… шаг… Кто-то кружит, дышит влажным, гнилостным воздухом. Ветви трещат — то ближе, то дальше, будто неведомое существо играет со мной, издевается.

А потом — смех. Тихий, хриплый, будто из-под воды: хи-хи-хи… Он скользит вокруг — то слева, то справа, то прямо за спиной. Кто это? Не могу понять. Но кожей чувствую: они видят меня. Знают, что я здесь.

Вскочил на ноги, машинально хватая с земли первое что нащупал. Посмотрел — палка. Горько усмехнулся: будто это могло помочь. Озираясь по сторонам, вгляделся в чащу — тени шевелились, играли со зрением, дразнили неясными очертаниями.

Резкий треск в кустарнике заставил меня попятиться, рядом, буквально в пяти метрах. Пугающий, отчётливый. Сердце сдавило в груди.

Короткий, глухой вскрик — и только потом понял: это вырвалось из моего горла.

Развернулся — и снова бежать. Прочь от полянки, прочь от зловещего хохота, что, казалось, преследовал, витал в воздухе за спиной.

Мгновение — опора под ногами пропала. Невесомость, короткий полёт…

Удар. Жёсткий, оглушающий. Вспышка боли, я поморщился. Упал на дно какой-то ямы — колодец? Чёрт его знает… Метра три отделяло меня от неясного шума, доносившегося сверху.

Звук шагов. Хруст веток. Чей-то шёпот. Кто-то ходил надо мной кругами — медленно, методично. Искал. Бормотал что-то неразборчивое. Принюхивался, будто зверь.

Я замер в неестественной позе: одна нога застряла в корнях, оплетающих стенку ямы, вторая, согнутая в колене, упёрлась в землю. Рука за спиной была прижата к рыхлой, осыпающейся почве. Пальцы невольно вцепились в неё, словно пытаясь найти опору.

Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Дышать становилось всё тяжелее — воздух был густым, словно пропитанным моим собственным страхом. А темнота… Она была не просто отсутствием света. Она давила, втягивала в себя, будто хотела поглотить целиком.

И всё затихло — резко, словно выдернули шнур из розетки. Остались только шелест ветра да моё прерывистое дыхание, отдающееся эхом в тесной яме.

Я сглотнул — в пересохшей глотке кольнуло острой болью. Пальцы судорожно вцепились в корни, оплетающие стенку. Я заёрзал, пытаясь освободиться из оков этой импровизированной могилы, но каждое движение лишь отнимало силы. Ноги затекли, мышцы ныли, а корни будто нарочно цеплялись за одежду, не давая сдвинуться с места.

Мышцы окончательно отказали — ноги подкосились, руки безвольно повисли. Перед глазами заплясали чёрные точки, постепенно сливаясь в сплошную пелену. Дыхание стало поверхностным, будто кто-то сдавил грудь — и в этот миг мир рухнул в беззвучную пропасть.

Глава 11

— Светко, глянь-ка… В яме-то, кажись, человек!

Сквозь вату в ушах я различил чей-то голос, аккуратно приоткрыл глаза — сознание понемногу приходило в чувство. На краю ямы застыл силуэт незнакомца.

Тело затекло так, что казалось, будто я пролежал тут целую вечность. Голова гудела, в висках стучало, а воспоминания о минувших событиях всплывали обрывками, словно ночной кошмар. Я глухо застонал от осознания того, что это была реальность.