Дама в красном. Франция.

Лиля Саваренская

Дама в красном. Франция.

Глава 1. Вишневое платье.

Париж, 1900 год. Всемирная выставка. Её называют столицей мира — так написано на всех афишах.

Гран-Пале. Большой дворец.

Его построили специально к этому году. Тысяча пятьсот рабочих строили три года. Снаружи — камень, колонны, арки, статуи. Сорок скульпторов украшали стены. Над главным входом — бронзовая колесница с четырьмя лошадьми. Она называется «Бессмертие, обгоняющее Время».

Внутри — железо и стекло. Потолок высокий, сорок пять метров. В центре — купол. Свет льётся сверху, как в церкви, только вместо бога здесь техника.

Стены белые. По бокам — балконы на два этажа, с лепниной, с золотыми деталями. Всё дышит роскошью. Кажется, что век только начался и он будет прекрасным.

Толпа — как река.

Мужчины в сюртуках и цилиндрах. Женщины в длинных платьях, в шляпах с перьями и тонкими вуалями. Говорят на всех языках. Французский, английский, немецкий, русский. Рядом с Эйфелевой башней построили целый русский Кремль — императорский павильон с башнями и шатрами.

Пахнет духами, потом, свежим деревом от новых павильонов и — странно здесь — бензином.

Павильон автомобилей.

Он стоит отдельно, ближе к Марсову полю. Не такой большой, как Гран-Пале, но людей здесь не меньше.

Мужчины толпятся у каждой новинки. Женщины ждут в сторонке, обмахиваются программками.

В центре павильона — машина.

Чёрный «Panhârd-Levaççor». Единственный в мире. Лакированный кузов блестит как зеркало. Медные детали сверкают, словно золотые. Кожаный салон пахнет дорого. Спицы колёс тоньше, чем обычно, — французская работа.

Рядом с машиной — ведущий. Высокий. Седой, но не старый. Во фраке, с белым галстуком. Говорит громко, но не кричит — привык, что его слушают.

— Двухцилиндровый мотор, почти семь лошадиных сил. Сорок километров в час, месье! — объявляет он. — Стартовая цена — десять тысяч франков. Продажа с аукциона. Кто даёт больше?

Публика оживает. Банкир с брелоками на жилете — толстый, краснолицый — поднимает трость.

— Одиннадцать.

— Двенадцать, — отвечают справа.

— Тринадцать.

Азарт. Женщины тянут шеи, мужчины перешёптываются.

Ведущий улыбается, принимает ставки.

— Семнадцать. Кто больше?

И в этот момент толпа расступается.

Она вошла.

Вишнёвое платье. Глубокий, тёмно-красный цвет. Без единой складки. Ткань плотная, дорогая. Платье облегает фигуру, но ничего не показывает — только угадывается тонкая талия, узкие бёдра. Маленькая сумочка в руке и туфли на высоком каблуке в цвет платья, тоже красные.

Шляпа маленькая, без полей, с вуалью. Вуаль поднята, видно лицо. Фарфоровое, нежное. Присмотревшись, можно было заметить тонкие морщинки в уголках глаз — лучики, расходившиеся к вискам. Следы солнца, ветра, бессонных ночей и — как ни странно — смеха. Она много смеялась когда-то. Теперь уже меньше. Губы чуть тронуты помадой, но в уголке рта затаилась легкая улыбка.

Глаза светлые, большие, выдавали в ней русские корни. Они смотрели цепко, оценивающе — так смотрит игрок, который уже знает, чем кончится партия, но не показывает виду. Взгляд скользил по лицам, задерживаясь ровно на секунду — достаточно, чтобы запомнить, но не выдать интереса.

Волосы тёмные, гладкие, уложены в тяжёлый узел на затылке. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего взгляда.

Она не смотрит по сторонам. Идёт прямо, но кажется, что не идёт, а плывёт над каменным полом. Кто-то из мужчин поправляет галстук. Женщина в жёлтом платье отступает на шаг, заслоняя мужа.

За ней — другая. Чуть ниже ростом. В сером платье, без украшений. Лицо простое, незапоминающееся. Такое лицо теряется в толпе — но если приглядеться, можно заметить: плечи расправлены, спина прямая, шаг ровный. Военная выправка. Она смотрит не на автомобиль. Она смотрит на лица, жесты, карманы. Изучает.

Элоиза, та что в красном, останавливается у барьера.

Смотрит на автомобиль. Молчит.

Ведущий косится на неё, но продолжает торг.

— Восемнадцать тысяч! Восемнадцать!

Банкир с брелоками поднимает трость.

— Девятнадцать! – почти задыхаясь, произнёс он.

Толпа затихает.

Она не торопилась. Дала торгу дойти до предела — до тех пор, пока банкир не выкрикнул «девятнадцать», а толпа не затаила дыхание. Вот теперь — пора. Она чуть склонила голову, будто прикидывая что-то в уме, и едва заметно усмехнулась уголком губ.

И тогда Элоиза подаёт голос.

Не громко. Без вызова. Просто роняет:

— Сорок.

Голос низкий. С хрипотцой. Все слышат. Толпа замирает. Кто-то из мужчин кашлянул в кулак. Банкир с брелоками медленно оборачивается. Смотрит на женщину. Его лицо багровеет, он хочет что-то сказать — жена дёргает его за рукав. Он отворачивается.

Ведущий прокашливается, одёргивает фрак.

— Продано. – стучит молоточком по столу. — Месье… мадам… — он осёкся.

Элоиза кивает. Чуть заметно.

Не оборачиваясь, тихо говорит:

— Распорядись, Хана.

— Слушаюсь, — отвечает та, что в сером.

Хана делает шаг вперёд. Ведущий смотрит на неё, потом на Элоизу, не понимает, но спорить не решается.

Элоиза разворачивается. И тут замечает его.

Он стоял у колонны, чуть в стороне от толпы. Высокий, широкий в плечах, в безупречно сидящем сюртуке.

Он не следил за аукционом. Он смотрел на неё. Их глаза встретились.

Элоиза почувствовала его раньше, чем увидела. Она не вздрогнула, не отвела глаз. Просто отметила про себя: этот — опасен. И занесла его в мысленный каталог, куда попадали все, кто стоил внимания. Высокий. Светлые волосы. Не двигается. Свой или...

Он не подошёл. Не улыбнулся. Просто остался стоять у колонны.

Она шла обратно. Та же лёгкая походка. Те же красные туфли. Она не улыбается. Элоиза спиной чувствует его взгляд тяжелый, спокойный, неотрывный. Толпа молча расступается. Но уже не просто глазеет — она ожила, зашепталась.

— Кто она?

— Не знаю.

— Откуда?

— Красивая.

Никто ничего не знает.

Хана остаётся у барьера. Спокойно, без спешки открывает сумку. Достаёт пачку банкнот — новеньких, хрустящих.

Пересчитывает не глядя. Протягивает ведущему. Громко, так, чтобы слышали все:

— Оформляйте на мадам Бо-Напард.

Ведущий берёт деньги, пальцы чуть дрожат. Кивает.

Хана разворачивается и уходит следом.

Экипаж отъезжает от Гран-Пале. Хана называет адрес, и кучер, не задавая лишних вопросов, правит лошадей.

Через четверть часа тяжёлые колёса застучали по брусчатке Вандомской площади.

Хана дёргает за шнурок. Экипаж останавливается.

— Мадам, отель «Риц», — говорит она, не оборачиваясь.

Элоиза смотрит в окно. Самый модный и дорогой отель Парижа. Там, где останавливаются те, кому не нужно представляться.

— Хана, — тихо говорит Элоиза. — Начало положено.

— Я в толпе заметила одного человека, — продолжает Элоиза. Голос спокойный, но пальцы чуть сжимают сумочку.

Молчание. Хана смотрит на брусчатку.

Она медленно поворачивается от окна.

— Кого?

— Не знаю, — ответила Элоиза. — Но он стоял у колонны. Высокий. Светлые волосы. Смотрел прямо на меня. Среди всей этой толпы — только он не отводил глаз.

Она замолчала.

Хана ждала.

— Он не подошёл, — продолжила Элоиза. — Не улыбнулся. Просто стоял. И когда я садилась в экипаж, он поправил шляпу. Как будто знал, что я смотрю.

— Ты его знаешь? — спросила Хана.

— Нет, — сказала Элоиза.

Хана не ответила. Только её плечо чуть напряглось.

Элоиза перевела дыхание, успокаиваясь. Хана выходит первой, оглядывает улицу — привычное движение, никакой угрозы. Протягивает руку мадам. Рядом с Элоизой она казалась ещё более бесцветной — но в этой бесцветности было что-то опасное.

Красная туфелька ступает на серый камень.

Элоиза идёт к дверям отеля. Хана остаётся у экипажа, глядя ей вслед.