Сломанные

Она задумывается и кивает в знак того, что я её подловил.

– Целый багаж наберётся. Разве у тебя их нет?

– Найдётся парочка, – прикидываю в уме.

– Слава богу. Я бы не пережила, если бы со мной по соседству жил идеальный человек.

– Далеко неидеальный, – открыто признаюсь.

– Поэтому нам есть о чём поболтать.

Алиса тушит сигарету и смеётся про себя, как будто вспомнила что–то забавное.

– Чего? – улыбаюсь.

– Хочешь подарю тебе мыльные пузыри?

– Зачем?

– Чтоб тебе было чем заняться на балконе после ухода очередной девушки. Обычно парни курят, а ты можешь позволить себе безобидный способ «подуть» и расслабиться.

– Ха–ха… Неплохая идея.

Боже, какая милая безумная ахинея живёт в её голове.

Алиса смеётся – так легко и естественно, что мои уши запоминают её смех, как нечто очень приятное.

Мы обмениваемся улыбающимися взглядами и, испытав в моменте некоторую неловкость, замолкаем. Глаза устремляются к звездному небу. Тишина обволакивает чем–то очень комфортным, на подобии пухового одеяла.

Я замечаю, как Алиса прячет подбородок в воротник свитера и сводит голые колени.

– Холодно, – говорю я. – Тебе лучше зайти, пока не замёрзла.

Она странно смотрит на меня, потом уводит взгляд и пожимает плечами.

– Не чувствую.

– Крупные мурашки на твоих ногах говорят об обратном, – усмехаюсь я. – Начало учебного года, неприятно будет заболеть.

– Я не учусь, – равнодушно отзывается девушка.

– А как же ты проводишь свои будни?

– Работаю в «Чашке» на проспекте.

– Бариста?

– Угу. Любишь кофе?

– Он мой лучший друг, – растягиваю губы.

Алиса улыбается в ответ.

– Приходи. Соседу полагается скидочка.

– Принято.

Обернувшись на посторонний звук из квартиры, она отступает к двери, как испуганный зверёк, и поспешно прощается:

– Я пойду. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – провожаю её взглядом.

Я ещё немного стою в одиночестве, перебирая ощущения, вызванные новым знакомством. И неожиданно для самого себя прихожу к мысли, что с нетерпением хочу попробовать кофе, который готовят в « Чашке» на проспекте.

Глава 6

Я стою у плиты, неторопливо помешивая соус для пасты. Вместо музыки в квартире звучат трели канарейки Искорки. Её клетка стоит на подоконнике, и лучи осеннего солнца ласкают её золотистые перышки. На мгновенье я забываюсь, с улыбкой наблюдая, как любимая пташка весело перепрыгивает с жердочки на жердочку. Но это спокойствие длится недолго.

Мы одновременно замираем, когда входная дверь хлопает и по стенам проносится едва заметная вибрация. Искорка умолкает, нахохливается и забивается в угол, сложив крылышки, чтобы казаться меньше. Она чувствует – пришёл Глеб. После того случая, когда он швырнул книгу в клетку за раздражающее чириканье, она реагирует на него с опаской. И я, как никто понимаю её. Это состояние похоже на рефлекс, который ты не в силах контролировать. Напряжением сковывает каждую мышцу, дыхание перехватывает, ты улавливаешь любой шорох, не знаешь, чего ожидать в следующую секунду и не имея на то веских причин, готовишься всё равно к худшему.

Хоровод мыслей, который кружил в голове минуту назад, обрывается и сужается до одной – в каком настроении Глеб? Утром он ушел на работу раньше, чем я проснулась. Тяжелые, но спокойные шаги в прихожей не предвещают ничего плохого, но внутренности всё равно завязываются в тугой узел.

Заметив его тёмную фигуру в дверном проёме, я поворачиваю голову, чтобы выдать нейтральное «привет». Но слова застывают на языке, когда я вижу в мужской руке букет. Темно-алые розы. Такого насыщенного, глубокого оттенка, цвета запекшейся крови. Во рту автоматически появляется металлический привкус, словно я заглотнула что–то ядовитое. Ненавижу эти цветы. Алы розы стали для меня своеобразным триггером. Глеб дарит их каждый раз, после того, как причинит боль. И чем серьёзнее проступок, тем пышнее букет. Как будто красивые, но бездушные бутоны способны что–то исправить. С таким же успехом можно накрыть цветами осколки разбитой вазы в надежде, что они соберутся обратно во что–то целостное. Несусветный бред. Но Глеб продолжает дарить розы, порождая во мне незаслуженное отвращение к ним.

Сглотнув, я накрываю крышкой сковороду и выключаю конфорку. Слабый тремор бежит по мышцам.

– Лисичка… – ласковый голос, пропитанный сожалением, касается ушей.

Глеб приближается, и знакомый холодок проскальзывает по спине.

Он выглядит уставшим – тени под глазами, волосы всклокочены, на лице легкая щетина. В черной водолазке, обтягивающей мощный торс, он кажется ещё массивнее. Рукава закатаны, обнажая переплетения татуировок, которые он лично себе набивал.

– Прости, вчера я был слишком груб.

Он обнимает меня, его тяжелый удушливый запах забивает легкие, словно свинцом. Наши взгляды встречаются. Его глаза – полные раскаяния, а в моих – попытка понять, где заканчивается спектакль и начинается искренность. В горле встаёт ком. Но это не от умиления, а от острой обиды, которую приходится снова глотать как горькое лекарство.

Каждый раз одно и то же. Он причиняет боль, а потом заглаживает вину. И я прощаю, потому что не могу иначе. Но с каждым новым инцидентом делать это становится всё сложнее. Если цель Глеба исчерпать весь лимит – то он движется в правильном направлении.

– Детка, я сорвался. И очень сильно сожалею, – тихо хрипит он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

Его нежное прикосновение обжигает.

Опыт подсказывает: Глеб будет извиняться, пока я оттаю. Он всегда добивался своего.

– Я купил новый телефон. Лучше старого. Не дуйся, умоляю.

Я замечаю коробочку в его руке, но лицо остаётся каменным. Внутри всё сжимается от досады – опять эта игра в «купим новую вещь, и всё исправится». Кстати, именно по такой схеме появилась Искорка. Глеб подарил мне её после того, как в приступе ярости, не рассчитав силы, отшвырнул меня, и я сильно ударилась об угол шкафа. Шрам на виске тому доказательство.

– Решила наказать меня молчанием? – меняет интонацию Глеб, добавляя стали. – Не будь такой жестокой, Алиса. Ты же знаешь, что я люблю тебя…

Он пытается вызвать во мне чувство жалости. Чувство вины. Пожалуй, в этом он совершенен. Не знаю, почему он работает тату–мастером, когда у него явный талант манипулятора.

– Хочешь, чтобы я встал колени? – с нажимом выталкивает. – Хорошо…

Стиснув челюсть, он опускается на пол.

Беспроигрышный ход. Рабочий.

– Довольна? Мне стыдно за своё дерьмовое поведение. Я с ума схожу, когда мы ссоримся. Когда ты обижаешься на меня. Я проклинаю свой взрывной характер, но Лиса… Я не могу спокойно сидеть , когда ты пропадаешь не известно где. Не отвечаешь часами на мои звонки. Я переживаю за тебя, места себе не нахожу. Естественно, я злюсь, мне сложно сдержать эмоции, я не робот Алиса, я живой человек…

Оборвав речь на высокой ноте, он прижимается к моим оголенным ногам. Его руки – неуютные тиски, а дыхание – обжигающе горячее.

– Прости меня, малышка. Я не знаю, что ещё сказать в своё оправдание. Я сам себя ненавижу, понимаешь? Может на хрен сигануть с балкона, чтобы тебя больше не мучить?

– Глеб… – пугаюсь я.

– Разобьюсь всмятку тебе на радость.

– Не говори так, – голос дрожит против воли.

– А как иначе, Лиса? Ты не хочешь меня прощать. Если ты уйдёшь от меня я оборву эту гребанную жизнь, клянусь. Мне она не сдалась без тебя. Ты мой главный смысл существования на этой чёртовой земле.

В его надрывном голосе слышны слёзы. И неотвратимая решимость, от которой стынет кровь. Нет не капли сомнения – он способен на всё. От этой мысли становится так больно, словно кто–то сжимает сердце в кулаке.

– Глеб, пожалуйста, встань, – умоляю его, чувствуя слабость в ногах.

– Только после того, как моя девочка простит меня, и скажет что любит, несмотря ни на что.

Он смотрит на меня снизу вверх, ожидая вердикта. Его глаза – два темных озёра в которых тонет моя воля. Безвыходность положения заставляет чувствовать себя крайне уязвимой. Мой ответ определит, что будет в следующую секунду. Либо мы помиримся, либо он пойдёт на балкон, где истерика продолжится, перерастёт в нечто большее, во что–то, о чём страшно подумать.

– Я люблю тебя, –выдавливаю с усилием, и эти слова буквально разъедают рот.

– Не надо жалеть меня, Лиса, – мрачнеет Глеб. – Скажи, как есть.

– Я обижена и зла, Глеб, – голос срывается, выдавая те эмоции, что клокочут в душе.

– Конечно, я понимаю… Обещаю, что такого больше не повторится. Не будет поводов – не будет ссор.

Поводов не будет, если только я перестану дышать, – проносится у меня в голове.

– В последняя время для тебя любой мой поступок – то повод. Ты стал агрессивным, грубым, жестоким. Вечно недоволен, а я вечно виновата, выпаливаю я, и на мгновенье чувствую облегчение, будто выпустила пар из перегретого котла.

– Всё изменится, Лиса. Я тебе обещаю, – он целует мои руки. – Я буду нежным и внимательным. Поверь мне. Дай мне шанс…

Который уже по счёту? Не сосчитать. Я только и делаю, что даю шанс, но вера в лучшее неумолимо угасает, как фитиль сгорающей свечи.

Уставший взгляд падает на клетку. Искорка по-прежнему сидит нахохлившись и настороженно смотрит на Глеба глазам–бусинками. Словно не верит ни единому его слову, помнит все прошлые сцены, все невыполненные обещания.

– Я так сильно люблю тебя…– вторит Глеб, и я в его голосе снова появляются пронзительные нотки. – Это чувство сводит меня с ума. Ты – моя слабость, Лиса. Ни на кого другого я так не реагирую. Что ты делаешь со мной?

– Что?

Его вопрос сбивает с толку.

– Я не знаю, детка… Я до смерти боюсь тебя потерять. Поэтому хочу знать, где ты, с кем ты и иметь возможность услышать твой голос в любое время дня и ночи. Это было жестоко – игнорировать мои звонки… Я весь извёлся.

В его словах есть крупица правды, и она как отрава медленно проникает в сознание. Я опускаю глаза и киваю, чувствуя, как сдаю позиции.

– Ты прав. Я должна была тебе ответить и предупредить, что задержусь. Тогда всё было бы иначе. Извини. Впредь я буду предупреждать.

– Конечно, малышка. Это же было так просто. Я рад, что ты осознала свою вину, – в глазах Глеба вспыхивает победа.

Он встаёт с колен, и целует меня в губы. Я отвечаю, но внутри остаётся неприятный осадок. Поцелуй кажется колючим, несмотря на нежность.

– Ты у меня такая красивая, – очерчивает взглядом моё лицо Глеб. Его пальцы поглаживают шею, а я вспоминаю, как они душили меня. – Никому тебя не отдам. Мы плывём в одной лодке, Лиса. Ты и я – навсегда, чтобы ни случилось. Даже если лодка начнёт тонуть, мы пойдём ко дну, держась за руки.

Он произносит это как клятву, суть которой ввергает меня в тихий ужас, и ждёт подтверждения с моей стороны.

Я киваю, проигнорировав тяжесть в груди, что с каждым днём становится всё невыносимее.

Поймав сигнал, Глеб прижимает меня к себе, запускает пальцы в волосы, и мягко, но настойчиво сжимает затылок.

– Правильно, – выдыхает над ухом. – Только так. Либо вместе, либо никак. Запомни это, Лиса.

Глава 7

Рабочая смена в «Чашке» проходит, как в тумане. Автоматические улыбки, заученные фразы, бесконечный поток людей и сотни чашек кофе. Под конец дня накрывает усталость: ноги гудят, а спина просит покоя. Я раскладываю чистую посуду на полке, и их мелодичный перезвон – единственный звук в опустевшем зале. Последние клиенты ушли минут десять назад, и примерно столько же времени осталось до закрытия заведения. За окном уже сгустились сумерки, мокрый асфальт блестит от света фонарей. Я натираю тряпкой барную стойку и мысленно перебираю планы на вечер – а точнее их отсутствие. Просто дойти до дома и пережить ещё один день.

Звонок колокольчика над дверью раздаётся так неожиданно, что я вздрагиваю.

– Мы уже закрываемся… – машинально начинаю я, поднимая голову, и голос обрывается.

В дверях стоит Лёша.

Он замер на пороге, не решаясь войти.

– Успеваю? Я тут мимо проходил и как–то резко захотелось кофе…

Черты его лица смягчаются в беззвучном приветствии.

– Да, конечно, – улыбаюсь я, испытывая за целый день первую приятную эмоцию.

Наш разговор на балконе всплывает в памяти. Я сама его пригласила на кофе. И вот он здесь. Этот факт вызывает щекочущее чувство где–то под ребрами.

Пока Лёша неспешной, уверенной походкой двигается к стойке, я успеваю рассмотреть его образ в деталях – аккуратная короткая стрижка, расстегнутая темно–синяя куртка, свободные джинсы, чистая кожа без татуировок и пирсингов. Из аксессуаров – только часы на руке.

Он садится напротив и до меня долетает шлейф его парфюма. Я узнаю этот аромат и непроизвольно вдыхаю глубже.

– Что тебе приготовить? – вежливо интонирую.

Он задумывается на секунду, а потом , чуть сощурив глаза, говорит:

– Раф на кокосовом.

Я удивленно поднимаю брови. Серьёзно? Приторная нежнятина – для него?

Немой шок длится пару секунд, пока парень не издаёт глухой смешок.

– Шучу. Двойной эспрессо без сахара.

– Фух, – облегченно выдыхаю я. – Я уже испугалась.

– Почему? – его глаза весело мерцают.

– Не знаю… Ты совсем не похож на человека, который любит вкусовые извращения, – смущенно комментирую.

– Ха–ха, ладно, расколола, – он улыбается шире.

– Я сама предпочитаю, что покрепче и попроще. Пожалуйста, больше не шути так.

– Решил проверить реакцию, – усмехается. – Она оказалась закономерной.

– Ещё бы.

Встряхнув волосами, я приступаю в приготовлению кофе, а он внимательно наблюдает. В процессе наши взгляды неоднократно встречаются, и каждый раз я первая увожу глаза, чувствуя нарастающую неловкость.

Я ставлю перед ним белую кружку с дымящимся эспрессо. Мужские пальцы, крепкие и сильные, случайно касаются моих. Мимолётный контакт вызывает мелкую дрожь по коже. Зубы непроизвольно вонзаются в нижнюю губу, силой подавляя странное волнение.

–Спасибо, – благодарит Лёша, не обрывая зрительной связи.

Его глубокий взгляд переворачивает всё внутри. Благо моё лицо сохраняет нейтральную маску и выдаёт лишь скромный кивок.

Лёша делает первый глоток, прикрыв веки, и я вижу, как напряжение понемногу покидает его крепкие плечи. Пока он пьёт, я украдкой разглядываю его черты: прямой нос, изгиб бровей, твердый подбородок, расслабленные губы.

Парень делает ещё глоток, после чего с шумным вздохом откладывает кружку и наваливается на спинку стула.

– Тяжелый был денёк? – интересуюсь я.

– Есть такое.

Он смотрит на меня задумчиво, словно я не просто бариста, а неопознанный объект. Карие радужки, похожие на кофейную гущу – такие же темные и густые, с интересом сканируют меня.

Мне становится не по себе от его пристального внимания, и я поспешно заполняю паузу.

– У меня ни дня без нервных клиентов, которым как ни старайся, невозможно угодить, – закатываю глаза. – Это выматывает.

Лёша скрывает понимающую улыбку за кружкой.

Несколько секунд тишины повисают между нами. Обняв себя, я смотрю в окно, а потом слышу вопрос:

– Что–то новенькое?

Мужской взгляд устремлён на металлическое колечко в носу. В прошлую нашу встречу я была без пирсинга.

Когда понимаю, о чём спрашивает Лёша, то по привычке отшучиваюсь:

– Оберег от сглаза.

Он посмеивается, выдавая настолько заразительную улыбку, что мои губы растягиваются в ответ.

– Помогает? – иронично уточняет Лёша.

Я пожимаю плечами.

– Ну пока живая. Не хвораю.

Я протягиваю руку, чтобы взять салфетку, и рукав моей кофты сползает, обнажая запястье. Цепкие глаза парня мгновенно фиксируют отметины на коже: сине–фиолетовый синяк, небрежно прикрывающей вену, и расположившуюся рядом татуировку в виде изящного ключика с ажурной головкой.

Его брови сдвигаются, а во взгляде появляется стальная серьёзность.

– Интересная деталь, – говорит Лёша. Его голос теряет предыдущую легкость. – С потайным смыслом?

Я тут же одергиваю рукав и прячу руку в карман.

– Да. Этот ключ открывает замок, – сухо отвечаю.

– Какой?

– Который находится на запястье моего парня. У нас парные татуировки.

– Вот оно что, – он поджимает губы. – Как романтично.

Глеб лично набил тату на моём запястье, знаменуя его сакральным смыслом.

«Ты – ключ к моему сердцу. Уникальный образец в мире, который способен разблокировать замок. Мы созданы друг для друга и бесполезны по раздельности».

Полгода назад эти слова заставляли моё сердце трепетать от счастья. Сейчас они вызывают зуд на коже.

– А синяк тоже со смыслом? –раздаётся вопрос, который острым шилом вспарывает нутро.

Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Горло сжимается.

– Нет. Просто стукнулась, – криво дергаю губами. – Я неуклюжая, как слон. Постоянно не вписываюсь в габариты. Ха–ха…

Я использую смех в качестве защиты, но, кажется, в этот раз он работает против меня.

Как бы то ни было, у меня язык не повернётся сказать правду. Это стыдно, чёрт возьми. К тому же, не его дело.

– Получается, оберег не спасает, – метко подмечает Лёша, замечая моё неестественное суетливое поведение.

– Получается, что так. Пожалуй, поменяю колечко на потолще.

Я смотрю в мужские глаза, мысленно умоляя закрыть тему.

Лёша не верит мне – это написано в каждой черточке его лица, поэтому притворяться дальше как–то глупо. Я чувствую, как у меня поднимается давление. Лёгкий разговор приобретает гнетущий шлейф, из–за чего возникает острое желание отгородится глухой каменной стеной.

Взгляд падает на часы.

– Моя уже смена закончилась. Надо закрываться. Приятно было поболтать.

Натянуто улыбаюсь.

Парень смотрит на меня ещё несколько секунд . Я вижу борьбу в его взгляде: он хочет сказать что–то, но как будто не видит смысла, почувствовав мою закрытость.

– Что ж… – медленно выдыхает он. – Не буду задерживать. Не дай бог вернёшься домой позже положенного. Глеб опять разозлится.

Его слова вызывают физический спазм в районе солнечного сплетения, заставляя меня внутренне сжаться.

Лёша поднимается со стула и вытягивает из кармана кошелёк.

– Тот случай был единичным. И мы решили с Глебом этот вопрос, – зачем–то оправдываюсь я.

– Конечно, – сухо кивает Леша и кладет на стол пару купюр. – Сдачи не надо.

– Это слишком много, – протестую.

– Чаевые, – отрезает он, не оставляя шансов для спора.

Я умолкаю, поджав губы, и наблюдаю за тем, как Лёша дотягивается до ручки и выводит на салфетке какие–то цифры.

– Спасибо за кофе, Алиса, – с этими словами он передаёт мне салфетку.

Я беру её и вижу номер телефона.

– Зачем это? – впадаю в ступор.

– Когда будешь нуждаться в обереге посильнее, просто позвони.

Он посылает мне красноречивый взгляд и ловит растерянный отклик в моих глазах.

Не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит. Дверь закрывается за ним с глухим щелчком.

Тишина, которая обрушивается на кофейню кажется громоподобной. Она давит на уши, на виски. Я снова смотрю на исписанную салфетку, потом – на запястье. Татуировка начинает жутко гореть. Я тру запястье, вкладывая в это движение всю нахлынувшую злость. Тру до боли, чтобы хоть как–то перебить ощущения, которые буквально разъедают изнутри. Но ключ никуда не исчезает. Наоборот, на фоне покрасневшей кожи символ проступает ещё ярче, ещё отчётливее. Черные несмываемые чернила, вплетённые в мою плоть. Клеймо, которое теперь ассоциируется не с любовью, а с пожизненным заточением в аду.

Сморгнув накатившую слезу и проглотив горечь, я сминаю салфетку в комок с целью выкинуть. Но в последний момент, когда рука уже занесена над урной, я замираю. Пара глубоких вдохов помогают унять дрожь в пальцах. Тихий внутренний голос настойчиво шепчет...

Поддавшись ему, я разжимаю кулак и прячу скомканную салфетку в задний карман джинсов.

Глава 8

Лёша

Игла входит в колено с привычным, коротким жжением. Сжав челюсть, я отстраненно смотрю в потолок, пока медсестра вводит инъекцию.

По ноге растекается прохлада, притупляя боль. Прошло уже три года с тех пор, как травма поставила крест на моей спортивной карьере, но колено периодически напоминает о себе и требует очередного укола.

– Готово, – говорит Настя, прижимая ватку к месту укола. Её пальцы задерживаются на моей коже дольше необходимого. – Леш, хотела спросить… Какие планы на вечер?

Женские подведенные глаза излучают блеск, в котором читается далеко не врачебная забота. Так смотрит женщина на мужчину, который ей нравится.

У нас было с Настей один раз. Она приехала ко мне в белом халате без нижнего белья, типа на вызов. В медицинском чемоданчике вместо лекарств оказалась бутылка спиртного, для поднятия настроения и не только. Ролевая игра удалась на славу, но для меня этого оказалось достаточно. Повторять ещё разок нет желания. Спору нет, Настя красивая, милая, умная и всё такое, но я не из тех кто собирается выстраивать близкие отношения. Я не хочу привязываться и давать надежду на что–то большее. Так честнее, безопаснее и проще.

– Днюха у друга, – коротко отвечаю, поднимаясь с кушетки.

– А в выходные? – не сдаётся девушка. – Я просто подумала, может мы…

– Буду занят, Насть, – мягко, но твердо обрываю я, прекрасно понимаю, что обижаю, но лучше честность, чем ложная надежда.

– Ну ладно, – она опускает глаза и я вижу, как с тихим разочарованием гаснет её улыбка.

– Спасибо за помощь, – добавляю я, стараясь сохранить дружелюбный тон. – Нога чувствует себя значительно лучше. Пора возвращаться к работе.

Я покидаю процедурный кабинет и направляюсь прямиком в спортзал, где в моё отсутствие прохлаждаются будущее чемпионы.

Звук свистка разрезает воздух, заставляя пространство вибрировать. Мгновенно, в едином порыве, юные бойцы вскакивают и замирают в собранных стойках.

– Перерыв закончен. Разбиваемся по парам. Отрабатываем бросок через бедро.

Мой голос, сильный и твердый, разносится эхом по залу.

Здесь – мой второй дом. Моя стихия. Моё призвание. Я знаю, каково это – падать и подниматься, терпеть боль и преодолевать себя. Теперь я учу этому других. Рукопашный бой для меня – это не просто боевое искусство. Это философия жизни, путь преодоления собственных слабостей. Здесь мы боремся не столько с противником, сколько с собственными страхами и комплексами. Каждая тренировка – это возможность стать сильнее не только физически, но и морально, закалить характер, который пригодится им за пределами спортзала.

Тренировочный процесс идёт полным ходом. Зал гудит голосами и звуками борьбы. Воздух – плотный, насыщенный смесью пота, упорства и несгибаемой целеустремленностью.

Я замечаю Ваню – одного из самых способных, но и самых неуверенных в себе учеников. С каждым неудачным броском его боевой дух тает на глазах, а после того, как Демид в очередной раз укладывает его на мат, Ваня даже не пытается подняться.

– Ваня, ко мне, – подзываю его.

Он медленно поднимается и плетётся ко мне, опустив голову. Его плечи сгорблены так, словно на них давит груз всех его неудач.

Приблизившись, он поднимает на меня глаза, и вижу, как они блестят от обиды.

– Рассказывай, что случилось, – мягко спрашиваю я.

– У меня ничего не получается. Я не могу, – выталкивает он, шмыгая носом.

– На прошлой тренировке всё было отлично, – припоминаю.

– Я не знаю… Демид всё время меня побеждает. И ещё смеётся надо мной…