Сундучок мертвеца

Горюша нырнул в сундук, позвенел монетами и быстро вернулся, довольно икая. Я встала, закрыла сундук, вернулась к столу и наговором вытянула из сумки отцовский серый сундучок. Уж не тебя ли, приятель, искали? Конечно, самое ценное я всегда ношу с собой – пока нет причин доверять дому.

Пока в нём явно кто-то есть.

Уходя вчера из дома, я восстановила защиту. И не заперла ли здесь того, кого силда Веснара назвала моим мелким родственником? И этот родственник очевидно расположен к силе Небытия – вот так выпить из амулета силу может лишь посвящённый смотритель. Теперь надо понять, какой именно – младший, средний, старший. Хозяев силы среди смотрителей крайне мало, но и для них западня имеется.

Действуем по обкатанной схеме. Вкусно кормить – и прикармливать, приучать к себе, убеждать, что я не обижу. И попутно расставлять мелкие капканы для проверки силы.

Отцовский сундук отправился обратно в сумку.

– Горюш, закрывай окна, – я сняла плащ, а сумку на всякий случай перекинула через плечо. – Сейчас у нас уборка первого этажа и повторное утепление. А потом... посмотрим по времени.

Скрыться в мастерской хотелось до смерти. И я обязательно оставлю время для ремесленничества, иначе буду плохо спать. Но прежде подготовлю спальню – от уборки до защиты. А самые лучшие тайники на первом этаже – в средней комнате спального коридора. Там когда-то обитал прадед по маме – старший смотритель Небытия. Посмотрим, рискнёт ли «родственник» сунуться в столь защищённое логово.

Отмыть этаж, полить цветы, закрыть двери для паутины, утеплиться повторно, разобрать сумки... И всё. Вряд ли меня хватит на большее.

– Так, Горюша, на тебе – всё водяное, – распорядилась я, закатывая рукава рубахи. Не буду переодеваться, домашняя одежда тоньше, а дома после проветривания прохладно. – Поливаешь цветы и моешь вслед за мной полы. А ну-ка, покажи поток. И без соли, Горюш, или слабосолёный, чтобы ничего не повредить.

Змей замерцал ярко-синим, надулся, словно только что выпил ведро воды, и окатил стол мощным потоком. Оный залил столешницу, а потом свернулся ковриком и замер на краю – подвижный, как студень, и чёрный от грязи.

– Да, отмывать надо всё, – мрачно признала я и указала на «коврик»: – В нужник сбрось. И иди по моим следам. Пока я чищу коридоры, полей несчастные цветы. Везде. Монет в том кошеле сколько? Пятнадцать? Все твои. Забирай прямо сейчас, но используй по надобности. Тебе нельзя перенасыщаться силой, помнишь?

Горюшка вопросительно пискнул.

Я качнула головой:

– Нет, сегодня никого искать не будем. Сначала проверим, точно ли наш гость здесь. Он же мог удрать перед нашим приходом – мы несколько минут с Ледом перед домом на виду стояли. Завтрашнее утро покажет. Сегодня делаем только самое необходимое.

Ибо есть и спать в грязи я не могу. Работать – тоже. Работать – особенно.

– Начали?

Но, выйдя в общий коридор, я снова достала из кармана сумки пуговки, шепнула наговор поиска живого существа и проверила каждый угол. И опять безрезультатно. «Родственник» или сбежал, или в тайнике. Неизвестные мне потайные коридоры и комнаты здесь точно есть. А вот чего точно нет – это потайного выхода. Все выходы – от чердачных окон до подвальных дверей – в родовой защите. Если гость здесь, то либо сам придёт знакомиться, либо я однажды его найду.

Я вернула пуговки в карман, сосредоточилась на насущном и взялась за уборку.

Глава 6

Последний огрызок паутины распластался по стене, отчаянно пытаясь найти щель, но не тут-то было. Я шла по этажам не только с чисткой паутины и уборкой, но и с утеплением, не то ближайшей же ледяной зимой мы вымерзнем даже рядом с силовым кристаллом. Все окна, стены, полы и потолки отмыты, все до единой щели закрыты ноштовым песком, смолой и утепляющими наговорами. Осталось добить одичавшую и обнаглевшую паутину.

Оная, похожая на обрывок грязной кружевной салфетки, отчаянно металась по стене кладовки четвёртого этажа, куда мы с Горюшей её загнали пять минут назад, и отказывалась сдаваться. Но и мы не дремали. Змей смывал паутину мощными потоками сверху, а я поджидала её с зельем внизу. В конце концов паутина забилась в угол и, дрожа, прильнула к полу.

На жалость давит, зараза. А пожалей её – снова за пару ночных часов дом захватит. И опять всё отмывать, заговаривать и проветривать. А самые дикие паутины и убивали – душили хозяев во сне.

Горюшка тихо пискнул.

– Что, тоже жалко? – я закрыла пробкой дымящееся зелье и задумчиво посмотрела на грязный комок. – Предлагаешь пообщаться?

Если паутине больше пяти лет, она поддаётся воспитанию. А главный мамин постулат гласил: спаси, убить всегда успеешь.

– Ну хорошо, – я удобнее устроилась на прогретом полу, спрятала в нагрудный карман рубахи склянку и достала платок. – Рискнём.

А ведь добилась своего – жалко...

Я обернула ладонь платком, примерилась и резко схватила паутину. Комок забился в моём кулаке крохотным перепуганным зверьком. Я спеленала паутину, подскочила и поспешила вниз – в мастерскую. Горюша, весело попискивая, нёсся за мной – он, жертва опытов, тоже искренне считал, что любой жизни надо дать шанс на собственно жизнь.

В мастерской я положила платок на стол и быстро накрыла стеклянным колпаком. Паутина, почуяв свободу, немедленно облепила колпак. Поёрзала. Оплела стенки и стол. Попыталась просочиться в щели, не смогла и бессильно сникла.

Я дождалась, когда паутина иссякнет, наклонилась и громко, медленно произнесла:

– Если ты меня понимаешь, сожмись в комок.

Наша паутина, воспитанная дедами и родителями, человеческий язык понимала. Если она всё та же, если не одичала вконец, то должна понять и отозваться.

Паутина снова поёрзала – и сжалась. Уже не грязная салфетка – уже серый пушистый клубок. Снова давящий на жалость: вон, мол, какая я хорошая... Я достала знакомое ей злое зелье. Клубок испуганно затрепетал.

– Значит, так, подруга, – медленно, с паузами, начала я, – или ты меня слушаешься, или я тебя уничтожаю. Если хочешь жить в этом доме – подчиняйся. Если не хочешь – твои проблемы. Раскрутись, если хочешь.

Клубок тут же распластался по столу ажурной салфеткой.

– Я выделю тебе одну комнату, – продолжала я, для доходчивости взбалтывая зелье. – Одну! За её порог выходить не смей. В клубок, если согласна.

Паутина снова стянулась в клубок. И в кладовке бы её запереть, но эта пакость, как и всякое живое существо, нуждается в свете и свежем воздухе.

– Мебель и шторы не трогать, – предупредила я. – Стены, пол, потолок – твои, но лишь там, где нет предметов. Твой – только камень. Остального не касаться. Окна не залеплять. А главное, не вонять. Даже если я зайду в эту комнату, не смей вонять.

Клубок, не дожидаясь приказа, развернулся салфеткой.

– Второго шанса я тебе не дам, – я убрала зелье в ящик стола. – Или живёшь в одной своей комнате, или спалю к ношту. Поняла? И чтобы я тебя не видела, не слышала и не чуяла.

Паутина нетерпеливо запрыгала пушистым мячиком – от стенки к стенке, от стола к маковке колпака и обратно. И всё равно же вонять будет... Где ни посели – провоняет комната паутинной приторностью. А самое неходовое помещение во все времена, где никто не жил, лишь изредка на пару ночей останавливались гости...

– Пятая, последняя по коридору кухня. Проверять буду постоянно, – медленно сказала я и сняла колпак.

Клубок резво скатился на пол и юркнул в коридор. Горюша любопытственно рванул за ним и, конечно, успел раньше меня – когда я дошла до нужной комнаты, змей уже парил в дверном проёме между шторой и стеной. А паутина послушно, не касаясь окон и зачехлённой мебели, протянулась от стены к стене, от пола к потолку – пока тонкими нитями, но через седмицу точно затянет всё сплошным полотном.

Надо бы цветы отсюда перетащить... сейчас. На потом и так отложено слишком много дел.

– Свернись! – скомандовала я.

Паутина тут же прижалась по стене, послушно обтекая старые картины, по которым кляксами расплывались туманные виды Серого города. Я бросила на них беглый взгляд и решила: оставлю здесь. Это не самые лучшие работы одного из моих дальних родственников. И подобных картин у нас целый дом. Я закрыла их наговорами ещё в первый день уборки – ничего им не будет. Родственник ещё и особыми красками писал. Раз за семь лет власти паутины с картинами ничего не сделалось, то и сейчас не случится.

А вот цветы заберу. Цветы – мамины.

Мы с Горюшей в три захода очистили подоконники, а после я раздвинула шторы, чтобы дать паутине больше света. Она немедленно распустила серые плети по подоконникам.

– Не балуй, – напомнила я и, выйдя из комнаты, плотно закрыла шторой дверной проём. И на всякий случай добавила наговоров.

Горюшка тихо запищал, пролетев взад-вперёд: мол, чего дальше делаем?

– А то нам заняться нечем, – усмехнулась я, направляясь в спальный коридор. – Но для начала поедим. Время к обеду.

Змей радостно засиял – поесть он любил. Да так, что я каждый раз думала: хорошо, что в него мало влезает.

Чистый дом задышал и теперь казался уже не мёртвым, а спящим. Просто заснувшим давно и крепко. Леден, как и обещал, помог, силда Веснара пару раз заглядывала, но большую часть уборки сделали мы с Горюшей – отмыли, отскребли, закрыли мебель и ценные предметы обстановки чехлами и наговорами, оживили подкормкой несчастные растения. Заодно я перекрыла на всех верхних этажах воду и защитила комнаты ремесленными наговорами.

Пусть ломает. Посмотрим, где таится наш гость, куда рвётся и какими помещениями пользуется.

Он ведь остался в доме, мой вероятный тайный родственник. Я каждый вечер оставляла на кухне под колпаком ужин – и каждый раз находила с утра чистейшие тарелки. Заодно гость опустошал шкафы, забирая хлеб, и «холодные» сундуки с подготовленным обедом. Запасался. Горюшка не спал три ночи, выслеживая родственника, но никого не видел. Никого и ничего.

Вероятно, это «мосты» – те самые, которыми пользуются палачи храмов Небытия. Которые открываются в любом, даже очень защищённом месте. И выходить из «моста» необязательно – можно, оставаясь, невидимым, притянуть к себе наговором необходимое и испариться.

Пролетая мимо кухни, Горюша возмущённо запищал.

– Нет, мы не будем ловить его на горячем и на кухне – пока, – я покачала головой. – Гость неопасен. За эти дни он ни разу не попытался напасть на нас, не оставил ни одной ловушки или порчи. Попробуем прикормить и договориться по-хорошему. Если он открывает в нашем доме, пропитанном защитными наговорами, «мосты» палачей... Нет смысла себе врать, Горюш. Это старшее смотрительство, а то и хозяйствование. Ни с первым, ни со вторым мы не справимся. Хозяева Небытия – редкость, но случаются. И это последние люди, с которыми следует враждовать.

Змей недовольно раздулся. Я вошла в ванную, стянула грязную рубаху и бросила её в заполненную корзину. Сегодня же вечером всё постираю, последние чистые рубаха и штаны остались. Да и остального тоже... три моих несчастных платья. Вещей у меня всегда было немного – и те домашние. И те почти все грязные после уборки этажей.

Я согрела наговором воду в ванной, ополоснулась, закуталась в полотенце и расставила на полу тазы.

– Горюша, воды!