Каспиана

Зиссель Адлер

Каспиана

КНИГА ПЕРВАЯ.

1.Там, где не правят наследники…

Пристальный взгляд устремился к далёкому, безоблачному горизонту, и в зелёных глазах, словно в спокойных водах лесного озера, отразился жёлтый диск восходящего солнца. Возвещая о знойном дне, золотые лучи залили голубой небосвод, утренняя прохлада рассеялась, и воздух наполнился тёплой влагой. Тихий, но отчетливый стук в дверь, нарушил утреннее безмолвие.

– Войдите! – раздался женский голос.

– Ваше Величество! – вошедший почтительно склонился, и тень его высокой фигуры, легла на мраморные плиты пола.

– Надеюсь, ты прибыл с хорошими известиями, Кандан! – прошептала королева, мягким певучим голосом.

– Там больше не правят наследники. Они все погибли, – в голосе посла звучала неопровержимая уверенность.

– Тем лучше для них, – стараясь придать тону безразличие, бросила королева, но боль в сердце остро защемила, – этим они избавили себя от унизительного изгнания. Что ты ещё выяснил?

– Земли сказочно плодородны, и орошают их источники наичистейшей воды, – воодушевленного ответил Кандан.

Королева, не проронив больше ни слова, медленно опустилась за массивный секретер. Вынув из верхнего ящика лист пергамента, она обмакнула перо в чернильницу и размашистым, уверенным почерком вывела несколько строк.

– Отправь гонца в Мидию. Пусть вручит это письмо моему внуку, – приказала она, передавая пергамент.

Посол склонился, повинуясь, и выпрямившись, тут же произнёс с почтительной настойчивостью:

– Моя королева! Позвольте прежде угостить вас водой, доставленной из ваших будущих владений.

– Водой? Ты привёз воду из священных земель… – прошептала она, и голос её слегка задрожал от волнения.

– Лишь три небольших сосуда. Говорят, сколько бы не прошло лет, эта вода хранит в себе первозданную свежесть. Вкусив её, вы осознаете ценность страны, чьей госпожой непременно скоро станете, – он впустил слугу с серебряным кувшином в руках.

– С самого рассвета в воздухе стоит тяжёлая духота, угнетая невыносимой жаждой, – пытаясь скрыть волнение, бросила королева, – пожалуй, глоток воды мне сейчас действительно не помешает.

Кандан неторопливо протянул слуге хрустальную чашу и в королевских покоях воцарилась блаженная тишина ожидания.

Словно нежная трель, лаская слух королевы, зазвучал звон разливающейся воды и играя в чистом воздухе дрожью прозрачных капель, устремился за тысячу миль, спеша в свою покинутую неволей обитель.

2. Душный воздух прошлого.

– С самого утра во дворце стоит тяжёлая духота, угнетая невыносимой жаждой, – прошептала с ноткой недовольства королева, – Каспиана, подай мне, пожалуйста, воды.

– Тебе какой воды, бабушка? Той, что струится с высокогорных ледников, или той, что рождается в тайных подземных родниках? – уточнила принцесса.

– Вся вода в наших краях полна святой благодати, – ответила королева, мягким певучим голосом, – изливаясь по горным хребтам, реки питают землю, даруя жизнь всему сущему, а земля, насытившись живительной влагой, вручает нам ключ к знаниям и мудрости. Помни это, дитя моё!

Принцесса, налила воды в хрустальную чашу и с трепетной заботой протянула её королеве.

– Изумительно! – прошептала Ирканэя, наслаждаясь прохладой.

– Правду ли говорят, словно вода, это напиток источников рая? – наблюдая за эмоциями бабушки, улыбнулась Каспиана.

– Несомненную! – в глазах королевы мелькнула тень глубокой тайны. – И совсем скоро, в день твоего совершеннолетия, тебе предстоит убедиться в этом лично. Надеюсь, ты помнишь о необходимости пройти священный обряд Хранительницы вод…

В ответ на слова королевы, лицо принцессы озарила светлая, волнующая улыбка.

– Сядь рядом, милая, я расскажу, как будет проходить обряд, – Ирканэя ласковым жестом указала на бархатные подушки у своих ног, и устроившись поудобнее, Каспиана приготовилась внимать каждому её слову.

– Все наследницы нашего древнего рода, вот уже много веков проходят данный обряд в день совершеннолетия, но не каждая удостаивалась чести быть принятой, ибо вода чувствует душу. Она видит стал ли мудрее разум, смягчилось ли сердце, готова ли юная дева к новой жизни и принятию её высшего дара или следует уступить место другой.

– Расскажи, как приняла вода тебя? – с горящими огоньками живого любопытства в глазах спросила принцесса.

– Этот день навсегда остался в моей памяти, – с затаённой тоской в голосе, прошептала королева, – нас с сестрой готовили к церемонии два долгих месяца.

– С сестрой? – воскликнула Каспиана. – У тебя была сестра? Ты никогда не упоминала о ней!

Королева тяжело вздохнула и взгляд её, помутневший от печали, унёсся к воспоминаниям далёкого прошлого…

– Мы были близнецами с незначительной разницей в рождении. Моё появление на свет далось матери нелегко, и это очень сильно отразилось на моём здоровье. Люди, встречавшие Дарданеллу, называли её цветком, раскрывшимся на утренней заре. Лицо её пылало здоровой жизнью и беззаботным счастьем. Я же всегда была бледна, с тенью усталости во взгляде, и меня сравнивали с раненной ланью, затаившейся в лесной чаще.

Дарданелла проводила свободное время в вихре света и веселья, в кругу поклонявшихся ей людей, прислушивающихся к каждому её слову. А я находила утешение в уединении, на лоне природы: в саду я слушала пение птиц, шелест листьев, стрекот насекомых и вечное убаюкивающее журчанье ручья, мысленно беседуя с цветами, реками, ветром и самим небом.

Ко дню совершеннолетия нам сшили одинаковые платья и изготовили короны, усыпанные драгоценными камнями, каждая из которых была под стать будущей владычице. Сама того не осознавая, я расцвела в ожидании предстоящего дня, и мы с сестрой стали похожи, как две капли воды. Нас различали только по особенностям наших характеров: живым и игривым нравом обладала Дарданелла, я же всегда отличалась сдержанностью и тихой кротостью.

В преддверии пиршества, соседствующие правители прибыли в сопровождении пышных свит, наполнив дворец оживлением и праздничным гулом гостей. И вот настал тот долгожданный день. Нас с сестрой разбудили ещё до зари и в сопровождении слуг повели к реке. Проходя мимо отца, я услышала, как его поздравляют, восхищаясь и почти благоговея перед нашей красотой. Правитель северного королевства сказал:

«От своего народа я слышал, что в твоём дворце растёт прекрасный цветок, и прибыв сюда убедился не только в их правоте, но и в том, что под одной крышей живут и солнце, и луна».

«Два алмаза утешают моё сердце, украшая этот дворец и дороги мне, так же как глоток свежего воздуха» – ответил отец.

Едва первые лучи солнца коснулись голубой небесной глади, мы с сестрой приняли из рук матери золотые кувшины и бросили их в реку. Дарданелла с лёгкостью вынула из воды сосуд, полный до краёв, тут же подав его отцу. Отпив глоток, он передал его матери и с благодарностью поцеловал руки сестры. Мой же кувшин даже не погружался. Готовая в слезах броситься за утешением к родителям, обернувшись я увидела, как все присутствующие смотрят на меня: кто в растерянности, кто с шёпотом сожаления. Утратив последнюю надежду, я с силой дёрнула за ленту, как вдруг, сосуд стал быстро погружаться, словно невидимая рука утянула его на самое дно. Изо всех сил я старалась вытянуть его обратно, но что-то очень крепко держало его на глубине, не выпуская.

«Отец!», – в отчаянии выкрикнула я, и едва он сделал шаг в мою сторону, как лента натянулась, словно струна. Отец остановился. Не дожидаясь его следующего шага, ко мне на помощь кинулась Дарданелла. Нам пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить на берег маленький, но невероятно тяжёлый кувшин. Каково же было наше изумление, когда вместо воды мы обнаружили в нём сгусток белой, влажной глины. Я вытряхнула её на землю намереваясь снова зачерпнуть воды, как тут же, река, забурлив изменила направление, и с чистого, безоблачного неба закапал дождь – капля за каплей, капля за каплей.

Люди вокруг стали громко перешёптываться, но моё возросшее волнение, не позволяло разобрать их слов. Успокоилась я лишь услышав счастливые голоса родителей и подняв лицо к небу, подставила его крупным, звенящим каплям прохладного дождя… – Ирканэя закрыла глаза, словно дождь всё ещё лил, касаясь её лица.

– Все были так поглощены происходящим, – шёпотом продолжила она, – что не заметили, как на противоположном берегу, из чащи леса вынырнул всадник на вороном коне. Стрелой пересёк он мост и, оказавшись рядом, наклонился ко мне желая схватить. В испуге я отпрянула, оступилась о комок белой глины и упала в реку. Бурный поток мгновенно подхватил меня, стремительно унеся в пугающую неизвестность. Очнулась я за тысячу километров от дома, выброшенная рекой на пустынный берег, где меня и обнаружил старый рыбак. Его семья ухаживала за мной с трогательной, почти отеческой заботой, пока спустя три месяца меня не обнаружил королевский поисковый отряд.

Вернувшись домой, я узнала о страшном несчастье, постигшем мою семью в тот злополучный день. Оказалось, всадник, схватив Дарданеллу, умчался в неизвестном направлении. После нашего с ней исчезновения враги не замедлили нанести удар, и в схватке с ними погиб мой старший брат. Отец направлял на наши поиски своих лучших людей. Я нашлась, а следы Дарданеллы затерялись навсегда, – никто ничего не знал о её судьбе.

Горе отца от пережитых потерь стало безграничным, и доброе сердце его ожесточилось. Он снаряжал один военный поход за другим, не прекращая мстить за убийство сына и похищение дочери. Война стала смыслом его жизни, но ни одна победа не приносила ему утешения. Так проходили год за годом, пока через пять лет мать не родила ему нового наследника. К этому времени я вышла замуж и была поглощена новой жизнью. Мы с матерью зареклись не упоминать о сестре при отце, чтобы не бередить его старые раны, а со временем, вовсе перестали говорить о ней даже наедине. Но в мыслях и сердце каждого она продолжала жить неустанно.

На смертном одре отец признался, что не прекращал поиски Дарданеллы, завещая нам найти её любой ценой. Через шесть лет после его смерти война не пощадила моего младшего брата, и от глубокой скорби сердце нашей матери остановилось навсегда.

Каждое её слово отзывалось болью и сочувствием в душе юной принцессы, не познавшей тревог, и не сдерживая слёз, она продолжала внимательно слушать бабушку.

– Прошло так много лет, и, хотя мы не нашли ни единого следа, я чувствую сердцем, что Дарданелла жива. Я вижу её в своих беспокойных снах – всё такой же цветущей, с улыбкой, озарявшей когда-то наши дни, словно день совершеннолетия был вчера. Лишь глаза её всегда полны безмолвной грусти, и на рассвете, взгляд её обращён на далёкий безоблачный горизонт в ожидании восхода многоликого солнца.

Со дня похищения Дарданеллы, мы увязли в войнах, казавшихся бесконечными. И вот наконец после долгих лет ожиданий бог сжалился над нами послав как чудо – тебя, моя милая. Своим рождением, ты принесла не просто радость, а надежду на вечный мир.

Сердце Даргиана ожесточилось в бесчисленных битвах. Сызмальства, впитав лишь суровый долг воина, он строг и непреклонен. Но стоит ему услышать твой голос или увидеть тебя, как вмиг свирепый лев превращается в самого доброго и внимательного человека.

Ты – его свет и отрада, как когда-то мы с сестрой были утешением и опорой для нашего отца, – закончила свой рассказ Ирканэя, и в её голосе прозвучала тихая, выстраданная годами нежность.

– Мне так жаль, что несчастье постигло твою семью, – принцесса в слезах крепко обняла бабушку, ища в этом объятии утешение для обеих.

– Всё в жизни случается, дитя моё. Но мне хочется верить, что она обрела своё счастье, где-то далеко, как обрела его я, – сказала королева, целуя внучку в лоб с материнской нежностью.

– А теперь взгляни, что я хочу тебе показать, – она открыла резной комод из тёмного дерева, и словно извлекая сокровище из глубин памяти, достала платье, расшитое затейливыми золотыми узорами, на строчках которых мерцали приглушённым светом драгоценные камни.

– Платье, что было на тебе в день обряда? – восхищённо прошептала Каспиана, проводя кончиками пальцев по изящной вышивке.

– Ему больше не место в этом старом сундуке. Через три месяца, все должны увидеть красоту наследницы величайшей династии.

– Бабушка, а может случиться, что вода не примет меня? – в голосе принцессы прозвучала тень детского страха.

– В жизни может случиться всякое, моя дорогая. Если не примет в этом году, примет в следующем, – успокоила Ирканэя внучку мягкой улыбкой.

– Оно прекрасно! – Каспиана, сияя, прижала платье к груди и закружилась вокруг королевы. – Спасибо тебе, бабушка. Я обязана немедленно показать его маме! – воскликнула она, радостно осыпая беззаботными поцелуями бабушку, и выпорхнула из покоев, унося с собой шум жизни и молодости.

– Платье, достойное Повелительницы вод. Как же долго оно ждало своего заветного часа, – с тоской, горькой и сладкой одновременно, прошептала Ирканэя, оставшись наедине с тишиной и медленно подойдя к высокому арочному окну, распахнула его настежь.

В покои ворвалось лёгкое дуновение прохлады, пахнущее глубокой осенью, опавшими листьями и сырой землёй. Королева стояла неподвижно, задумчиво глядя на бегущие воды реки.

– Вот и старость пришла неслышными шагами, и смерть уже стучится в дверь… Увидеть бы тебя хоть на мгновение, обнять перед уходом… Я верю, что ты жива, сестра. Верю, как свято верил наш отец до самого последнего вздоха, – горячая слеза, словно капля раскалённой лавы, обжигая кожу медленно скатилась по её щеке, затерявшись в складке у губ.

– Хватит! – приказала она себе, и одним решительным движением захлопнула створку окна.

Трепещущие гардины замерли в немой сцене. Покои, минуту назад наполненные призраками прошлого и шёпотом воспоминаний, теперь были просто покоями – тихими, пустыми и безликими. Быстро, не оглядываясь, Ирканэя вышла в просторный коридор, оставив за собой лишь лёгкое колебание воздуха и горькое послевкусие пролитой слезы.

3. Шёпот листьев.

– Мама, ты только взгляни, какое платье подарила мне бабушка, – воскликнула Каспиана, ворвавшись в покои подобно свежему, стремительному порыву ветра, и, закружилась по залу, словно в лёгком, невесомом вальсе.

– Уйми свой восторг, дитя моё, и позволь мне наконец рассмотреть его внимательнее! – с лёгким, ласковым смехом произнесла Раяна.

С порывистым дыханием и щеками, горящими ярким румянцем, словно отблеск алой вечерней зари, принцесса подбежала к матери.

– Правда оно прекрасно, мама? – прошептала Каспиана и, затаив дыхание замерла.

– Не просто прекрасно… Оно изумительно. И тебе невероятно к лицу, дочь, – улыбнулась Раяна, касаясь тонкой золотой вышивки, – словно великий портной знал, как будет выглядеть внучка будущей королевы. Как же долго оно ждало своего нового часа…

– Бабушка рассказала мне о своей сестре. Грустная история… Я не смогла сдержать слёз.

– Да! – голос Раяны понизился. – И хуже всего то, что твоя бабушка в глубине души считает себя виновной в той трагедии. Ведь не оступись она тогда, похитили бы её, а не Дарданеллу.

– Милая бабушка… Как же она горюет, неся в своём сердце на протяжении многих лет этот тяжёлый груз.

– Твой отец не прекращает поиски по сей день, и все попытки что-либо выяснить – тщетны, – голос Раяны прозвучал тихо и тоскливо, – но не будем о грустном, дочь, лучше поговорим о том, что ждёт тебя впереди. Ведь в день совершеннолетия тебе предстоит стать не только Хранительницей вод, но и выбрать спутника жизни. Ты – единственная принцесса величайшего королевства Востока и твоей руки будут добиваться многие короли и принцы.

– Сможет ли моё сердце откликнуться с первого взгляда, как это случилось у вас с отцом? – с лёгкой задумчивостью в голосе спросила принцесса.

Раяна ласково улыбнулась словам дочери и, мягко взяв за руку, подвела к высокому резному окну. За толстым стеклом слышалось унылое, протяжное завывание ветра. Он кружил в воздухе опавшую листву, то швыряя её к свинцовым тучам, то безжалостно роняя на холодную землю, а вдоль широких стен дворца, распростёрлась бесконечная даль багровых и золотых лесов, одетых в пышные, но увядающие одежды глубокой осени.

– Именно в такую погоду произошла наша с ним встреча, – бросив взгляд на серую бескрайность с тёплой нежностью в голосе вспоминала Раяна. – Разум подчас слеп, дитя моё. Зри сердцем, – оно никогда не обманет.

Каспиана обняла мать и, прильнув головой к её плечу, наблюдала за неистовой игрой беспокойного ветра, прислушиваясь к хаотичному шёпоту взбудораженных листьев.

– Час встречи близок… близок… близок… – шептали, порхая в пронизанном холодом воздухе, пожелтевшие листья, неся в своём танце тайное пророчество.

4. Первый шаг к великой мудрости.

Медленно и беззвучно покои утопали в предвечернем сумраке, и последние полосы заката, догорая на деревянном полу, цеплялись за резные ножки стульев, тая в густом бархате портьер. В зябкой и неподвижной прохладе воздуха пылинки кружились в косых лучах угасающего света, словно серебряный прах древних, забытых времён.

– Ханна, – голос Ирканэи прозвучал устало, нарушая хрупкую тишину, – руки жутко леденят. Достань из комода мою теплую шаль и распорядись, чтобы нам принесли горячего чаю.

– Надеюсь, вы не вздумали хворать? – озабоченно спросила придворная, бережно укутывая плечи госпожи шерстяной паутиной узорной шали.

– Нет, нет! Всё в порядке. Не тревожься. Просто сегодня воспоминания разбередили старые раны – те, что, кажется, никогда не затянутся до конца, – королева откинулась на высокую спинку кресла, стараясь устроиться удобнее, но покой не приходил.

Ханна, молча кивнув, позвала слугу велев принести чаю. Сама же, желая скорее разогреть воздух и прогнать из комнаты осеннюю хандру, поспешив к камину, подбросила несколько сухих поленьев.

– У вас тут очень зябко, госпожа. Не шутите со сквозняками. Вот только вздумайте заболеть – я тут же без зазрения совести сдам вас на попечение этим юным недотёпам, – ворчала она, поправляя дрова кочергой, чтобы пламя взметнулось выше.

– Холод был единственным, кто мог усмирить нахлынувшую грусть. Полно бранить и поучать меня, словно я малое дитя, – капризно, но беззлобно ответила королева.

– А ведь как дитя вы себя порой и ведёте. И если мне вас не корить, боюсь, такой вы и останетесь до скончания дней, – подзадорила её Ханна.

– И досталась же мне в услужение величайшая зануда во всём королевстве, – возмутилась, шутя, королева, чем рассмешила свою старую подругу, нарушив мрачное настроение покоев.

Тихий, почтительный стук в дверь прервал их. Ханна впустила слугу с массивным серебряным подносом и, пока он неторопливо разливал по фарфоровым чашкам душистый, дымящийся чай, подправив шаль на плечах королевы, присела рядом в свободное кресло.

Обе пили ароматный напиток в молчании, нарушаемом лишь потрескиванием огня, как вдруг, выйдя из глубокой задумчивости, Ирканэя чётко и ясно произнесла:

– Я хочу, чтобы ты сопроводила меня к Айен.

– Вы уверены, что не простужены и не в бреду, госпожа? – Ханна смотрела на неё с неподдельным, почти испуганным недоумением.

– Нет! – ответила та с несвойственной ей твёрдостью.

– Вам – то это зачем?

– Я хочу знать, что случилось с моей сестрой, – Ирканэя отвела взгляд в сторону, всматриваясь в сгущающиеся за окном сумерки, словно искала в них ответ.

– Госпожа, нужно ли вам это знать спустя столько лет? – голос Ханны дрогнул, смешав в себе заботу и страх.

– Да! – отрезала уверенно королева, и её взгляд, вернувшийся к подруге, был непреклонен.

– Но разве вы не знаете, цену тому, что она вам поведает? – почти беззвучно прошептала придворная. – Говорят, она продлевает свои годы, забирая жизнь каждого, кто является к ней за ответом.

– Дни мои уже сочтены. Днём раньше я покину этот мир или днём позже – это уже совсем не имеет для меня значения. Но прежде, чем уйти, я хочу знать ответы на вопросы, что многие годы лишали меня покоя. С момента её исчезновения и вплоть до рождения Каспианы, жестокие войны не утихали, принося много горя не только нашей семье, но и всему нашему народу. Земля страдала без неё, словно оторванная часть целого, давая понять, какую пустоту она оставила. Я лишь хочу, чтобы Айен внесла ясность в два вопроса: что случилось с моей сестрой в тот роковой для нас день и где она теперь?

– Если верить слухам, – ещё тише, словно боясь быть услышанной самими стенами, прошептала Ханна, – своё существование на земле Айен влачит уже много тысяч лет и знает как прошлое, так и ближайшее будущее каждого, кто осмелится к ней прийти,

– Вот и проверим, правда ли то, что о ней говорят, – с лёгкой, безрадостной усмешкой пожала плечами Ирканэя.

– Когда вы хотите отправиться? – видя, что королева не отступает, с ноткой недовольства спросила Ханна.

– Завтра, с закатом. В это время мы не привлечём к себе лишних глаз.

– Госпожа, если это ваше твёрдое решение, я повинуюсь. Но умоляю – не торопитесь, подумайте ещё раз.

– Я решалась на этот шаг много лет. За все годы нашей дружбы, ты лишь оправдывала моё к тебе доверие. И сейчас, я знаю, что могу полностью положиться на тебя в этом щепетильном для меня вопросе. Но если тебе боязно, ты можешь проводить меня, и не входя в дом, дожидаться у порога.

– Вот уж страшно! – возмутилась Ханна. – Совсем я её не боюсь, и никуда вас одну не пущу, – заявила она с решимостью.

– Теперь ты ведёшь себя, словно дитё малое, – с лёгкой улыбкой ответила королева, и обе негромко рассмеялись, на мгновение сбросив груз лет и тяжких дум.

Их смех прервал настойчивый стук в дверь, и не дожидаясь ответа, в щель просунулась кудрявая голова.

– Ба, прикажи моей сестре не командовать мной.

– Входи, Кайс! – мягко, но властно произнесла Ирканэя.

Принц влетел в покои и, не сдерживаясь, крепко обнял бабушку.

– Напомни-ка мне, сколько тебе лет?

– Девять. Через двадцать семь дней будет десять, – гордо выпалил мальчик.

– И взрослый человек позволяет сестре собой помыкать?! Что же она потребовала?

– Чтобы я ложился спать, – принц потупился. – Потому что…, – не договорив, он замолчал.

– Потому что что, Кайс? – мягко, но настойчиво повторила королева.

– Потому что мне необходимо проснуться раньше солнца, для занятий верховой ездой и фехтованием, а вторую половину дня, необходимо посвятить обучению точным наукам, – пробормотал он чуть слышно, словно признаваясь в тяжкой провинности.

– А ты понимаешь, для чего тебя всему этому обучают? Для галочки в свитке или для чего-то большего?

– Чтобы я был храбрым и мудрым, как мой отец? – предположил принц, и в его глазах мелькнула искорка надежды на то, что этот путь не так уж долог.

– Совершенно, верно, мой дорогой! Но храбрость приходит с опытом, а мудрость… королева ласково потрепала его по густым кудрям, – это когда в сокровищнице твоего разума накоплено столько знаний, что они, как верные стражи, оберегают тебя от ошибок.

– А я уже мудрый? – не унимался Кайс, жадно ловя каждое слово.

– Для того, чтобы стать мудрым, нужен не только ум, но и опыт. А для опыта, сначала тебе необходимо стать самостоятельным.

– Я очень самостоятельный, – воскликнул он, выпрямившись.

– Разве самостоятельный человек нуждается в том, чтобы ему напоминали о важности своевременного сна? – лукаво парировала Ирканэя.

Кайс, не найдя, что ответить, смущённо замолчал, и его самоуверенность поникла.

– Начни с малого, милый: научись сам планировать свой день и сам же следи за его исполнением. Никто не придёт и не сделает самое важное вместо тебя.

Помни: не стыдно не знать – стыдно не пытаться понять. Самостоятельность – это не умение делать всё в одиночку, а умение искать решения. Ты не обязан всё уметь, но обязан разбираться в том, что важно для тебя и твоего народа.

Королева помолчала, давая словам проникнуть в детское сознание, а потом продолжила, и голос её звучал уже как царственное наставление и завещание опыта:

– Каждое твоё действие, как брошенный в воду камень, порождает круги последствий – учись предвидеть их заранее. Свобода – это не вседозволенность, а тяжёлая ноша ответственности за свой выбор.

Умение договариваться куда важнее умения побеждать в споре. Истинная сила – не в громком крике, а в тихом, но твёрдом слове, которое находит путь к чужим сердцам. Учись находить общий язык.

Власть и золото – не цель, а инструмент. Они дают возможности, но никогда не заменят чести и совести. Учись управлять ими и не ставь выше человеческой верности и любви.