Сундучок мертвеца

А ещё – кухня. Кухня стала последним штрихом к портрету неизвестного обитателя моего дома. Грязные окна и пол, пыль повсюду, но в шкафах стояли банки с крупами, приправами, сухарями и чайными травами. В «холодных» сундуках – немного овощей, а в «ледяных» – водорослей, рыбы и морских гадов. И наговор свежести показал, что всё съедобно.

Всё. Съедобно. Всё относительное свежее.

Конечно, был и другой вариант. Защита (внезапно) сломалась, в отсутствие кровных отцу её починить не удалось, но по некоторым причинам пришлось уехать, и за домом смотрели его друзья. И почему бы не использовать пустой дом? Потому и вода, и еда – иногда здесь ночевали. И это объясняет засилье паутины.

Но тогда зачем силду Шутнару, ближайшему другу отца, просить снимать защиту? Он-то и должен быть тем, кто следит за домом.

Или я чего-то не знаю и не понимаю, или не всё проверила.

Я открыла на кухне окна, вернулась в коридор, подняла и распотрошила рабочую сумку. Так, проверка... Со временем, конечно, я сгоню в комок и спалю к ношту всю паутину, помою, почищу, починю, постираю, поставлю наговоры и заодно заберусь со сложной проверкой в каждый угол... А пока хватит простой.

Вытянув из сумки мешочек, я высыпала на ладонь горсть деревянных пуговок, прошептала наговор и бросила мелочь на ковёр. Пуговки лягушками запрыгали по полу и разделились – одни нырнули в боковые коридоры, другие прошмыгнули в дверную щель, поднялись по лестнице и ринулись изучать второй этаж, третий, четвёртый, чердак... И нигде не находили признаков жизни.

Ни единого признака.

Последняя пуговица, поблуждав по кухонному коридору, нашла дверь в подвал, спустилась в подземелье, но и там никого не обнаружила. Даже мышь. Что, в общем-то, объяснимо – раз цветы поливают, то и против незваной нечисти в виде клопов и мышей дом защищён.

Никого... Но мне было тревожно. Может, только из-за отсутствующей защиты, а может... Не знаю. Тревожно, и всё тут. Ладно, мне есть чем защититься. Я много лет прожила одна, а охотников до беззащитных симпатичных девиц на островах хватает. Целым и невредимым (и здоровым) от меня ещё никто не уходил. Что-что, а ремесленная смекалка – это то, чем я зарабатываю на жизнь. Сберегусь.

Я собрала пуговки в мешочек, подхватила сумки и вздрогнула, когда по коридору пронёсся мелодичный звон. Силд Шутнар, что ли? Да вряд ли. Я же не говорила, когда вернусь. Только пообещала написать, когда заселюсь, и назначить встречу. Соседи? Наверняка. Старые друзья-приятели тоже не знали, что я собираюсь вернуться. И когда именно.

Сумки снова оказались на полу, кроме моей рабочей, переброшенной через плечо.

– Горюша! – позвала я. – Хватит! Сюда иди. Дело есть.

Змей выпорхнул из мастерского коридора – осмелевший и отчаянно сияющий. Искрила тёмно-синяя чешуя спины, мерцала тёмно-золотая чешуя брюшка, горели тёмные глазки, а крылья-плавники оставляли в воздухе светящиеся синие следы. Больше положенного слопал, точно.

И на здоровье – и всё для дела.

– Ищи тайники, Горюш. У отца их всегда было много, и все в неожиданных местах, – объяснила я. – Он создавал отдельные заначки для всего – для дорогих материалов и инструментов, для новых наговоров и любимых сладостей... Для всего. Только на первом этаже точно есть тайников десять, не меньше. Ищи. Добычу делим как обычно.

Змей засиял пуще прежнего и юркнул в кухонный коридор. Ему для подпитки нужна сила, которую накапливают драгоценные металлы: огоньки – «быстрая» сила, не откладывается и сразу тратится на те же перелёты; металлы – «долгая» сила, одной проглоченной серебряной монеты Горюше хватало на месяц чудотворчества. А после мы менялись: я ему новую монету, он мне старую, опустевшую.

Собственно, именно поэтому Горюша и понадобился старому ремесленнику: глубоководные змеи чуют силу металла за тысячи шагов и ради них прошибают любую защиту. Вернее, сносят. Но Горюша мелкий, и он защиту дырявил. Любую – что чудотворческую, что каменную. Без ущерба для себя. Находка для воров. Сокровище.

А мне, да, нужно остальное. Кроме денег, именно в таких тайничках отец хранил свои секреты. Дневники и письма, наработки и заготовки. Силд Шутнар может появиться в любой момент – на то он и ищеец, чтобы не ждать приглашений, а понимать, что пора.

Колокольчик снова требовательно звякнул. Я неохотно развернулась, вышла из дома и отправилась к калитке. Надо же, какая настойчивость... Утро пощипывало щёки и пальцы сырой морозной свежестью – дело к зиме. И уж скорее бы. Укутанный в сверкающие снега Серый город выглядел куда приятнее, чем сейчас, когда он исключительно серый. И лишь одно явление раскрашивало его в разные цвета – тени.

Это странное чудо не мог объяснить никто, но тени от живых существ здесь яркие и цветные – жёлтые, красные, зелёные, голубые, розовые, оранжевые, синие... Лишь служители храма Небытия щеголяли сугубо чёрными тенями да скрытники вроде меня вели за собой загадочную серую тень. Выйду в город – поди, опять всех окрестных ищейцев соберу... Для них серая тень потаённых замыслов приравнивалась к преступной. Хотя для ремесленника, вынашивающего новый замысел, скрытность в порядке вещей. Интересных и полезных идей не так много, а жить на отчисления с изобретений хотят все. И хорошо жить.

Колокольчик опять зазвонил – на сей раз долгим звоном, на весь сад и наверняка дом. Да иду я, иду... Я глубже нырнула в капюшон, спрятала руки в карманах и приблизилась к калитке. Возле которой нетерпеливо приплясывала Очень Большая Женщина. Так мы, островные, между собой называли коренных обитателей материков – Очень Большими, по факту. По работе я их встречала достаточно, и с каждым приходилось вести дела, для солидности взобравшись на табуретку. В лучшем случае они выше нас, урождённых островных, на голову.

Незваная гостья оказалась ещё выше – ещё примерно на полголовы. Но, в отличие от массивных материковых, хрупкая и лёгкая, в летах, по-прежнему очень красивая. Полукровка, вероятно, – островная хрупкость и материковый рост. Раскосые болотно-зелёные глаза, крупные губы, прямой нос и короткие чёрные с проседью волосы.

Храмовая смотрительница или бывшая ищейка, точно. Улыбка добродушная, но больно взор цепкий. Или даже не бывшая. Зелёный плащ полурасстёгнут, капюшон сброшен. Холодно, а она так и пышет жаром. Ищейцы за работой все такие – горячие. Ими можно прогреть весь город, если разом на улицы выпустить и по следам отправить.

Открыв калитку, я с подозрением посмотрела на незнакомку. А она затараторила-запела:

– Доброе утро! А я к вам по-соседски! Я из дома напротив! Вышла поутру чаю на балконе выпить – смотрю, защитные искры! Я – Веснара, будем знакомы! А вы – Малёна? Дочка Долгана Духа? Очень, очень рада!..

Силда Веснара продолжала радостно трещать о моём родителе, а я смотрела на неё и понимала: или мы встречались, или я знакома с кем-то, кого внезапная соседка напоминает. Сильно напоминает. Я точно видела прежде или это лицо, или похожее на него.

– ...а вы же тут никого не знаете, вы же девчонкой, говорят, уехали! И в городе-то вас с тех пор не видели!

На этом моменте я насторожилась. Неужто все соседи сменились? И, кстати говоря, надо бы поздороваться.

– Доброе утро, – кашлянув, неловко произнесла я. – Да, вот... только что вернулась.

Вот только-только, час назад. Но силда Веснара или не понимала намёков, или сделала вид, что не понимает.

– О, здесь столько всего изменилось! – вдохновилась она, похлопала по небольшой сумке и по-свойски добавила: – А я тебе завтрак принесла!

И говорила соседка одними восклицаниями, и вся напоминала тот же восклицательный знак – тонкая, звонкая. Чересчур для привыкшей к тишине и одиночеству меня. Хотя на самом деле я общительная – люблю гостей и поговорить. Пора бы вернуться к себе. Это во-первых. Во-вторых, раз она такая глазастая, то, может, видела тех, кто следил за моим домом. А в-третьих, мне нужны заказчики.

– Проходите, силда Веснара, – я отступила, открывая калитку.

Соседка бодрым зеленоватым вихрем влетела в сад и сразу устремилась к дому.

Кстати, о глазастых...

– Простите, дома слишком грязно, – я закрыла калитку. – Я действительно только что вернулась, а за домом никто не следил несколько лет. Пойдёмте на веранду.

Клюнет или нет?

Клюнула.

– Никто? – обернувшись, удивилась силда Веснара. – Но я же тебя раз пять видела! Вот как заселилась с год назад – так и видела! Да сбегала ты быстро. И мне недосуг заглянуть было.

– А точно меня? – я поравнялась с ней и посмотрела снизу вверх.

Соседка попятилась, прищурилась и признала:

– Нет, не тебя, но кого-то похожего. Очень похожего и в похожем же плаще.

Такие плащи – тёмно-серые, напоминающие ищейские, чуть ниже колена, с объёмным капюшоном, высоким воротником и широкими рукавами на шнуровке – носит полгорода. Этот плащ мне прислали мамины друзья на день рождения три года назад. Наверняка такие ещё в ходу. Или, если похожий, подобные фасоны.

– Пойдёмте на веранду, – повторила я и первой пошла по каменной тропе вдоль дома. – Там, конечно, тоже грязновато, но убраться быстрее, чем на кухне.

Силда Веснара, замолчав (от удивления?), последовала за мной.

Веранду пристроил ещё мой прадед-ремесленник – он любил работать на свежем воздухе, и сделал выход из своей, последней в коридоре мастерской. А прабабушка высадила для красоты дикие кусты вьющейся розы. Которые за несколько лет оплели всю веранду и часть дома, и остановить их захватнические замашки удалось лишь с помощью наговоров и зелий. И только остановить – после обрезки роза быстро наращивала недостающие ветки. Но хотя бы перестала расти.

В итоге и пятую мастерскую забросили как слишком тёмную, и веранда для работы не годилась. Но чай мы там пили часто, особенно по вечерам, – мелкая серебристая роза светилась в темноте, от прикосновения выпуская облака пыльцы. И даже сейчас эта устойчивая к холодам колючка позиций не сдавала – гордо зеленела, сплошным ковром покрывая веранду и угол дома до окон четвёртой мастерской, взбираясь до третьего этажа. И цвела – мелкими редкими цветами. А землю вокруг веранды и тропу покрывали ссохшиеся лепестки и бутоны.

– Маля, ты же знаешь, что это за растение? – тон соседки неуловимо изменился, став серьёзным.

Вот вы какая на самом деле... Я так и подумала, что повышенная восклицательность – это маска. Или часть образа.

– Знаю, – я поднялась по ступенькам и с трудом отыскала в буйной растительности дверную ручку. – Этот сорт особенно хорошо растёт там, где много силы Небытия. Где много силы смерти. В моей семье её исстари много – по женской линии все служили Небытию.

– И что в тебе не так, если ты выбрала ремесло? – силда Веснара улыбнулась.

Я толкнула внутрь – разумеется, тоже открытую – дверь, раздвинула колючие розовые плети и сухо сказала:

– Со мной всё в порядке. Наследственность – это не правило, то есть я – не исключение.

Так я иногда успокаивала саму себя, потому что в моём положении смотрительство – спасение. С моей устойчивостью к силе Небытия меня бы сразу младшим смотрителем взяли – на хорошее довольствие, под надёжную защиту. Но я слишком боялась кончить как бабушка и мама – в конце концов сила Небытия сводила с ума даже самых стойких.

Нет, спасибо. Выкручусь. И умру в своё время и в здравом уме.

Я нырнула на веранду, где, конечно же, было сумрачно, холодно, пыльно и грязно. Зато без паутины – она не любила холод. Соседка появилась следом и сразу же, с прежней восклицательностью, зашептала наговоры уборки – и пыль с грязью потекли к ней ручьями сначала с плетёного стола и кресел, потом из очага и со шкафчиков. А я открыла шкаф, достала чайник, сдула пыль с двери и скрылась в доме – нужны огоньки силы и вода.

В пятой мастерской, которая давно стала кладовкой, сразу же предательски зачесались руки и внутри всё заныло. Всего-то три дня не работала, пока изучала отцовские бумаги и собирала вещи для переезда, а уже соскучилась... Уже хотелось сунуть нос во все шкафы и сундуки, подсчитать имущество – и творить, творить, творить...

Но пока – нет. Пока – отделаться от соседки, привести в порядок кухню, ванную и спальню. И обязательно, в ближайшее же время, сходить в Управу и вступить в наследство. Во избежание. Тот самый пра-, который выкупил дом, был жутко плодовитым. Дальних родственников, рассеянных по островам и материкам, у меня навалом.

Да, по завещанию предка дом наследуется старшим ребёнком старшего ребёнка, то бишь мной, но родственники – они, когда дело касается имущества, такие родственники...

Я быстро пересекла мастерскую, вышла в коридор и направилась в ванную. Из второй мастерской высунулся Горюша и довольно пискнул: явно вскрыл не один тайник.

– Горюш, тащи всё на кухню, – попросила я. – Потом разберём. А пока не показывайся. Перенеси мои сумки на кухню, закрой её... и сам там закройся, когда закончишь.

Змей синей молнией метнулся за сумками. А я набрала полный чайник воды, помыла руки, наговором выманила из кладовки стайку огоньков и вернулась на веранду. Уже чистую, тёплую и наполненную запахами – яичницы с зеленью, разложенной по тарелкам, сырных булочек. А силда Веснара, стоя в дверном проёме, что-то нашёптывала. И роза – злобная и упрямая колючая зараза, которая никого не слушалась, – медленно и неохотно расползалась, освобождая проём и тоже чистые окна в пол. Веранду заполнил свет холодного серого утра.

А мне сразу всё стало ясно.

Я молча загнала огоньки в очаг, повесила на крючок чайник и спустя минуту, когда он закипел, принесла к столу. Разлила кипяток по высоким кружкам, наполненным душистой травой, и оставила чайник на столе. Расстегнула плащ, скинула с головы капюшон, вытянула из-под воротника короткую пушистую косу и села в плетёное кресло, устроив сумку на коленях. Там документы и отцовский сундук – помимо прочего.

Соседка закрыла дверь, повернулась, сняла плащ и улыбнулась:

– Нет смысла таиться, Маля, да я и не собиралась, – она подтянула левый рукав тёмно-зелёного платья, показывая метки – угольно-чёрные браслеты среднего смотрителя храма Небытия, обхватывающие сухощавое запястье. – Так, поиграла немного на публику – не я одна люблю следить с балкона за соседями, а в храме совсем недавно. Ещё не успела пропитаться Небытием так, чтобы распугивать своим присутствием всё живое. Не хочу, чтобы соседи знали, кто я, а тебя не обмануть. Ты хорошо нас знаешь. Кремен передаёт тебе привет и поздравления с возвращением.

Я тихо выдохнула. Силд Кремен – старший смотритель того храма, где служили и бабушка, и мама. Где мы свои.

Где я – тоже своя. Смотрители Небытия друг другу братья и сёстры, и их дети – по умолчанию общие дети. И заботиться о нас будут всегда. Могла бы догадаться. Смотрители же следят не только за храмом.

– Быстро вы узнали... – я взяла вилку. – Кто донёс?

– Помощники, – силда Веснара села за стол. – Маля, ты дочь нашей любимой сестры. Мы не упускали тебя из виду ни на минуту.

Если силда не успела пропитаться Небытием, то в храме она лет пять, и маму не застала. Но, конечно, наслышана.

Я взялась за яичницу – медленно, хотя уходила из съёмного дома без завтрака, и задумчиво. Дело даже не в том, что они быстро узнали, а в том, как быстро поспешили меня навестить. Слишком быстро. Я думала, вернусь домой, обустроюсь и сама в храм схожу – поблагодарить за всё, пообщаться, узнать новости...

– Силда Веснара, что-то случилось? – осторожно спросила я, когда яичница закончилась, и отодвинула тарелку. – Спасибо, очень вкусно.

– На здоровье, Маля, – и она наговором вытянула из кружки заварку, размешала чай. – Случилось. Во-первых, дом уже год как обитаем. Его не просто навещают. Здесь кто-то живёт. Кто-то, очень похожий издали на тебя, но, конечно, не ты. Тебя здесь не было двадцать лет.

– Да, – я кивнула. – Подведённые водяные жилы, прочищенные трубы, запас еды, живые цветы, насыщенный кристалл силы, свежие наговоры... Но поисковый наговор никого живого не нашёл. И паутина затягивала весь первый этаж, и дом внизу непрогретый.

– Только внизу, а выше ты не проверяла, так? – прозорливо заметила силда Веснара. – А кроме того, дом древний. Он полон тайников, закрытых от любой силы, – недаром же здесь выросло не одно поколение смотрителей храма Небытия, да и ремесленников хватало. И живёт здесь либо твой родственник, который не умеет пользоваться амулетом и поднимать защиту, либо чужак. И год – это самое малое. Вероятно, защиту перед отъездом снял сам Долган, чтобы впустить в дом кого-то своего, а амулет-ключ ему не оставил. Но лишь год назад мы заметили приходящего чужака, проверили наличие родовой защиты и установили за домом наблюдение.

– А во-вторых? – я тоже взяла кружку и ложкой с наговором собрала заварку.

– Твой отец рассчитался не со всеми долгами, – прямо сказала соседка. – Городская Управа давно мечтает заполучить ваш дом. Там полагают неправильным, что он, столь большой, принадлежит одной маленькой семье. И неважно, Маля, что он всегда полнился учениками и подмастерьями, что твои старшие родичи помогали малоимущим семьям, обездоленным, сиротам и потеряшкам – давали крышу над головой, кормили, отогревали, учили и помогали освоить ремесло. Неважно. Важно, что вы – маленькая семья. А сейчас ты вообще одна. Когда твой отец погряз в долгах, Управа выкупила часть его обязательств и сделала всё, чтобы никому не позволить оплатить долг. Но знаем об этом только мы.

Глава 2

– Она не имеет права!.. – возмутилась я. – Если человек хочет отдать долг, Управа обязана принять деньги!

А сердце ёкнуло. Где я – и где Управа?.. Раздавит же и не заметит...

– Она имеет возможности и знает сотни законных лазеек, – невесело усмехнулась силда Веснара. – Приходит должник с деньгами – а нужных людей на месте нет. Он час, два, три ждёт – а люди заняты. Некогда им. Работников не хватает. И так Управа может тянуть до бесконечности. Долган полгода пороги обивал – бесполезно. Нужные люди всегда отсутствовали. Он написал поручительство в храм Бытия, оставил им деньги и уехал. Но и для служителей храма Бытия, как только звучало имя Долгана, нужных людей не находилось. Ни одного за несколько лет. В конце концов Кремен не выдержал и самолично явился – не помогло. Управа даже нас теперь не боится. Представляешь, как сильно она хочет заполучить твой дом?

– Твари... – зло выплюнула я и яростно вгрызлась в сырную булочку.

И внутри всё забурлило, словно готовое выплеснуться на паутину зелье. Только добавь наговор... а нельзя. Мне тут жить – пока. Вот если я решу переехать, если рассчитаюсь с долгом, можно мстить. А пока... Пока Управа не позволит продать дом с обременением. А сбегу – насчитает такую неустойку, что меня ищейцы на любом краю мира найдут с увлекательным предложением: или дом за бесценок Управе продавай, или тюрьма.

Кстати, странно, что силд Кремен вступился за отца. Он же бросил жену в беде – он предатель для храма. Интересно, как отец нашёл подход к нашему старшему смотрителю?

– Мы хотя бы сняли с тебя оплату неустойки, – соседка глотнула чаю. – За все эти годы. Доказали, что Управа сама тянула с расчётом, а ты о долгах отца ничего не знала, связи с ним не имела и ни разу за двадцать лет не появлялась в Сером городе. Ты до сих пор должна вернуть лишь начальную сумму. Она полностью собрана и ждёт тебя в храме Бытия на Третьем уличном витке. Дело за малым – заставить Управу взять деньги и подписать бумаги об уплате долга. Теперь, когда ты вернулась, шансы есть. Управцы будут или «отсутствовать», или запугивать... Но они не знают, что ты такое, Маля. Да?

Я усмехнулась. Это внешне я обычная – серые глаза, светлые кудри, курносый нос, невысокий рост, ремесленные штаны на подтяжках... Годы борьбы и с безумием матери, и с жизнью – за право остаться ремесленником – превратили меня во всё то же злое бурлящее зелье, готовое спалить что угодно, любую преграду, лишь бы спасти маму, выжить и остаться собой. Но зелье терпеливое – без терпения ремесло не освоить даже на уровне ученика.

– Я готова, – сказала коротко. – Мой дом никто не получит. И если захочу продать, то сама и за те деньги, которых он стоит.

– А мы поддержим, – болотные глаза силды Веснары заискрили. – Управу давно пора поставить на место – слишком много на себя взяла. Забыла, что сначала мы – как носители изначальной древней силы и смотрители первородных стихий, а лишь потом они – со своими бумажками и запросами. Мы всегда рядом, Маля. Были, есть и будем.

В приоткрытую дверь сунулся Горюша, возбуждённо пискнул и исчез. И соседка змею не удивилась.

– Помощники, да? – я подняла брови. – Питомцы? Вы узнаёте обо всём через Горюшу?

– Мы же позволили ему остаться, – её губы дрогнули в улыбке. – Конечно, и с пользой для себя тоже. Горюшка с удовольствием съел и носит в себе амулет «моста» – от тебя к нам и от нас до тебя. Если что, пользуйся. «Мост» рассчитан на двух человек – его сотворили, чтобы смотритель мог в опасный момент быстро доставить в храм твою маму, но ты справилась сама. И Темнара, мир её праху, ушла в здравом уме и во сне. И да, Маля, – тон силды Веснары неуловимо изменился, став деловитым, – нам нужны «ловцы». Три штуки.

На стол лёг тяжёлый денежный мешочек.

Начинается самое интересное.

Мы говорим, что помогаем друг другу как семья, а семья – это взаимность. Взаимопомощь, взаимовыручка и взаимоотдача. Чем охотнее и полезнее я помогу смотрителям, тем серьёзнее они будут защищать меня и стоять за мои интересы.

– Какие именно «ловцы»? – осторожно уточнила я и взяла вторую булочку. – Вы же знаете, простые делаются до месяца и хватает их максимум на полгода, в зависимости от того, сколько в человеке силы Небытия. Чем её больше, тем быстрее «ловец» разрушается. А если нужны сложные амулеты для сложных случаев, то один «ловец» – это полгода работы.

– Важны не сроки, важно наличие, – заметила силда Веснара. – Ты придумала «ловцов» для мамы, и делать их можешь только ты. У нас трое ребят готовятся покинуть храм, и по нашим наблюдениям они на грани. Но крепкие – держатся и безумию не поддаются. Для начала хватит и слабых амулетов. Мы присмотрим за ребятами и сообщим, если понадобятся другие «ловцы». Но вот кому точно понадобится сложный амулет, так это твоему новому соседу.

Мы вернулись к тому, с чего начали, – с соседей. И начали явно не просто так – чтобы разговор завязался.

Я допила чай и деловито поинтересовалась:

– Кто такой? И зачем ему сложный «ловец»?

– Помнишь семью Крихов? – силда Веснара встала, чтобы согреть чай и убрать в сумку грязную посуду. Взамен на столе появилась корзинка с красными ягодными конфетами. – Семья с год как разъехалась: старики отбыли в длительное путешествие на материк, а их дочь, Наднара, второй раз вышла замуж и переехала на соседний остров, в Бусгород. Зато в начале осени в отчий дом вернулся сын Крихов.

Я едва не выронила булочку:

– У Нады есть брат? Близнец?

Иначе бы мы о нём знали. А мы считали Наду единственным ребёнком. Только мама, конечно, знала, но она тайны из храма не выносила никогда. Близнецы – одна душа на двоих. И младший близнец – ребёнок с осколком души, большая часть которой достаётся старшему, – до взрослого возраста живёт в храме Небытия. Пока ему не помогут «вырастить» из осколка цельную душу. А раз соседи молчали о сыне – значит, не хотели, чтобы о нём знали. И мы не знали.

– Да, – кивнула силда Веснара, вернувшись за стол. – Очень тяжёлый случай – едва-едва парня вытянули. Нас иногда за это осуждают – дескать, заклеймило же Небытие, не мучайте. Но мы вытягиваем. Уйти всегда успеется, а вот пожить можно не успеть. И мы даём шанс всем, даже сложным ребятам. Даже очень сложным. Бреннар – как раз такой. Сложный. Безумие его не коснулось, душа сейчас цельная, но ещё с полгода он под надзором своего старшего смотрителя. На всякий случай. Поэтому ему очень нужен «ловец» – от нас же несёт смертью и Небытием, нас боятся, от нас шарахаются. Без «ловцов» ребятам сложно обустроиться в мире, найти дело по душе, обучиться.

– А в храме он прожил тридцать шесть лет, то есть Небытием пропитался серьёзно, – я задумчиво отщипнула от булочки кусочек, прожевала и напомнила: – Сложный «ловец» на расстоянии не делается. Простых я вам хоть сейчас десять штук продать могу – у меня всегда есть запасы востребованного. Времени-то свободного больше, чем заказов. Ну а сложные... Нужны расчёты излишков силы, кровь, примерки, снова расчёты... Но, конечно, сделаю. Что-то ещё?

Больно подозрительно соседка улыбалась.

– Присмотри за ним, – просто попросила она. – Не в службу, а в дружбу. К ремеслу привлеки, если получится заинтересовать. Это самое страшное, Маля, – не иметь интересов. Ему бы просто понять: каково это – когда ты чем-то заинтересован, горишь и вкладываешь душу. Что вкладывать у парня есть, а вот куда – нет. Не в службу, клянусь. У тебя сейчас своей мороки хватает. Но если получится познакомиться и по-соседски заприятельствовать... Присмотри. Покажи. Подтолкни. Он же наш.