Не та что ушла в монастырь

Анна замирает. В его голосе нет насмешки. Он говорит это спокойно, как констатацию факта.

— Вы меня не знаете.

— Я знаю, что ты красивая. Я знаю, что ты добрая. Я знаю, что ты молишься так, будто от этого зависит твоя жизнь. И я знаю, что ты ни разу не улыбнулась по-настоящему.

Анна открывает рот, чтобы ответить, но не находит слов.

— Один раз, — говорит Сергей. — Один раз погуляем. Если тебе будет плохо — я отстану. Даю слово.

— Ваше слово... — она не доверяет ему.

— Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Обещаю.

Анна смотрит на него. Синие глаза, открытое лицо, лёгкая улыбка. Он кажется ей опасным и притягательным одновременно.

— Хорошо, — слышит она свой голос. — Один раз. В воскресенье. После службы.

Сергей улыбается — широко, искренне.

— Отлично. Я заеду в два.

Он разворачивается и уходит, насвистывая. Анна стоит на ветру, чувствуя, как её колотит. Она только что сказала «да». Она, которая всегда говорила «нет».

Она идёт домой и всю дорогу уговаривает себя: «Это просто прогулка. Я докажу себе, что мир не имеет надо мной власти. Я посмотрю на него — и отвернусь. Как Христос в пустыне». Она не понимает, что уже не отвернулась.

Воскресенье. Анна просыпается рано, идёт на раннюю литургию. Она стоит на службе, но мысли её далеко. Она выбирает, что надеть. В её гардеробе — только юбки ниже колена, водолазки, платки. Всё тёмное, серое, чёрное. Она смотрит на себя в маленькое зеркало. Она вдруг понимает: она хочет понравиться ему. Эта мысль вызывает панику. Она падает на колени перед иконой:

— Господи, прости меня! Я слабая, я грешная. Не дай мне упасть. Напомни мне, кто я.

Она достаёт из шкафа свою «монашескую» одежду — длинную чёрную юбку, серый свитер с высоким воротом, чёрный платок. Она одевается так, чтобы выглядеть как можно менее привлекательной. Перед выходом она замечает на столе коробку конфет «Птичье молоко» — ту самую, что подарила Зинаида Ивановна. Она кладёт несколько конфет в карман. Просто так. Она выходит из дома в чёрном, с платком на голове, с иконой святителя Николая в кармане. Она готова к битве.

Сергей встречает её у подъезда. Он в джинсах, тёмно-синем пуховике, без шапки. Смотрит на её одежду и молчит. Никаких комментариев.

— Куда поедем? — спрашивает Анна.

— Сюрприз.

Они едут в городской парк. Анна не была здесь много лет. В детстве мать водила её на аттракционы, но после ухода отца эти поездки прекратились. В парке — зима, деревья в инее, дорожки посыпаны песком. Мало людей. Сергей ведёт её к пруду, где плавают утки.

— Любишь уток? — спрашивает он.

— Не знаю. Никогда не думала.

Он покупает в ларьке пакет с хлебом и протягивает ей. Анна кидает крошки уткам. Утки с криком сбегаются. Она невольно улыбается.

— О! — Сергей замечает. — А ты говорила, что не улыбаешься.

— Я не говорила.

— Глазами сказала.

Она замолкает. Ей неловко, но почему-то не страшно.

Они идут по аллее. Сергей рассказывает о себе: армия, работа в ГАИ (скучно, но платят неплохо), мать, которая «заела» своим хождением в церковь. Он говорит легко, без напряжения. Анна слушает и понимает, что он простой. Не злой, не сложный. Просто человек, который живёт так, как живётся.

— А ты? — спрашивает он. — Почему в монастырь?

— Призвание.

— А по-человечески? Не по-церковному?

Анна молчит. Она не знает, как сказать «по-человечески».

— Боишься, — вдруг говорит Сергей.

— Чего?

— Жизни. Мужчин. Себя. Поэтому и прячешься.

Анна останавливается.

— Вы ничего не знаете.

— Знаю. Ты из тех, кто боится жить. Вместо того чтобы жить, ты молишься. Вместо того чтобы любить, ты прячешься за Бога.

— Не смейте говорить о Боге.

— А я о тебе говорю. О тебе, Анна. Ты живая. Я вижу, как ты смотришь на уток, как ты улыбнулась. Ты живая. Зачем ты убиваешь себя?

Анна чувствует, как слёзы подступают к глазам. Она не хочет плакать. Не при нём.

— Отвезите меня домой, — говорит она.

— Анна...

— Домой.

Они едут молча. Сергей не включает музыку. Анна сидит, сжавшись, глядя в окно. Она чувствует себя раздетой. Не физически — он не прикасался к ней. Но он увидел то, что она прятала годами. Он сказал вслух то, что она не решалась сказать себе: «Ты боишься жить». Она ненавидит его за это. И она благодарна ему за это. И это разрывает её. Машина останавливается у её дома. Анна выходит, не прощаясь.

— Анна, — Сергей выходит следом. — Я не хотел тебя обидеть.

— Вы меня не обидели. Вы меня... — она не находит слова.

— Что?

— Вы меня сбили. Я всю жизнь строила себя, а вы пришли и за один день...

— Не за один день. Я уже две недели пытаюсь до тебя достучаться.

— Зачем? Зачем я вам?

Сергей смотрит на неё. Долго. Потом говорит:

— Потому что ты настоящая. Все вокруг играют роли, а ты — нет. Ты искренняя, даже когда ошибаешься.

Анна смотрит на него. В его глазах — не похоть, не желание «завоевать». Что-то другое. Что-то, чего она не умеет называть.

— Мне нужно идти, — говорит она.

— Я знаю.

Она поворачивается и идёт к подъезду. На полпути останавливается. Достаёт из кармана конфеты «Птичье молоко». Возвращается, протягивает ему.

— Это вам. За... за прогулку.

Сергей берёт конфеты. Улыбается.

— Спасибо.

Анна уходит. Она не оборачивается. Но она чувствует его взгляд на своей спине.

Анна сидит на кухне, пьёт чай. Перед ней — духовный дневник. Она открывает его на чистой странице. Долго смотрит на пустую бумагу. Потом пишет:

«Сегодня я ходила на прогулку с Сергеем. Я хотела доказать себе, что мир не имеет надо мной власти. Я не доказала. Мир оказался сильнее. Я улыбалась уткам. Я слушала его рассказы. Я хотела, чтобы он смотрел на меня. Я дала ему конфеты. Какая же я глупая. Но я не упала. Я не позволила ему прикоснуться ко мне. Я осталась чистой. Значит, я сильнее, чем думаю. Господи, прости меня за эту слабость. Я больше не пойду на прогулки. Через две недели я уезжаю в монастырь. И тогда всё это останется в прошлом.»

Она закрывает дневник и убирает его под иконы. Перед сном она достаёт письмо игуменьи и перечитывает последнюю фразу: «Если решишь приехать — приезжай с открытым сердцем, а не с запертым на замок». Она не понимает, что её сердце сейчас открылось — на щелочку. И что эта щелочка уже не закроется. Она ложится спать. Перед сном шепчет:

— Господи, сохрани меня. Я Твоя. Только Твоя.

Она засыпает с мыслью о синих глазах.

Ей снится сон. Она стоит перед закрытыми воротами монастыря. В руках — ключ. Она пытается открыть ворота, но ключ не подходит.

Она оборачивается. Сзади стоит Сергей. В руках — второй ключ, другой.

— Ты ищешь не ту дверь, — говорит он.

Анна просыпается. Лежит в темноте, глядя в потолок. Понимает, что не знает, какая дверь её.

Глава 9. Оттепель

Понедельник. Сергей не пришёл. Анна выходит из храма после работы и смотрит на пустое место, где обычно стояла его машина. Она ловит себя на этом взгляде — и одёргивает.

— Слава Богу, — говорит она вслух. — Отстал.

Она идёт на остановку. Автобус пустой. Она садится у окна и всю дорогу смотрит на дверь, ожидая, что он войдёт. Он не входит.

Вторник. Сергея нет. Анна работает в лавке, но мысли её далеко. Она путает свечи, дважды даёт сдачу не тому человеку. Раиса Павловна замечает:

— Ты чего, Аннушка? Сама не своя.

— Всё нормально, — отвечает Анна, но голос её звучит фальшиво.

Вечером она открывает дневник и пишет:

«Сергей исчез. Слава Богу. Значит, это было просто искушение, и Господь убрал его с моего пути. Я свободна. Через десять дней я уезжаю в монастырь. Всё правильно».

Она закрывает дневник, но чувствует, что слова на бумаге — ложь. Ей не слава Богу. Ей пусто.

Среда. Она выходит из храма и видит чёрную машину. Сергей стоит у капота, греет руки в карманах. Увидев её, улыбается.

— Привет. Соскучилась?

— Нет, — отвечает она слишком быстро.

— А я соскучился. Работа завалила. Но теперь я свободен.

Он открывает дверцу машины.

— Хочешь, прокатимся? Я знаю одно место. Там красиво.

Анна смотрит на машину. Внутренний голос, который она так хорошо знает, шепчет: «Остановись. Скажи нет. Иди домой».

— Хорошо, — говорит она. — Недалеко только.

Она садится в машину. Внутренний голос замолкает. Или она перестаёт его слышать.

Сергей везёт её за город, на смотровую площадку на холме. Оттуда виден весь город — огни, дома, церковные купола.

— Красиво, — говорит Анна, и это правда.

— Я сюда часто приезжаю, когда думается, — говорит Сергей. — Там, внизу, всё суета, а здесь — тихо.

Они стоят у ограждения. Ветер, снег под ногами, вдалеке — закат. Анна смотрит на город и вдруг чувствует себя так, будто смотрит на свою прошлую жизнь. Там, внизу, её келья-квартира, её храм, её иконы, её молитвы. Всё это кажется таким далёким сейчас.

— О чём думаешь? — спрашивает Сергей.

— О том, что я здесь, — честно отвечает Анна. — Я не должна была здесь оказаться.

— Почему?

— Потому что я... я другая.

— Другая? — он поворачивается к ней. — Анна, ты такая же, как все. Ты просто боишься это признать.

— Я не боюсь.

— Боишься. Ты боишься, что если позволишь себе быть обычной — ты перестанешь быть особенной. А ты хочешь быть особенной.

Анна смотрит на него. Он снова сказал то, что она не решалась сказать себе.

— А вы? — спрашивает она. — Вы особенный?

— Я обычный. Мне это нравится.

Он достаёт из машины термос с чаем, наливает ей. Они пьют чай, глядя на закат.

— Расскажи о себе, — просит Сергей.

— Что рассказать?

— Всё. Почему ты стала такой? Кто тебя обидел?

— Никто меня не обижал.

— Тогда почему ты спряталась?

Анна молчит. Потом начинает говорить. Сначала нехотя, потом — всё свободнее. Она рассказывает об отце, который ушёл, когда ей было пять. О матери, которая так и не простила. О том, как впервые пришла в храм и увидела ангела на иконе. О том, как решила, что Бог — единственный мужчина, который её не бросит. Сергей слушает. Не перебивает. Не даёт советов. Просто слушает. Когда она заканчивает, у неё были мокрые щёки. Она не заметила, как начала плакать.

— Прости, — она вытирает лицо рукавом. — Я не должна была...

— Не извиняйся. Ты никогда не рассказывала это никому?

— Нет.

— Почему мне?

Анна думает. Потом отвечает:

— Потому что вы... вы спросили.

Сергей смотрит на неё. В его глазах — не жалость. Что-то другое. Уважение, кажется.

— Ты сильная, — говорит он. — Ты не сломалась после того, что с тобой сделали.

— Со мной ничего не делали. Я сама выбрала свой путь.

— Тебя бросил отец, мать тебя не понимает, ты росла одна. И ты выжила. Это называется сила.

Анна никогда не думала о себе в таких терминах. «Сильная». Она всегда считала себя слабой — потому что пряталась. Но может быть, выжить — это тоже сила?

Они возвращаются в город поздно. У её дома Сергей выключает двигатель.

— Анна, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты знала. Ты не обязана быть только тем, кем ты стала, когда тебе было пять лет. Ты можешь быть кем захочешь.

— Я хочу быть в монастыре.

— Ты уверена?

Она смотрит на него. Хочет сказать «да». Но слово не выходит.

— Увидимся завтра? — спрашивает Сергей.

— Увидимся.

Она выходит из машины. Идёт к подъезду. На полпути оборачивается. Сергей всё ещё сидит в машине, смотрит на неё. Она машет рукой. Он улыбается.

Анна сидит на кухне, пьёт чай. Перед ней — духовный дневник. Она открывает его и смотрит на то, что писала раньше. Слова кажутся ей чужими. «Сосуд чистый», «Небесный Жених», «бесплотное естество» — откуда всё это? Кто это писал? Она закрывает дневник и убирает его в ящик стола. Не под иконы, а просто в ящик. Она встаёт перед иконой. Смотрит на Богородицу.

— Я не знаю, что со мной, — шепчет она. — Я не знаю, кто я. Я думала, я знаю, но теперь... Я не хочу быть с ним. Или хочу? Я не понимаю.

Она ждёт ответа. Тишина.

— Ты молчишь. Почему Ты молчишь?

Тишина. Анна ложится спать. Перед сном она не молится. Она просто лежит и смотрит в потолок, думая о синих глазах, о закате, о том, как он слушал.

«Остановись» — шепчет внутренний голос, но так тихо, что она его почти не слышит. Она засыпает без молитвы. Впервые за много лет.

Они начинают встречаться каждый день. Не свидания в обычном смысле. Сергей забирает её после работы, они едут в кафе (она заказывает чай, он — кофе), гуляют по городу, разговаривают. Анна узнаёт его.

Он служил в армии, в разведке («не спрашивай, не могу рассказывать»). У него были девушки, но «ничего серьёзного». Он любит рок, особенно «Кино» и «Алису». Он не верит в Бога, но верит в «справедливость». Мать он любит, но она его «достала» своим хождением в церковь.

Анна слушает и удивляется, как просто с ним. С ним не нужно быть «святым сосудом». С ним можно просто быть. Она замечает, что меняется. Она перестала носить платок на голове. Она купила в секонд-хенде светлый свитер (не чёрный, не серый — светло-голубой). Она начала смотреть на себя в зеркало без отвращения. Она съела коробку «Птичьего молока» за один вечер — и не почувствовала вины. Внутренний голос шепчет всё тише. Иногда он кричит — по ночам, когда она просыпается в три часа и чувствует, что теряет себя. Но днём, с Сергеем, она не слышит его.

В пятницу Анна приходит на исповедь. Отец Николай смотрит на неё и видит изменения.

— Ты другая, Анна. Что происходит?

— Я... я встречаюсь с молодым человеком.

Отец Николай молчит. Потом говорит:

— Это тот самый Сергей?

— Да.

— Ты счастлива?

Анна задумывается. Счастлива ли она?

— Я... я не знаю. Я чувствую себя живой. Но я чувствую вину. Я обещала себя Богу.

— Бог не ревнует, Анна. Он не требует, чтобы ты была несчастной ради Него.

— Но я хотела в монастырь. Я думала, это моё призвание.

— Может быть, это было твоим призванием — тогда. А теперь — другое.

— Я боюсь, — шепчет Анна. — Я боюсь, что если я выберу мир, я потеряю себя. Я стану... обычной.

— А что плохого в том, чтобы быть обычной?

— Я не знаю. Я всегда была особенной. Я была... чистой.

Отец Николай смотрит на неё с печалью.

— Анна, ты не икона. Ты живая женщина. И чистота твоя — не в теле. Она в сердце. Сердце твоё чистое, я вижу. Но если ты будешь мучить себя за то, что ты живая, ты погубишь и сердце.

Анна выходит из храма. Она смотрит на небо, на облака, на снег. Она не знает, что делать.

Сергей ждёт её у храма. В руках — маленький пакет.

— Это не подарок, — говорит он заранее. — Это просто... я увидел и подумал о тебе.

Анна открывает пакет. Там — шарф. Мягкий, белый, пушистый.

— Зачем? — спрашивает она.

— Ты мёрзнешь всё время. А у тебя даже нормального шарфа нет. Твои платки — они красивые, но они не греют.

Анна надевает шарф. Он действительно тёплый. И пахнет чем-то сладким — его парфюмом.

— Спасибо, — говорит она.

— Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

Он ведёт её в парк, к пруду. Теперь пруд замёрз, идёт снегопад. Фонари освещают снежинки, и они кажутся золотыми.

— Красиво, — шепчет Анна.

— Да, — он смотрит не на снег, а на неё.

Анна чувствует его взгляд. Она знает, что сейчас произойдёт. Она знает, что должна остановиться.

«Остановись» — кричит внутренний голос в последний раз.

Она не останавливается. Сергей берёт её за руку. Её рука в его — маленькая, холодная. Его — большая, горячая. Она не отнимает руку.

— Анна, — говорит он. — Я...

— Не надо, — перебивает она. — Не говори ничего. Просто... просто постой со мной.

Они стоят под снегопадом, держась за руки. Анна чувствует, как её сердце бьётся где-то в горле. Она чувствует себя живой. Так живой, как никогда. Она не думает о монастыре. Не думает о Боге. Не думает о чистоте. Она думает только о том, как его рука сжимает её пальцы.

Анна дома. Она сидит на кровати, обнимая подушку. На ней — белый шарф, она его не сняла.

Звонит телефон. Сергей.

— Ты дома?

— Да.

— Я хочу тебя видеть. Можно я приеду?

Анна смотрит на часы. 22:30.

— Поздно, — говорит она.

— Я ненадолго. Просто посидим, поговорим.

Внутренний голос: «Скажи нет. Это опасно. Ты знаешь, чем это кончается».

— Хорошо, — говорит Анна. — Приезжай.

Она вешает трубку и смотрит на себя в зеркало. Белый шарф, светлый свитер, распущенные волосы. Она не похожа на ту Анну, которая была месяц назад. Она не знает, кто она теперь. Она идёт на кухню, ставит чайник. Достаёт конфеты «Птичье молоко» — последние.

— Это просто чай, — шепчет она. — Просто разговор. Я не сделаю ничего плохого.

Она не знает, что это последняя ночь, когда она ещё может остановиться. Через час она откроет дверь. И мир перевернётся.

Глава 10. Грань

Они идут от парка пешком. Снегопад усилился, город утонул в белой мгле. Фонари горят тускло, сквозь снежную пелену.

Анна идёт, задрав голову, ловя ртом снежинки. Она смеётся — легко, по-детски.

— Ты как ребёнок, — говорит Сергей, глядя на неё.

— А что? Когда я последний раз ловила снежинки ртом? Я не помню. Может быть, в детстве.

— В детстве все ловят. Потом перестают.

— Почему?

— Потому что взрослеют. Начинают думать, что это глупо.

— А вы? Вы ловите?

Сергей смотрит на неё, потом запрокидывает голову и открывает рот. Снежинка падает ему на язык. Он смеётся.

— Ловлю. Когда никто не видит.

Анна чувствует, как её сердце расширяется. Этот мужчина, такой сильный, такой «взрослый», ловит снежинки ртом. Он не стесняется быть глупым. С ней. Они идут дальше. Анна замечает, что идёт ближе к нему, чем обычно. Их плечи почти касаются. Она не отодвигается.

— Замёрзла? — спрашивает Сергей.

— Немного.

Он снимает свою перчатку, берёт её руку. Её рука холодная, его — горячая. Он сжимает её пальцы, греет своим дыханием.

— Ты вся ледяная, — говорит он. — Совсем себя не бережёшь.

Анна смотрит на его губы, которые касаются её пальцев. Тёплые. Она чувствует, как кровь приливает к лицу.

— Мне тепло, — говорит она.

Она не про руку.

Они доходят до её дома. Старая панельная пятиэтажка, облупленная штукатурка, тусклая лампочка над подъездом. Сергей останавливается, не заходя внутрь.

— Спасибо за вечер, — говорит он.

— Это мне спасибо. Вы... вы показали мне город. Я никогда не видела его таким.

— Каким?

— Красивым.

Он смотрит на неё. В его глазах — что-то, от чего у неё перехватывает дыхание.

— Анна, — говорит он. — Я хочу тебя спросить. Не бойся, ничего страшного. Просто... ты мне нравишься. Очень. И я хочу знать, есть ли у меня шанс?

Анна молчит. Она знает, что должна сказать. «Нет, у меня есть Жених», «Я ухожу в монастырь», «Это грех», «Остановись». Вместо этого она говорит:

— Я не знаю.

— Это честно, — он кивает. — Я подожду.

Он наклоняется и целует её в лоб. Коротко, легко, почти по-отечески. Анна замирает. Его губы — тёплые, мягкие. Она чувствует запах его парфюма — сладкий, древесный.

— Спокойной ночи, Анна.

Он отступает, готовясь уйти.

— Сергей, — говорит она.

Он оборачивается.

— Вы... вы не хотите зайти? На чай? У меня есть «Птичье молоко».

Сергей смотрит на неё. На его лице — удивление, потом улыбка.

— Ты уверена?

— Да. Это просто чай.

Она говорит это так, будто убеждает себя. Она уже идёт к двери, открывает домофон. Сергей идёт за ней.

Подъезд пахнет сыростью и кошачьей мочой. Лампочка на первом этаже мигает.

— Не очень, — Анна чувствует неловкость. — У меня тут...

— Нормально, — перебивает он. — Я в таких же домах вырос.

Она нажимает кнопку лифта. Лифт не работает — уже месяц.

— Придётся пешком, — говорит она. — Пятый этаж.

— Ничего, я молодой, здоровый.

Они поднимаются. На третьем этаже Анна спотыкается — ступенька сколота. Сергей подхватывает её за локоть.

— Осторожно.

Он не отпускает её локоть. Она не убирает руку. Они так и идут — его рука на её локте — до самого пятого этажа.

Они стоят перед её дверью. Обычная деревянная дверь, два замка, глазок.

Анна достаёт ключи. Руки слегка дрожат. Она не понимает — от холода или от волнения.

— Волнуешься? — спрашивает Сергей.

— Немного.

— Я ничего не сделаю, чего ты не захочешь. Помнишь, я обещал?

— Помню.

Она вставляет ключ в замок. Поворачивает. Замок щёлкает. Второй замок. Щёлк.

Дверь открывается. Из квартиры пахнет воском и сухими травами — её запах, запах её жизни.

Она переступает порог. Включает свет в коридоре.

— Проходи.

Сергей переступает порог.

Он в её доме. Впервые.

Анна закрывает дверь. Слышит, как замок защёлкивается.

Сергей оглядывается. Коридор узкий, на стене — икона Богородицы. Он смотрит на неё, потом на Анну.

— Уютно, — говорит он. — Тихо.

— Я люблю тишину.

— Я заметил.

Он разувается. Анна смотрит на его ботинки — большие, мужские, стоящие рядом с её маленькими сапожками. Странное чувство — мужская обувь в её прихожей. Она никогда не думала, что это может быть так... естественно.

— Проходи на кухню, — говорит она. — Я поставлю чай.

Он идёт за ней. Проходит мимо комнаты, замечает иконы, стопку книг, узкую кровать. Не комментирует. На кухне Анна включает чайник. Достаёт чашки — две. Раньше она всегда ставила одну.

— Садись, — говорит она.

Сергей садится на табурет. Смотрит, как она достаёт конфеты, раскладывает на блюдце. Она чувствует его взгляд и краснеет.

— Что? — спрашивает она.

— Ты красивая, — говорит он. — Когда не думаешь о том, как выглядишь.

Анна не знает, что ответить. Она ставит чашки на стол, садится напротив. Чайник закипает. Она заваривает чай — мятный, свой любимый.

Они пьют чай. Анна ест конфету — последнюю «Птичье молоко». Сергей смотрит на неё.

— Ты изменилась, — говорит он.

— Как?

— Когда я впервые тебя увидел, ты была... закрытая. Как шкатулка, у которой потеряли ключ. А сейчас ты открываешься.

— Это хорошо?

— Это красиво.

Она отводит взгляд. Ей неловко, но приятно. Ей очень приятно.

— Расскажи мне ещё что-нибудь, — просит она.

— О чём?

— О себе. О чём угодно.

Он рассказывает. О том, как в армии они с ребятами смотрели на звёзды и гадали, есть ли там жизнь. О том, как в детстве он разбил окно в школе и его чуть не выгнали. О том, как он впервые влюбился — в 14 лет, в учительницу литературы.

Анна слушает, смеётся, задаёт вопросы. Она не заметила, как съела все конфеты. Не заметила, как перестала дрожать. Она замечает только, что смотрит на его губы. Когда он говорит, когда смеётся. Она хочет прикоснуться к ним. Она хочет, чтобы он прикоснулся к ней. Она пугается этой мысли. И не пугается.

— Анна, — говорит он. — Ты смотришь на меня.

— Я... я слушаю.