Сломанные

Дана Алексеева

Сломанные

Глава 1

Алиса

«У тебя одна минута. Иначе тебе конец, Лиса».

Сообщение от Глеба вышибает воздух из легких, словно пинок под дых. Он издевается. Опять. В последнее время это стало его излюбленным развлечением – ставить ультиматумы и наблюдать, как я судорожно пытаюсь им соответствовать.

«59»

«58»

Проклятый Дьявол начал отсчёт. Невыносимое, садистское тиканье таймера, встроенного в мою жизнь.

Стиснув мобильник до скрипа пластмассы, я глубже засовываю его в карман кожанки и срываюсь с места. Косой, колючий дождь бьёт в лицо, стекая с волос за шиворот холодными струйками. Я несусь, не замечая ни расплывчатых пятен прохожих, ни глубоких чёрных луж, поднимающих брызги до колен. В висках тяжко и гулко стучит:

«Опоздаешь. Не успеешь. Он ведь не шутит. В прошлый раз он довёл меня до настоящей истерики, а что будет на этот раз?»

Я далеко не спортсменка, но сейчас во мне дикой, животной мотивации больше, чем у любого олимпийского чемпиона. Слёзы смешиваются с дождём и солёными ручьями затекают на губы. Я глотаю эту горькую влагу и безжалостно стираю подошвы потрёпанных берцев об асфальт.

Впереди – подъезд. На глаз – секунд двадцать. Я должна успеть. Обязана.

Распахнув тяжелую дверь, я врываюсь в здание, едва не поскользнувшись на кафеле.

– Простите! – задыхаясь, говорю я, на полном ходу подрезая у лифта высокого парня в спортивной одежде.

Он отступает на шаг, ошеломлённый таким натиском. Я влетаю в кабину и судорожно тычусь пальцем в кнопку своего этажа, не позволяя ему войти.

– Я очень спешу. Простите, – виновато пищу я, уже обращаясь к его спине.

Створки лифта медленно, мучительно медленно, сходятся. Последнее, что я успеваю заметить – его взгляд. Не столько злой, сколько удивлённый и… оценивающий. Как будто я диковинная птица с другой планеты.

– Чёрт… – выдыхаю я, оборачиваясь к мутному зеркалу в стене кабины.

Отражение транслирует невзрачную, жалкую картинку. Я выгляжу, мягко говоря, ужасно. А если быть совсем честной – хреновее некуда. Вылитая мокрая, потрёпанная курица. Губы предательски трясутся. Тушь размазалась чёрными подтёками до самого подбородка. Влажные пряди волос липнут к щекам и шее. Под вымокшей насквозь курткой мелко дрожат плечи. Но пугают больше всего глаза – огромные, по-звериному испуганные, налитые такой тревогой, что в них, кажется, можно запросто утонуть.

Я пытаюсь стереть это безобразие мокрой салфеткой. Становится только хуже – чёрные разводы превращаются в грязные пятна.

Лифт с лязгом останавливается. Едва створки разъезжаются, я выскальзываю наружу и лечу к заветной двери.

Дёргаю ручку – заперто. Стучу кулаком в металлическое полотно, игнорируя звонок. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.

– Глеб, открой! – голос срывается на фальцет.

Молчание. Гробовая тишина за дверью.

Твою мать… Лихорадочно достаю телефон. Новое сообщение:

«Не успела. Наказание».

В глазах темнеет. Я снова колочу в дверь, уже обеими руками, чувствуя, как по коже разливается волна бессилия.

– Хватит издеваться, Глеб! Пожалуйста! – выталкиваю из себя слова, словно глотая острые камни.

В ответ – всё то же мёртвое, унизительное молчание. Он слышит. Я знаю, что он слышит и получает от этого удовольствие.

– Ублюдок, – хрипло рычу я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Спина медленно сползает по холодной стене, и я бессильно оседаю на корточки на бетонный пол. Слёзные комки застревают в горле, больно царапая изнутри.

– Будешь держать меня тут, как провинившуюся собаку? – сдавленно шиплю я .

В этот момент раздаётся мягкий щелчок – лифт приехал снова. Створки открываются, и на площадку выходит тот самый парень, которого я так грубо обошла минуту назад.

Его взгляд сразу находит меня, сгорбленную комочком у двери. Наплыв жгучего стыда заливает с головой. Я опускаю глаза, утыкаясь взглядом в его массивные кроссовки. Чуть выше болтается спортивная сумка и пакет с продуктами.

Парень на секунду замирает, затем, не сказав ни слова, проходит мимо. Шлейф его парфюма - лёгкий, свежий - на мгновение окутывает меня. Взбудораженные лёгкие, привыкшие к спёртому воздуху страха, невольно глубже втягивают этот запах. Запах чужой, нормальной, свободной жизни.

Он достаёт из кармана ключи, и до меня наконец доходит: он – мой сосед. Мы с Глебом заселились сюда недавно и ни с кем не знакомились. Мне было не до того.

– Всё в порядке? – вдруг спрашивает сосед.

Я вздрагиваю и автоматически, хорошо заученной ложью, выдаю:

– Да-да, всё хорошо. Просто… ключи забыла.

Неуверенно улыбаюсь и тут же понимаю, насколько жалко и фальшиво это выглядит. На моих джинсах разводы, куртка промокла насквозь, а голос ещё дрожит.

Он просто кивает, но его взгляд – тёмный, внимательный – говорит, что он не верит ни единому слову. Но какое ему дело до какой-то странной соседки?

Как только его дверь закрывается, я снова остаюсь одна в тихом, холодном подъезде. Я бессильно тереблю влажные волосы и, чтобы заглушить гнетущее чувство пустоты, утыкаюсь в телефон. Листаю ленту соцсетей, ничего не видя, просто убивая время. Жду, что Глеб остынет, смилуется, передумает.

Но проходит час, а дверь остаётся закрытой. Веки слипаются от усталости и бесслёзного плача. В голове проносятся обрывки мыслей: а что, если он уснул? А если ему всё равно? А если это навсегда?

Внезапно раздаётся щелчок открывающегося замка. Моё сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Это он. Сейчас выйдет. Посмотрит на меня своим жестким взглядом. Скажет: «Ну что, Лиса, прочувствовала? Готова вымаливать прощение?» Или просто развернётся и уйдёт обратно, оставив меня тут ещё на ночь…

Я вздрагиваю и испуганно поднимаю глаза…

Глава 2

Алиса

Но на пороге – не Глеб. Это сосед. Уже переодетый в простые тёмные джинсы и серый худи, из–под которого виден воротник белой футболки. На нём те же кроссовки. И снова этот лёгкий шлейф свежести.

– Ты до сих пор тут? – он озадаченно приподнимает брови. В его голосе нет насмешки, скорее – лёгкое недоумение.

Мне нечего сказать. Я просто бессильно пожимаю плечами, снова опуская голову. Пусть думает, что угодно.

Он делает шаг вперёд, и я невольно съёживаюсь. Он замечает это и останавливается.

– Тебя не впускают? – спрашивает он уже более мягко, без прежней сухости.

Что я могу ответить? Очевидно же.

– Угу, – коротко бросаю я, наконец поднимая на него взгляд. При свете лампы я лучше разглядываю его лицо. Симпатичное, но не смазливое. С сильным, волевым подбородком, прямым носом и спокойными глазами. Высокий, широкоплечий – чувствуется, что занимается спортом.

– Хреново, – заключает он просто. И после небольшой паузы протягивает руку. – Меня Лёша зовут. А тебя?

Я медлю с ответом, глядя на его ладонь – широкую, с длинными пальцами и выступающими костяшками. Незнакомые мужчины в последнее время вызывают у меня только нервный озноб. Но в его жесте нет угрозы. В конце концов, мы соседи.

– Алиса, – наконец говорю я и осторожно прикасаюсь к его пальцам.

Его рука оказывается на удивление тёплой, почти горячей. Мои ледяные пальцы просто тонут в этом тепле, и по коже пробегают мурашки.

– Ты холодная, – констатирует он, слегка сжимая мою ладонь, прежде чем отпустить. – Мёрзнешь?

– Я всегда холодная. Как змея, – нелепо отшучиваюсь я, сама не зная зачем.

На его серьёзном лице проступает тень улыбки. Мои губы машинально пытаются ответить тем же, но получается кривая, зажатая гримаса.

– Поссорилась с парнем? – догадывается он.

– Типа того, – вздыхаю я.

– Жёстко он с тобой, – хмурится.

– Это его фирменный стиль, – сдавленно хмыкаю я, отводя взгляд.

– Унижение?

Это слово повисает в воздухе, тяжёлое и точное, как гильотина.

Я заглатываю воздух и понимаю, что не могу его проглотить. Комок снова встаёт в горле.

Унижение.

Да. Именно это слово. Оно идеально описывает всё, что со мной происходит. Всё, во что превратились наши отношения с Глебом. Из восторженной влюблённости – в это постоянное ожидание наказания, в эти слепые попытки угодить, в этот леденящий душу страх.

– Долго собираешься так сидеть? – его голос возвращает меня в реальность.

Я бессильно пожимаю плечами.

– Мне некуда идти.

Некуда… – эхом отзывается внутри. Вот она полная беспомощность.

Мой взгляд снова упирается в колени. Зубы по привычке впиваются в нижнюю губу. Образовавшаяся пауза кажется мне оглушительно громкой. Зачем я это сказала? Зачем вывалила это на совершенно чужого человека?

– Есть предложение, – раздаётся его голос. – Я иду в «Тихую гавань» на углу. Перекусишь чего–нибудь горячего, согреешься. Сидеть тут на холодном полу – не лучшая идея.

Он выжидающе смотрит на меня. А у меня в голове каша. Идти с незнакомым мужчиной? В бар? Глеб… Глеб с ума сойдёт от ярости, если узнает. Если узнает. А если не узнает?

Но страх сильнее. Страх перед Глебом, перед последствиями, перед этим новым, незнакомым человеком.

Моё молчание затягивается.

Лицо Лёши постепенно становится невозмутимым.

– Ладно. Предпочитаешь сторожить дверь – твой выбор, – пожимает плечами парень.

Он засовывает руки в карманы джинсов, разворачивается и нажимает кнопку вызова лифта.

Я смотрю на его спину, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Он прав. Я сижу тут, как послушная собачка, жду, когда хозяин соизволит меня впустить. Это и есть самое настоящее унижение. И я сама ему позволяю.

Лифт приезжает с тихим шелестом. Створки открываются. Лёша заходит внутрь. Перед тем как нажать кнопку, он на секунду поворачивается ко мне. Его взгляд встречается с моим. В нём нет ни жалости, ни насмешки. Есть лишь вопрос. И что–то сильно цепляющее.

Створки начинают медленно сходиться.

И в этот момент во мне что–то щёлкает.

– Стой! Я передумала, – подскакиваю на онемевших ногах и делаю шаг от чёртовой двери. – Я пойду с тобой.

Глава 3

Алиса

Бар «Тихая гавань» оказывается уютным местом с деревянными столами, мягкими диванчиками и развешенными гирляндами. Этакий райский уголок посреди ада.

– Устраивайся, – говорит Лёша, указывая на свободную зону у стены. – Я закажу.

Я снимаю промокшую куртку, вешаю на спинку стула и сажусь, съежившись. Прячу ладони в подмышки, чтобы успокоить тремор.

Лёша возвращается через пару минут с двумя кружками. Ставит передо мной одну. Пар поднимается над темной жидкостью.

– Глинтвейн, – коротко поясняет он, занимая место напротив. – Согреешься быстрее.

– Спасибо, – мой голос звучит сипло.

Я осторожно обхватываю ладонями горячую кружку. Тепло обжигает окоченевшие пальцы, и я с наслаждением чувствую, как жар медленно растекается по венам. Делаю маленький глоток. Сладковато-пряная жидкость обжигает губы, согревает изнутри. Я закрываю глаза на секунду, просто слушая тихий шум на фоне, позволяя ему заглушить навязчивые мысли.

– Если тебе некуда идти, то можешь переночевать у меня, – неожиданно говорит Лёша.

Предложение повисает в воздухе. Я растерянно мотаю головой.

– Нет… Спасибо.

Меня бросает в жар от одной мысли, что об этом узнает Глеб.

Лёша кивает, как будто ожидал этого ответа.

– Я даже не знаю, кто ты, – объясняюсь, чтобы ненароком не обидеть человека.

– Так вроде познакомились, – улыбается он. – Алексей. Твой сосед. Не маньяк. Тренер по рукопашке. Этого достаточно для начала?

В его тоне нет ни намёка на флирт. Только прямая, немного грубоватая честность. И это странным образом успокаивает куда больше, чем приторная любезность.

В этот момент подходит официант. После оформления заказа, мы возвращаемся к разговору.

– Не переживай. Мой парень не оставит меня на улице.

– С чего такая уверенность?

– Ну, он любит меня…

– Губит? – задирает бровь. – Прости, не расслышал.

Я усмехаюсь, потупив взгляд.

– Глеб злится, поэтому так поступает, – объясняю ему, и себе заодно.

– Что же его так разозлило?

– Я задержалась после работы и не отвечала на звонки.

– Вероятно, у тебя были на то причины.

Я пожимаю плечами и отпиваю глинтвейн.

Причина есть. Это сам Глеб. Я не тороплюсь домой, чтобы оттянуть вспышки его необоснованной агрессии. Сегодня я позволила себе прогуляться в одиночестве после работы и разобраться со своими мыслями.

Что я делаю не так? Почему Глеб стал холодным и жестоким? Раньше он был не таким…

– Отношения – это непросто… – умозаключаю со вздохом.

– Точно. Поэтому я завязал с этим.

Я уязвлённо усмехаюсь.

– Ты просто не любил по–настоящему, поэтому так рассуждаешь.

– Как раз таки наоборот. Любил. Слишком сильно, – мужской взгляд на секунду становится отстраненным. – На собственном опыте могу заявить, что любовь – это синоним боли и разочарования. Ты я тоже смотрю не порхаешь от счастья.

– Не всегда бывает гладко, – поджимаю губы.

– Да. Но если рядом с человеком ты больше плачешь, чем улыбаешься, то пора завязывать.

Не зная, что ответить, я прислоняю губы к кружке и вспоминаю, сколько пролила слёз за последнее время. Хватило бы на приличный водоём. А вот с искренней улыбкой – беда… Мало поводов для радости.

Мы умолкаем каждый в своих мыслях.

В образовавшуюся паузу приносит две тарелки. В одной – наваристый лагман. В другой – моя гречневая каша с мясом. Простая, пахнущая беззаботностью еда.

Следующие десять минут наши рты заняты поглощением любимых блюд. Из–за нервов я не замечала, что ужасно голодна.

Лёша не донимает меня разговорами и его молчаливая щедрость действует, как успокоительное.

Чуть погодя к нашему столику подходит женщина. Лет тридцати, симпатичная и деловая.

– Лёш! Ты? Привет, дорогой, – она улыбается ему, легко кладя руку ему на плечо. – Пропал совсем.

Лёша слегка отстраняется.

– Катя, привет. Дела.

– Всегда дела, – она смеётся и замечает меня. Её взгляд скользит по моему лицу. – Не помешала?

– Нет, что ты, – Лёша отвечает ровно. – Катя, это Алиса, соседка. Алиса, Катя, мама одной из моих подопечных.

Я пытаюсь улыбнуться, но на столе вдруг вибрирует телефон. Один раз. Коротко. Как удар током.

Всё внутри замирает, когда вижу имя Глеба на экране.

– Мне пора, – выдыхаю я, резко вставая. – Спасибо. За всё.

Я лихорадочно роюсь в кармане, кидаю на стол пару смятых купюр за свой заказ.

Лёша смотрит на меня. В его глазах – неутешительная догадка.

– Извините, – бормочу я и устремляюсь к выходу.

– Алиса, подожди…

Но я уже не слышу. В висках долбит страх и последствия того, к чему приведёт моя своевольная выходка.

Только на улице я осмеливаюсь открыть сообщение.

Текст плывёт перед глазами.

«Далеко убежала? Возвращайся. Сейчас же»

Внутри всё холодеет. Глеб открыл дверь и ожидал найти меня за порогом, послушную и ждущую. А я ушла. За неповиновение будет новое наказание, и эта мысль вызывает новый приступ паники.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваю назад. К своему личному аду.

Глава 4

Я мчу домой как угорелая. Сердце колотится в горле. Ноги путаются, спотыкаясь о ступеньки.

Я ненавижу Глеба за то, что он делает со мной. Но ещё сильнее ненавижу себя за этот животный страх, что гонит меня обратно в клетку.

Перед тем как войти в квартиру, я делаю глубокий, прерывистый вдох. Собираю волю в кулак.

Просто войди. Будь что будет.

Дергаю металлическую ручку. Дверь со скрипом открывается. Внутри – гнетущая звенящая тишина. Скинув ботинки, я с опаской крадусь на кухню, где горит свет.

Замираю в проёме и сглатываю.

Глеб стоит спиной ко мне у окна, затягиваясь сигаретой. Дым кольцами уплывает в приоткрытую форточку. Он не оборачивается.

– Я вернулась, – говорю тихо, затравлено.

Он медленно, будто с неохотой, поворачивается. Его лицо спокойно. Слишком спокойно. Это хуже любой ярости.

– Где была? – с нажимом спрашивает.

– Прогулялась до бара за углом…

– Ты, блядь, за целый день не нагулялась? – резко захлопывает окно. Я вздрагиваю. – Где ты шлялась, когда я тебе звонил? Тысячу раз. Ты проигнорировала.

Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю к стене и чувствую её прохладу спиной.

– Твоя смена закончилась в четыре часа. Где тебя носило?

– В парке… Я была в парке… – мой голос дрожит. – А телефон был на беззвучном. Прости, Глеб.

– Мобильник сюда, быстро.

Я судорожно выуживаю телефон из кармана и передаю ему.

Предположение, что он как обычно будет проверять звонки и переписки разбиваются с громким треском. В прямом смысле этого слова.

Он с силой швыряет телефон об пол.

Я вздрагиваю от внезапного грохота.

Хрупкое стекло экрана взрывается паутиной трещин, пластик отскакивает в сторону.

– Больше не понадобится, – говорит Глеб с притворным спокойствием и возвращает на меня острый вспарывающий взгляд. – Тебе нравится меня доводить, Лиса?

– Нет…

– Но ты делаешь это каждый гребанный раз, – приближается.

– Прости…

– Молчать.

Его рука поднимается, и я рефлекторно закрываюсь. Но он лишь проводит пальцами по моей щеке и потом касается влажных волос. Жест кажется почти ласковым, если бы не ледяной взгляд.

– Ты промокла. Раздевайся, – отдаёт команду.

– Но Глеб…

– Я сказал, раздевайся, – раздраженно обрывает и после добавляет чуть мягче. – Не дай бог простудишься.

Забота звучит как издёвка.

Мои пальцы, дрожа, тянутся к молнии на куртке. Движения скованные, робкие. Я чувствую себя голой под его взглядом ещё до того, как снимаю первый слой одежды.

Он наблюдает. Молча. Стоит, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его молчание – это пытка. Оно давит, заставляет суетиться, ронять вещи, чувствовать себя последним ничтожеством, которое даже раздеться нормально не может.

Влажная кофта падает на кафель с тихим шлепком.

– Для любимого парня можно и посексуальней раздеваться… – укалывает едким замечанием Глеб.

Слёзы подступают к глазам, но я закусываю губу до боли, заставляя их уйти. Плакать нельзя. Это вызовет только новую волну презрения.

Наконец, я остаюсь в одном белье, съёжившись от холода и стыда. Руки неосознанно прикрывают грудь.

– Чего ты прячешься от меня?

– Ничего, – тут же опускаю руки.

Страх бежит вдоль позвоночника.

Кожа покрывается колючими мурашками сверху вниз – ровно по той траектории, по которой двигается его разглядывающий взгляд по мне.

– Хочешь меня? – с вызовом спрашивает Глеб.

Секунда промедления спровоцировала бы взрыв.

Поэтому отвечаю быстро:

– Да.

– Сильно? – щипает за соски, заставляя смотреть в глаза.

– Да, – слегка морщусь.

Его ладонь сдавливает горло.

Грубый поцелуй насилует рот. Не прерывая напор, Глеб тащит меня в спальню.

Я иду без сопротивления, хотя внутри всё сжимается в колючий ком. Я знала, что так будет. Знала, что это единственный способ утихомирить бурю. Быстро, безропотно. Так было уже не раз.

Он снимает с меня трусы и бросает на кровать. Раздевается не спеша, глядя на меня тем плоским, голодным взглядом. Гнев сменился на что–то другое – холодное, властное и неотвратимое.

Вес его тела придавливает меня, отнимая воздух. От него пахнет алкоголем и злобой.

В момент, когда он входит в меня, я отключаю всё внутри. Мысли, чувства, боль. Я зажмуриваюсь, стараясь дышать ровно и глубже, уходя в себя. В то самое безопасное пространство в голове, куда он не может добраться.

Его руки – грубые. Они не ласкают, а захватывают, оставляя синяки на бёдрах. Это не страсть, это насилие.

– Смотри на меня, – его голос звучит требовательно.

Я открываю глаза и смотрю в его лицо. Оно искажено не пылким чувством, а концентрацией власти. Ему нужно не удовольствие. Ему нужно моё безоговорочное подчинение. Унижение в полной мере.

И он его получает.

Я терплю и позволяю ему всё. Любые прикосновения, любое грубое движение. Лишь бы быстрее всё закончилось.

Его движения становятся резче. Финальный рывок. Глеб кончает с низким стоном, больше похожим на ярость, чем на удовольствие. Его тело обмякает на мне, тяжёлое и потное.

Я лежу неподвижно, всё ещё уставившись в потолок, стараясь ни о чём не думать.

Дело сделано. Буря утихла. Цена заплачена.

Отдышавшись, Глеб поднимается, подбирает одежду и перед тем, как выйти, бросает через плечо:

– Иди помойся. От тебя пахнет улицей и дерьмовым баром.

Когда он уходит я разрешаю себе беззвучно зарыдать. От стыда. От боли. От ненависти к себе за эту слабость. За то, что терплю. За то, что позволяю. Снова и снова.

Глава 5

Лёша

Я распахиваю дверь на балкон и выхожу под ночное небо.

Внизу у подъезда, только что скрылись красные огни такси – Катя уехала, как и любая другая, которая была в моей постели. Идеально. Без обязательств, без чувств, без привязки. Просто физиология. Оптимальный вариант для того, кто разочаровался в любви и потерял смысл зацикливаться на одной девушке.

Опираюсь на холодные перила. Вдыхаю воздух, пахнущий дождём и городской пылью. На секунду прикрываю глаза и кайфую от легкой пустоты внутри.

– Так быстро уехала… – звучит со стороны.

Поворачиваю голову. На соседнем балконе, в двух метрах от меня, стоит Алиса. Кутается в огромный темный свитер, скрестив руки на груди. В её тонких пальцах тлеет сигарета. Она смотрит туда, где только что скрылось такси, а потом переводит на меня взгляд.

– Предпочитаю спать один.

– А… – она затягивается, выпуская тонкую струйку дыма. – Понятно.

В её интонации нет осуждения. Спокойное принятие факта.

Прищурив глаза, я разглядываю соседку, которая так быстро умчалась из бара. Её фигура кажется совсем хрупкой. Как тростинка. Короткие тёмные волосы, лицо бледное, без косметики. Глаза красивые, но грустные. На вид ей не больше двадцати.

– Не спится? – спрашиваю я.

– Что–то вроде того, – уклончиво отвечает.

– Помирилась с парнем?

– Угу.

Она не смотрит на меня, уставившись куда–то в темноту между домами и пускает дым.

Я решаю не вдаваться в подробности чужой личной жизни. Но ясно одно, эта парочка редко живёт мирно. Как только они заселились по соседству, за стеной регулярно слышны разборки. Сначала они громко орутся, потом так же громко трахаются.

– Не куришь? – спрашивает Алиса, дернув головой в мою сторону.

– Вредно.

Усмехнувшись, она сбрасывает пепел и делает затяжку.

– Спортсмен, да? – припоминает на выдохе.

– В прошлом. Сейчас тренер и должен подавать пример подрастающему поколению.

– Правильно, – кивает. – Я когда–нибудь брошу…А пока это моя маленькая слабость.

– И много у тебя таких слабостей?