Моя ненавистная помощница

Она резко разворачивается к отцу:

— Папа, мы уходим.

И вылетает из переговорной, хлопнув дверью так, что стеклянная стена жалобно звенит.

Владимир Петрович смотрит на меня с лёгкой укоризной, будто я ребёнок, который не поделил игрушку с его дочерью. Пожимает плечами, словно извиняясь за её манеры, и молча выходит следом.

Дверь закрывается.

Тишина.

Я стою, глядя на опустевший проём, и чувствую, как внутри закипает что-то очень нехорошее. Не злость даже. Азарт. Чистый, дикий азарт охотника, который только что упустил добычу, но понял, что это — самый ценный трофей в его жизни.

Игорь за моей спиной шумно выдыхает. Кто-то из юристов нервно кашляет. Финансовый директор — женщина лет сорока, видавшая виды — смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

— Макар Викторович, — осторожно начинает Игорь. — Может, мне их догнать? Принести извинения?

— Сиди, — бросаю я, не оборачиваясь.

Медленно сажусь обратно за стол. Смотрю на разложенные документы. И вдруг — неожиданно для себя самого — улыбаюсь.

Ветрова.

Соня Ветрова — владелица агентства. Та самая «крикливая выскочка», которая пила мою кровь в универе, всё это время рулила «Вспышкой». Собирала команду, разруливала скандалы, тащила проекты. И при этом умудрилась вырасти из угловатого подростка в женщину, от которой сложно оторвать взгляд.

Я вспоминаю, как вошла она в переговорную. Эту уверенную походку, этот костюм, сидящий как влитой и подчеркивающий её цветущую женственность, эту линию бёдер, которой раньше не было. Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— Макар Викторович, — снова подаёт голос юрист, осторожно, будто минное поле прощупывает. — Сделка, судя по всему, сорвана. Нам готовить отказ?

Я поднимаю на него взгляд.

— Нет.

— Простите?

— Я сказал — нет. — Встаю, поправляю пиджак. — Сделка не сорвана. Просто... обстоятельства немного изменились.

Я смотрю на дверь, в которую только что вылетела рыжая — нет, не фурия. Собственница. Владелица. Противник. Короче, многоголовая гидра.

И чувствую, как в крови закипает адреналин.

Пять лет. Пять лет я строил карьеру в Штатах, работал с политиками, выигрывал выборы, которые другим были не по зубам. Вернулся в Москву, чтобы возглавить департамент, и первая же задача — купить агентство у Сони Ветровой.

Судьба издевается.

Или нет?

Я вспоминаю её глаза. Тот самый взгляд — презрительный, дерзкий, полный вызова. Таким же она смотрела на меня в университете, когда мы спорили до хрипоты. И каждый раз — каждый чёртов раз — я ловил себя на мысли, что это... заводит — само противостояние. Энергия, которая возникает между нами в воздухе. Искры, которые летают. Сейчас этих искр было столько, что можно было прикуривать. А если мы объединимся в рабочий союз, то нас будет не остановить.

— Игорь.

— Да?

— Приготовь мне всё, что есть на Соню Ветрову. Биографию, соцсети, профессиональные кейсы. И личную жизнь тоже. Дайте задание Службе безопасности. И скажите, что если они ещё раз схалтурят и не увидят то, что надо, как не увидели и не узнали перед сделкой, что реальный владелец компании не чиновник в отставке, а его дочь — то будут уволены всем своим департаментом!

Игорь моргает.

— Эм... Макар Викторович, мы будем её преследовать? В юридическом смысле?

Я усмехаюсь.

— Можно и так сказать. Но сначала — убеждать. Она нам нужна. И агентство нам нужно. Найди способ, как к ней подобраться.

Игорь кивает и быстро строчит в блокноте.

Я выхожу из переговорной, оставляя команду в лёгком недоумении.

Соня Ветрова думает, что послала меня и дело закрыто. Она не знает главного: я не привык проигрывать. И уж тем более — отступать перед теми, кто бросает мне вызов.

Агентство мне нужно. Профессионалы мне нужны. И если для этого придётся иметь дело с той, чьи глаза мечут молнии, а фигура сводит с ума...

Что ж.

Я принимаю этот вызов.

Посмотрим, кто кого.

Глава 3. Попа в пах,или Добро пожаловать в ад

POV Соня

Я вылетаю из переговорной так, будто за мной черти гонятся. Каблуки цокают по мраморному полу, в ушах стучит кровь, перед глазами всё плывёт от ярости.

Этот... этот индюк. Этот напыщенный блондинистый козёл, который сделал вид, что не узнал меня. Который посмел назвать меня «девушкой» и пригрозить увольнением. Который смотрел на меня так, будто я пустое место, приложение к владельцу, мелкая сошка.

Я ненавижу его. Ненавижу так же сильно, как в университете. Нет, сильнее. Потому что тогда он хотя бы был просто заносчивым мажором, с которым было весело спорить. А теперь он — человек, который пытается отобрать моё агентство и при этом ставит меня на место, даже не дав рта раскрыть.

Иду к лифту, нажимаю кнопку, смотрю на горящие цифры и пытаюсь отдышаться.

— Соня!

Голос папы. Догоняет. Конечно.

Я оборачиваюсь. Он идёт спокойно, как всегда, будто только что не наблюдал, как его дочь посылает руководителя департамента крупнейшего медиахолдинга в пешее эротическое.

— Дочка, — говорит он, поравнявшись со мной. — Ты уверена? Может, не стоит так с ходу...

— Уверена! — перебиваю я. — Пап, ты видел его? Это же Макар Герасимов! Тот самый, из-за которого я на третьем курсе чуть не зашила себе рот, чтобы не спорить вечно! Работать с этим придурком я не буду. А уж под его руководством — тем более.

Папа вздыхает. Смотрит на меня с тем самым выражением, которое я называю «дочка, ну ты и дура, но я тебя люблю».

— Ладно, — говорит он миролюбиво. — Твоё агентство, тебе решать. Но ты хотя бы подумай. Сумма-то хорошая, до конца жизни обеспечена будешь.

— Подумаю, — вру я и захожу в лифт. — Созвонимся.

Двери закрываются, и я наконец-то могу выдохнуть.

В агентство я возвращаюсь на автомате. Захожу в свой кабинет, кидаю сумку на диван, падаю в кресло и тупо смотрю в потолок минут пять. В голове крутится одна и та же мысль: это был он. Тот самый Макар, про которого я думала, что больше никогда в жизни не увижу. Тот, кто семь лет назад, на выпускном в универе сказал мне: «Сонечка, твой удел — это мыть полы в PR-агентстве». Я училась на 2 курса младшего его, но в нашем университете практиковались семинары в форме дискуссий, разбора кейсов, деловых игр, участие в которых мог принять любой студент факультета. Я любила эти мероприятия и часто на них ходила, и вот в конце второго курса, на одном из семинаров мы и сцепились с Макаром, да три года и расцепиться не могли, пока Макар не выпустился первым. Жалили друг друга на переменах, на открытых семинарах спорили на профессиональном поприще, в столовой ругались из-за последней котлеты, хоть она и нафиг была мне не нужна, да, подозреваю, и ему.

И вот он здесь. И хочет купить моё агентство.

Смешно. До слёз смешно.

Потолок в моем кабинете такой привлекательный в данный момент, хоть и обычный, белый, с парой трещин — я всё собираюсь вызвать ремонтников, но вечно некогда. На стенах висят благодарственные письма от клиентов, пара грамот и большая фотография команды на корпоративе прошлым летом. Мы там пьяные, счастливые и ещё не знаем, что через год какой-то гад из моего прошлого решит нас купить.

На столе бардак: разбросаны бумаги, кружка с остывшим кофе, ноутбук, который уже час пиликает о пропущенных сообщениях. Лера, наверное, заждалась, она не только моя правая рука, но и моя лучшая подруга, которая обязана выслушивать весь мой бред.

Набираю Леру в чате, чтобы подключилась к конференции. Она появляется на экране почти мгновенно — взлохмаченная, в растянутой футболке, с чашкой чая в руке.

— О, начальница! — Лера расплывается в улыбке. — Как переговоры? Продали душу дьяволу?

— Лера, — говорю я трагическим шёпотом. — Ты не поверишь.

— Что? Недоплатили? Я так и знала, эти холдинговые крысы...

— Лера, это Макар.

Пауза. Лера моргает.

— Макар — это кто? Сантехник? Твой бывший? Подозрительный тип с авторынка, который пытался нам втюхать Жигули 96 года под видом раритета?

— Герасимов Макар. Из универа. Помнишь, я тебе рассказывала про блондина, который вечно называл меня выскочкой и с которым мы спорили до посинения?

Глаза Леры медленно округляются.

— Тот самый? Который на последнем курсе уехал в Штаты и про которого ты говорила «чтоб он сдох, этот высокомерный индюк»?

— Да.

— Который однажды на семинаре так тебя довёл, что ты запустила в него тетрадкой?

— Да!

— И он теперь... — Лера делает паузу, переваривая. — Он теперь наш потенциальный покупатель?

— Он теперь руководитель департамента пиара в «Медиа-Доме»! — взрываюсь я. — И он сидел в переговорной, делал вид, что не узнаёт меня, и разговаривал с папой, а на меня ноль внимания! А когда я спросила про Аллу Градову, он просто... просто сделал вид, что меня не существует! А потом ещё и пригрозил уволить, когда купит агентство!

Лера слушает, и с каждой секундой её улыбка становится всё шире.

— Сонь, — перебивает она. — Скажи честно. Ты его послала?

— В смысле?

— В прямом. Послала? Куда-нибудь подальше? В классическом стиле «пошёл ты на»?

Я вспоминаю свои последние слова в переговорной и невольно улыбаюсь.

— В жопу.

— ЧТО?

— Я послала его в жопу. Сказала: «Пошёл ты в жопу со своим предложением».

Лера издаёт такой звук, что у меня закладывает уши. Она хохочет в голос, откидываясь на спинку коляски, и я вижу, как трясутся её плечи.

— Сонька, ты прелесть! — выдавливает она сквозь смех. — Ты просто гений! В жопу! Руководителя департамента! При юристах!

— При всех, — киваю я довольно. — И папа ещё рядом стоял.

— Офигеть. — Лера утирает слёзы. — Я бы отдала всё, чтобы увидеть его лицо. Нет, правда, записи с камер нет?

— Не знаю, — хихикаю я, и только сейчас до меня доходит, как абсурдно это звучит. Я только что послала человека, от которого зависит будущее моего агентства. В жопу. При свидетелях.

Я прыскаю со смеха. Потом ещё раз. И ещё. Это истеричское.

Мы ржём с Лерой уже в две глотки, и я тянусь к кружке с кофе, чтобы запить этот приступ истерического веселья.

Делаю глоток.

И в этот момент дверь моего кабинета открывается без стука.

Я поднимаю глаза и вижу его.

Макар Герасимов собственной персоной стоит на пороге, оглядывает мой кабинет, переводит взгляд на меня и открывает рот, чтобы что-то сказать.

Но сказать он ничего не успевает.

Потому что я, за секунду до этого сделавшая глоток кофе, теперь не могу сделать вдох. Кофе пошёл не в то горло. Я давлюсь, кашляю, хватаю ртом воздух, а он не идёт. Совсем.

— Соня? — голос Леры из динамиков звучит встревоженно. — Соня, что с тобой? Ты чего?

Я пытаюсь ответить, но из горла вырывается только сип. Хрип. Свист. Паника накрывает с головой. И тут Макар срывается с места. Я не успеваю ничего сообразить. Он подлетает ко мне, рывком выдергивает из кресла, разворачивает спиной к себе, обхватывает руками и резко наклоняет вперёд.

Моя попа утыкается прямо в его пах.

В ПАХ, МАТЬ ЕГО.

Я чувствую жёсткую ткань брюк, тепло его тела и — о боже — кажется, я сейчас умру не от удушья, а от унижения. Макар два раза с силой хлопает меня по спине между лопаток. Раз. Два. Кофе, застрявший в горле, вылетает. Я делаю судорожный вдох. Потом ещё один. Воздух врывается в лёгкие, и я осознаю две вещи одновременно:

Первая — я дышу. Вторая — я стою, уткнувшись своей задницей в пах Макара Герасимова, а его руки всё ещё обхватывают меня чуть ниже груди.

— Соня? — Лерин голос доносится откуда-то издалека. — Соня, блин, что там? Я звоню в скорую?

— Не надо! — выдыхаю я сипло. И тут же понимаю, что это самое глупое, что можно было сказать, потому что надо было сказать совсем другое. Например: «Убери от меня свои руки, придурок».

Но я не успеваю.

Потому что включается инстинкт самосохранения, завязанный на унижении. Я начинаю брыкаться. Пытаюсь вырваться, отпихнуться от него — чем? Попой. Да, именно попой. Я пытаюсь отодвинуться, задействовав ягодичные мышцы.

Макар, видимо, не сразу понимает, что происходит. Он думает, что я всё ещё задыхаюсь? Что мне нужно ещё помощи? Он прижимает меня крепче.

— Ветрова, тихо, — говорит он мне куда-то в макушку. — Всё нормально, дыши.

Дышу я, блядь! Дышу! А ты руки убрал!

Я начинаю визжать. Не громко, нет. Это такой сдавленный, истерический звук человека, который понял, что его попа только что сделала массаж паха заклятому врагу. Макар наконец-то соображает. Разжимает руки. Отпускает. Я отскакиваю от него как ошпаренная, разворачиваюсь и впечатываюсь спиной в книжный шкаф.

— Ты... ты... — голос срывается.

Лера в зуме смотрит на всё это с открытым ртом. Она переводит взгляд с меня на Макара и обратно.

— Я, кажется, перезвоню, — быстро говорит она и отключается.

Экран гаснет. И мы остаёмся вдвоём.

Я стою, прижатая к шкафу, с дико колотящимся сердцем, красная как рак, но не от того, что подавилась. Макар стоит посреди кабинета, поправляет пиджак и смотрит на меня с непроницаемым лицом.

— Какого черта ты тут делаешь, Герасимов?! — ору я, обретя наконец дар речи. — Пошёл вон, или ты меня на встрече не понял и маршрут в жопу пришел попросить в навигаторе построить?!

Он закатывает глаза. Спокойно так, будто я не ору, а обсуждаю погоду.

— Успокойся, Ветрова. Я тебе жизнь только что спас. А ведь когда-то сам бы с удовольствием придушил. — Он делает паузу и добавляет: — Не веди себя как ребёнок. Давай обсудим сделку.

— Не буду я с тобой ничего обсуждать! — рычу я. — И работать на тебя не буду! Ты мне за три года, что мы учились вместе, крови попил — мама не горюй! Ты когда выпускался, я джигу танцевала на сцене, где ты диплом получал!

Макар приподнимает бровь. Уголки губ дёргаются — он пытается сдержать улыбку.

— Серьёзно? Джигу? — Он склоняет голову набок. — А я думал, ты просто пьяная была и отплясывала, что на душе.

— Я была трезвая! — вру я нагло. На самом деле я была слегка под шафе, но это неважно.

— Ладно, — он делает шаг ко мне. Я вжимаюсь в шкаф сильнее. Он останавливается. — Ветрова, не бери на себя много и не беси. Я пришёл с дельным предложением. Если ты перестанешь истерить и послушаешь, может, мы что-то придумаем.

Он делает шаг ко мне. Я вжимаюсь в шкаф сильнее. Он останавливается.

— Если ты продашь своё агентство нашему холдингу, я предлагаю тебе должность своего заместителя по направлению работы с шоу-бизнесом. Все первоклассные звёзды и артисты будут твоими. — Он говорит это так, будто делает мне королевский подарок.

Я смотрю на него и вижу то, чего он, кажется, не осознаёт. За всей этой напускной важностью, за деловым тоном и предложением, которое должно меня осчастливить, скрывается дикое желание. Ему нужно моё агентство. Нужно как воздух. Иначе бы он не пришёл.

Я знаю его. За время учёбы я выучила все его повадки. Этот взгляд, чуть прищуренный, эту лёгкую напряжённость в плечах. Он охотник. И он хочет добычу.

Но я не добыча.

— Ты реально думаешь, что мне это интересно? — усмехаюсь я, отклеиваясь от шкафа и скрещивая руки на груди. — Меня тошнит уже от этих звёзд. Не тебе же приходится вечно разбираться, кто с кем трахался и кто с кем нюхал. Не тебе успокаивать истеричек-блогерш, которые рыдают из-за того, что у них лайков меньше, чем у бывшей лучшей подруги. Не тебе вытаскивать из передозов юных дарований, которые решили, что слава — это вечно. Они уже у меня в печёнках сидят. Все эти «звёздочки и ЗВËЗДЫ» с их раздутыми эго.

Я делаю шаг вперёд. Теперь мы стоим друг напротив друга, и между нами сантиметров шестьдесят, не больше.

— Я хочу в мир большой политики. И только на этом условии продам агентство. Сделай меня замом по политическому и предвыборному пиару. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Тогда поговорим.

Макар молчит секунду. Потом на его губах появляется та самая ухмылка, которую я ненавижу больше всего на свете. Снисходительная. Насмешливая.

— Не смеши меня, выскочка. — Он произносит это медленно, смакуя каждое слово. — Какая тебе политика? Ты хоть представляешь, что это такое? Это не блогеров от хейта отмазывать. Там другие ставки, другие люди, другие правила. Ты просто не потянешь.

У меня внутри закипает. Но я молчу. Жду.

Он наклоняет голову, оглядывает меня с ног до головы — нарочито медленно, оценивающе. От рыжих растрёпанных кудрей до туфель на каблуках. Задерживается взглядом где-то в районе бёдер. Я чувствую, как этот взгляд буквально прожигает ткань костюма.

— Это как пытаться натянуть на твою пятую точку юбку размера S, когда у тебя явно L.

Что.

Он.

Сказал?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Нет, не от смущения. От ярости. Этот гад только что оскорбил мой зад. Который, между прочим, абсолютно нормальный зад. Который, судя по тому, как он на меня смотрел в переговорной, ему вообще-то понравился. Вот за это он меня всегда и раздражал. Но сейчас не об этом.

— Что ты сказал? — шиплю я, и в голосе появляются металлические нотки.

— То, что ты слышала, — он пожимает плечами. — Политика — это не твой уровень.

Всё.

Дальше я действую на автомате.

Под столом у меня стоит веник. Да, обычный веник. Потому что уборщица вечно забывает свои инструменты, а я люблю порядок. Я нагибаюсь, хватаю веник и со всей дури луплю им Макара Герасимова.

— Ах ты говнюк мажористый! — ору я, нанося удар за ударом. — Пошёл вон из моего агентства! Чтобы ноги твоей здесь не было!

Веник со свистом рассекает воздух. Макар отскакивает, прикрываясь руками, но я успеваю заехать ему по плечу, по руке, кажется, даже по голове.

— Ветрова! — он уворачивается и пятится к двери. — Ты с ума сошла?!

— Нахер! — Я тычу веником в направлении коридора. — Нахер, я сказала!

Макар добирается до двери, открывает её и выскакивает за порог. Но прежде чем дверь захлопывается, он просовывает голову обратно и кричит:

— Фи, Сонечка, какие мерзкие слова для прекрасного ротика! И не стыдно? Когда куплю тебя, вымою рот с мылом! Вышлю новое коммерческое предложение тебе на почту!

Дверь захлопывается.

Я стою посреди кабинета с веником в руке, тяжело дыша, и смотрю на дверь. Потом медленно опускаю веник. Потом до меня доходит, что я только что избила веником руководителя департамента крупнейшего медиахолдинга. Потом я вспоминаю, что за пять минут до этого отполировала ему своей S, которая ни капли ни L пах. Потом я понимаю, что он всё равно пришлёт новое предложение. И что он не отстанет. И что самое ужасное — я не знаю, злиться мне или смеяться.

Сажусь в кресло, смотрю на монитор. Лера в зуме не появляется — мудро. Набираю ей сообщение:

«Я его веником отлупила».

Через минуту приходит ответ:

«Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ. РАССКАЗЫВАЙ»

Я смотрю на телефон и вдруг улыбаюсь.

Чёрт.

Кажется, скучно не будет.

Глава 4. Это вам немелкий шрифт, а хуже

POV Соня

Вечером, когда адреналин наконец упал до безопасного уровня, я сидела на полу собственного кабинета, прислонившись спиной к шкафу, и тупо смотрела на веник в углу. Хорошая вещь веник. Экологичный. Многофункциональный. Им можно подметать, им можно защищать свою честь и достоинство.

Телефон пиликнул. Я не хотела смотреть, но рука сама потянулась.

«Медиа-Дом: обновленное коммерческое предложение / Макар Герасимов».

Я представила, как он сидит сейчас в своей стеклянной башне, поправляет запонки и с предвкушением ждёт, когда я открою письмо. Представила его довольную физиономию, когда я начну психовать.

Злость придала сил. Я открыла.

И зависла.

Цифра выкупа была настолько неприличной, что я пересчитала нули трижды, сбилась, пересчитала заново и поняла: это больше, чем я заработала за всё время существования «Вспышки». Вместе взятое. Если к этой сумме прибавить мой ежемесячный доход за ближайшие лет пять — получилось бы впритык.

Я перевела дыхание и полезла дальше.

Условия для сотрудников — отдельный абзац, написанный почти нежно. Сохранение всех ставок. Повышение окладов. Медицинская страховка, включающая стоматологию и реабилитацию. Обучение за счёт холдинга. Корпоративные бонусы, в том числе путешествия раз в год по бонусным направлениям. Вау!

Я представила Юльку, которая уже второй год откладывает на новое оборудование для визажа. Представила Илью, который спит на диване в офисе, потому что снимает комнату на окраине и добирается два часа. Представила Леру, которая работает удалённо и каждый раз прячет коляску от камеры, хотя я её сто раз просила не стесняться. И других моих алмазных ребят, которые в холдинге могут стать бриллиантами.

Они заслужили. Все они заслужили этот билет в большую лигу. Даже если этот билет мне вручает лично Макар Герасимов.

Дальше шёл пункт про должность. Я прочитала его трижды, надеясь найти подвох.

«Директор агентства после завершения сделки имеет право занять должность заместителя руководителя департамента PR по направлению шоу-бизнеса и блогерства либо назначить на данную должность любого сотрудника из штата агентства по своему усмотрению».

Я выдохнула. Папа. Папа сядет в кресло директора на подписании, а потом передаст должность мне. И всё. Я получу место зама. По шоу-бизнесу, да. Не в политике. Но это будет плацдарм. А с плацдарма я уже как-нибудь доберусь до самого высокого этажа.

Сохранила письмо в папку «Важное» и набрала Лере:

«Он прислал новое предложение. Цифры — уму непостижимо. Команда в шоколаде».

Ответ пришёл через минуту:

«Ты соглашаешься?»

«Думаю».

«Думай быстрее. Пока он не передумал или пока ты его веником не добила окончательно».

Я фыркнула и отложила телефон. Приехав домой, не смогла ни поесть, ни попить, кусок в горло не лез. Так и прослонялась из угла в угол, спать легла только под утро, прокручивая в голове варианты.

Следующий день прошёл как в тумане. Я раздавала указания, улыбалась или рычала на клиентов, подписывала бумаги, но всё время возвращалась к одному и тому же вопросу: могу ли я позволить себе отказаться от этого?

К вечеру я окончательно вымоталась и решила, что пора ехать к родителям. С папой нужно поговорить. И мамины фрикадельки с макараноми — это именно то, что доктор прописал после встречи с Герасимовым.

Мама открыла дверь раньше, чем я успела позвонить. Будто ждала.

— Сонечка! Бледная, худая, глаза провалились! Ты вообще ешь что-нибудь?

— Ем, мам.

— Фрикадельки готовы, макарошки тоже. Твои любимые. И пирог с капустой. Иди мой руки, садись.

За ужином я выложила всё. Про сумму. Про условия. Про команду. Про то, что агентство переходит под крыло «Медиа-Дома». И про то, что Макар Герасимов будет моим непосредственным начальником.

Мама, услышав фамилию, поджала губы.

— Это тот, который тебя выскочкой и пустоголовой обзывал? В университете?

— Тот самый.

— А что он за человек? — спросила мама, поворачиваясь к папе. — Ты же его на переговорах видел?

Папа отложил ложку, помолчал, покрутил в пальцах хлебный шарик.

— Молодой. Умный. Хватка есть. Но грубить девушке не надо было. Это минус.

Я хмыкнула. «Грубить» — мягко сказано.

— А что он тебе сказал? — тут же оживилась мама.

— Сделал вид, что не узнал, и пригрозил уволить, когда купит агентство, — ответила я. — Потом приперся ко мне в кабинет без стука, спас от удушья, а потом оскорбил мой зад и профессиональные способности.

— Как? — Мама выронила вилку.

— Не важно, мам. Важно, что я его веником выгнала.

Папа неожиданно хмыкнул и спрятал усмешку в кружку с чаем. Мама перекрестилась.

— Володя, ты слышишь? Твоя дочь на работу ходит, как на войну!

— А там и есть война сейчас, — буркнула я.

Папа поставил кружку и посмотрел на меня внимательно. Тем взглядом, который я называла «шахматным» — когда он просчитывает все ходы на три партии вперёд.

— Дочка, — сказал он. — Надо соглашаться и не думать.

— Пап, ты опять за своё?

— Я за дело. — Он наклонился ко мне через стол. — Если сумма хорошая, условия для твоих ребят приличные, а ты сама хочешь — соглашайся. А все остальное — он усмехнулся, — всегда можно обернуть себе на пользу, если что-то пойдёт не так. Но жизнь, Соня, она для смелых. И для тех, кто умеет выигрывать, даже когда проигрывает в мелочах.

— То есть ты за то, чтобы подписать и не думать?

— Я за то, чтобы ты не боялась. — Он поднял кружку. — За смелых.

Я чокнулась с ним, сделала глоток чая и почувствовала, как внутри что-то отпускает. Папа прав. Нельзя упускать шанс только потому, что этот шанс пришёл в костюме от Brioni и с ледяными глазами.