Границы моего Я

Я прокрутила эту фразу в голове раз десять. И каждый раз внутри, там, где должна быть беспристрастность врача, что-то болезненно и сладко сжималось. Это было совершенно, абсолютно непрофессионально. К чёрту всю медицинскую этику, к чёрту супервизии. Меня просто неудержимо тянуло к нему, как женщину...

Не в силах бороться с собой, я потянулась за телефоном и снова открыла его фотографию из вложения. В полутьме кухни-гостиной, освещённый лишь светом экрана телека, снимок выглядел иначе, чем днём. Мужчина на фото смотрел прямо на меня, и в его глазах мне теперь чудилось не холодное безразличие, а вызов. Мужское ожидание. Словно он бросал мне перчатку. Проверял, хватит ли у меня смелости и квалификации заглянуть за его броню, или я сдамся, как те лондонские профессора. Резкие скулы, жёсткая линия упрямой челюсти, смуглая, чистая кожа... Я снова вспомнила его плавные, бесшумные шаги при входе в мой кабинет. Хищник. Настоящий крупный хищник, который по какой-то случайности забрёл на мою территорию и теперь оценивает, стоит ли нападать первым. Или, может быть, стоит ли позволить этой женщине напасть на себя?

Внизу живота разлилась жажда. Такая давно забытая и такая катастрофически неуместная сейчас. Я плотно сжала бёдра, пытаясь физически перекрыть, проигнорировать этот импульс, но стало только хуже. Ткань белья под старым халатом быстро намокала, реакция оказалась настолько острой и стремительной, что я со выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы и резко перевернула телефон экраном вниз, шлёпнув его о столешницу.

На кого ты залипла, Мира? На пациента. На травмированного парня, который годится тебе в младшие братья уж точно. Ему тридцать, тебе тридцать семь. Он миллиардер без эмоций, ты - уставшая тётка с джином и сосисками.

— Мира, ты окончательно спятила, — хрипло сказала я вслух, и собственный голос в пустой квартире показался мне чужим. — Это просто клиент. Очередной сложный клинический случай. У тебя десять лет безупречной практики, ты видела всякое дерьмо, а сейчас сидишь на диване и течёшь, как пубертатная малолетка перед первым красавчиком школы. Успокойся. Это просто перенос. Завтра отпустит.

Я остервенело помотала головой, буквально вытряхивая эти мысли. Заставила себя вернуться к ноутбуку. Уставилась на светящиеся строчки про «сексуальный разряд». Мой палец снова завис над клавишей delete. Надо удалить. Надо немедленно стереть этот бред. Но нажать на чёртову кнопку я так и не смогла. Просто малодушно перескочила курсором дальше, торопливо дописала финальный пункт про интеграцию чувств и сопоставление физиологических данных с эмоциональными ярлыками. Быстро сохранила файл под кодовым именем, с хлопком закрыла крышку ноута и поплелась в спальню. На телеке началось новое ток-шоу - видимо, суровый генерал всё-таки качественно дотрахал свою непокорную героиню. На часах светилось начало второго.

Я упала в холодную постель, завернулась в одеяло и почти мгновенно, без сновидений... нет. Не без сновидений. Я провалилась в тяжёлый, вязкий сон и угодила прямиком в свой собственный рабочий кабинет.

Всё вокруг было в точности таким же, как днём. Те же ровные корешки книг на стеллажах, мой массивный стол, кожаное кресло в углу. Вот только освещение кардинально изменилось. Комнату заливал приглушённый, медово-золотистый закат, от которого сам воздух казался горячим и сладким, как расплавленный сироп.

Давид сидел в кресле. Но вместо строгого, застёгнутого на все пуговицы идеального серого костюма на нём была только простая чёрная футболка. Тонкая, мягкая ткань экстремально плотно обтягивала его рельефную, широкую грудь, выдавая каждый сантиметрик натренированных мышц. Он смотрел на меня в упор. И в этом взгляде больше не было той привычной стеклянной, мёртвой пустоты. В его карих кошачьих глазах полыхал живой, тёмный, голодный мужской огонь, и от одного только этого невыносимо взгляда у меня во сне мгновенно подкосились колени.

— Вы сказали, что моё тело всё чувствует, — произнёс он.

Его баритон прозвучал так низко, так вибрирующе, что у меня внутри всё скрутилось в пульсирующий комок.

— Докажите, Мира.

Я шагнула к нему, словно погружаясь в транс, не в силах разорвать этот оголённый, искрящий от перенапряжения зрительный контакт. Пространство кабинета, казалось, съёжилось до размеров двух кресел и ковра между нами, а воздух стал, будто перед грозой. Я приблизилась вплотную, а затем опустилась перед его раздвинутыми коленями прямо на мягкий ковёр, ощутив, как щетинка ворсинок впивается в колени сквозь тонкий шёлк чулок.

Дрожащие ладони я положила на его бёдра, а под пальцами моментально натянулась обжигающе горячая ткань летних брюк, источающая жар, словно у него под кожей тлели угли. Сердце билось слишком быстро, мешая нормально сглотнуть, однако я заставила свою руку смело скользнуть к его паху. Пряжка ремня звякнула в тишине кабинета слишком громко, будто я уронила на пол связку ключей. Металлическая молния отозвалась резким, вульгарным вжиком, послушно поддаваясь моему, как ни странно, уверенному движению.

Я потянула тёмную ткань вниз вместе с бельём, высвобождая его налившуюся, каменно-твёрдую плоть. Тяжёлый, пульсирующий, нереально горячий член с потемневшей от крайнего напряжения головкой уже влажно блестел от выступившей капли смазки, и в нос ударил терпкий, мускусный, горьковато-солоноватый запах его возбуждения - чистый, ничем не прикрытый запах мужской нужды.

Я подалась вперёд, закрыла глаза и обхватила его губами.

Давид застонал. Низко, хрипло и абсолютно утробно. Так звучит дикий зверь, который впервые за долгие годы заточения позволил себе издать звук. Его крупные, жёсткие ладони мгновенно зарылись в мои распущенные волосы, собственнически сминая пряди и властно фиксируя мой затылок. Я двигалась неторопливо и дразняще, пробуя его на вкус, лаская кончиком языка каждую натянутую, пульсирующую венку на стволе. Вкус был одуряюще мужским, и это казалось единственно правильным. Спускаясь ниже, к самому основанию, я с жадным, стонущим наслаждением я обводила языком его тугую, налитую тяжестью мошонку, и он непроизвольно выгибался навстречу, с неконтролируемой силой вдавливая моё лицо и затылок в свои стальные бёдра.

Ммм, как же мне это нравилось. Как же это было вкусно. Внутри меня всё плавилось и текло от ненасытного, позорного голода. Откровенно говоря, у меня слишком давно не было нормального мужчины, и теперь это накопленное за годы воздержания и карьеры одиночество вырвалось наружу диким, неуправляемым потоком. Я безумно, катастрофически проголодалась по грубой страсти. И сейчас хотела распробовать этого мужчину до самого последнего миллиметра.

Его бёдра под моими руками начали мелко, судорожно подрагивать, дыхание сбилось на хрип. Я точно поняла, что он на самом пределе.

Но я не хотела, чтобы он кончил мне в рот. Не сегодня. Я резко отстранилась, поднялась на ноги, одним плавным движением задрала подол своей узкой юбки-карандаша и оседлала его колени. Белья на мне во сне чудесным образом не оказалось - только голая, мокрая от возбуждения плоть. Я опустилась на него всем весом, одним долгим, скользящим движением, принимая его в себя целиком, до самого глубокого упора.

Внутри меня он ощущался огромным, раскалённым, распирающим до сладкой боли. Он идеально, без остатка заполнил каждую складку, каждую саднящую пустоту моего тела. Я откинула голову назад, застонав в голос, и начала ритмично толкать бёдра, ловя его рваный, агрессивный темп. Его длинные пальцы впились в мою талию, наверняка оставляя там тёмные синяки, и этот грубый, властный напор сводил меня с ума. Бедолажное кресло скрипела под нашими влажными телами, мои бесстыдные хриплые стоны смешивались с его тяжёлым, загнанным дыханием и эхом отражались от стен кабинета, где ещё сегодня утром я с умным видом читала ему лекции.

Он сорвался первым. Я почувствовала, как его член внутри меня болезненно-судорожно завибрировал, выстреливая мощными, обжигающе горячими толчками. И этот его внутренний взрыв мгновенно, как детонатор, перекинулся на меня. Я запрокинула голову, вскрикнув, и начала сжиматься вокруг него неистовыми, бесконтрольными спазмами, от которых перед глазами взорвались сверхновые звёзды, а в лёгких просто закончился воздух.

Я проснулась резко, как от сильного удара током в грудь.

Сердце колотилось с остервенением, грозя проломить рёбра. Одеяло было безнадёжно скомкано между ног, халат задрался до самого пояса. Кожа между бёдер была горячей, липкой и совершенно влажной и я прекрасно понимала, что это был совсем не пот. Я с силой прижала горячие ладони к пылающему лицу и тихо застонала.

Часы на тумбочке безжалостно высвечивали красным: четыре часа утра.

Я лежу в собственной холодной постели, одна, после ярчайшего влажного сна, в котором сначала вдохновенно отсосала собственному пациенту, а потом яростно трахнула его прямо на своём рабочем месте. Просто браво, доктор. Великолепно.

— Отлично, Мира, — сипло прошептала я в серый, равнодушный потолок. — Просто супер. Это обычный контрперенос. Базовая психологическая соматическая реакция на сложный, закрытый случай. Твой мозг просто ищет способ «вскрыть» пациента и использует для этого либидо. Это пройдёт. Это обязательно пройдёт, как только начнётся нормальная терапия.

Я заставила себя перевернуться на бок, крепко зажала прохладную подушку между дрожащих ног и попыталась уснуть. Но перед плотно закрытыми веками всё ещё стояло его изменившееся, искажённое страстью лицо в тот самый момент, когда он кончал. А в ушах на повторе крутился его хриплый, животный стон. Моё изголодавшееся воображение щедро дорисовывало тактильные детали с такой пугающей, откровенной точностью, что мне становилось искренне страшно за собственную профессиональную вменяемость.

***

Утром плотный консилер едва-едва помог скрыть серые тени под моими глазами. Я стояла перед зеркалом в ванной с чашкой крепчайшего кофе, вглядываясь в своё бледное отражение, и видела там отнюдь не уверенного специалиста. Оттуда на меня смотрела уставшая, хронически недотраханная, растерянная женщина, которая летит в глубокую пропасть, причём делает это с широко открытыми глазами.

Перед самым выходом из квартиры я всё-таки открыла крышку ноутбука, быстро перечитала вчерашний безумный текст плана и дрожащей рукой внесла правку. Я трусливо стёрла строчку про «сексуальный разряд» из основного, рабочего плана сессий. И перенесла её в самый-самый конец документа, в скрытый раздел экстренных мер. Рядом в скобках, оправдываясь перед самой собой, приписала сухим языком: «Только в случае полной неэффективности всех предыдущих этапов. Применять строго под протокол».

Я знала, что нагло вру самой себе. Как врач, как психолог, я прекрасно знала, что этот спрятанный секретный пункт - единственное, ради чего я вообще согласилась вписаться в эту мутную авантюру с миллиардером. Я до дрожи в коленях хотела сломать его холодность. Я хотела своими глазами увидеть, как этот идеальный, застёгнутый на все пуговицы робот теряет над собой человеческий контроль. Хотела почувствовать его тяжесть внутри себя наяву, а не в душных, позорных ночных поллюциях.

Но пока, по крайней мере до следующей сессии, я ещё могла притворяться, что всё идёт по плану и ситуация под моим полным контролем.

Я сунула ноут в сумку, набросила на плечи бежевое пальто и вышла в сырой, зябкий утренний город. Спустившись в метро и прижавшись спиной к холодному металлическому поручню вагона, я неотрывно смотрела на своё хмурое отражение в тёмном стекле дверей. В голове билась только одна трезвая мысль: если я хотя бы на миллиметр переступлю эту этическую черту, обратной дороги не будет. Моя многолетняя лицензия, с трудом заработанная репутация, место в клинике - всё это мгновенно полетит к чёртовой матери.

Но тут же внутри, откуда-то из-под самого сердца, пробившись сквозь панцирь логики, раздался другой голос. Тихий, порочный, но пугающе честный. «Да, полетит. Но, может, оно того стоит?».

Глава 4: Давид. Первое задание.

Сообщение от Миры Александровны пришло в 08:17. Я как раз заканчивал утреннюю пробежку на дорожке. Мышцы уже привычно горели, футболка насквозь промокла от пота, но дыхание шло ровно и размеренно. Телефон мигнул на консоли тренажёра, и я прочитал текст прямо на ходу, не сбавляя темпа: «Давид, встреча завтра в 15:00. Но не в клинике, а в кофейне "Grain" на Патриарших, знаете где это местечко? Приходите один, без компании. Это часть программы лечения. Мира».

Я дочитал и плавно остановил дорожку. Перечитал снова. Всего каких-то шесть предложений, а в груди вдруг стало тесно, словно кто-то сжал лёгкие в кулак и не отпускал. Я стоял, смотрел в экран и чувствовал, как сердце колотится быстрее, хотя никакой физической нагрузки уже и не было. Просто обыкновенный текст. Просто лечащий врач назначил очередной сеанс... Ну и откуда вот такая реакция? Хмм...

«Не в клинике». Это означало, что она вытаскивает меня из безопасного, привычного пространства в непредсказуемый город. Ну, я и не социфоб, не тревожник, поэтому это для меня проблема. «Приходите один». Никаких свидетелей, никаких третьих лиц, только мы вдвоём. «Часть программы лечения». Она устанавливала правила, и мне это нравилось. Нравилось настолько, что я почувствовал, как уголки моих губ сами собой дёрнулись вверх. Это было странно, непривычно и выходит, что даже приятно. Я ведь улыбаюсь... Непроизвольно улыбаюсь...

Весь следующий день я ловил себя на том, что постоянно смотрю на часы. Обычно время для меня течёт ровно, я не замечаю его хода, но сегодня каждая минута тянулась, как резиновая. Я сидел на совещании, а перед глазами стояли строчки её сообщения. Я открывал почту, а мысли улетали куда-то в сторону Патриарших прудов. Внимание расщепилось надвое: одна часть ещё кое-как цеплялась за рабочие задачи, вторая - безостановочно прокручивала в голове строчки, которые я выучил наизусть.

В 13:00 у меня должна была быть видеосвязь с сингапурским инвестиционным фондом. Крупная сделка, серьёзные деньги. Обычно я готовлюсь к таким переговорам тщательно, проверяю каждую цифру, но сегодня я просто вызвал секретаря и отменил созвон. Сослался на медицинскую необходимость, и это не было ложью - моё состояние действительно требовало вмешательства. Я не мог думать ни о чём, кроме предстоящей встречи.

В 14:15 я вышел из башни. Водитель уже ждал у подземного терминала, стоя у открытой двери майбаха, но я прошёл мимо.

— Сегодня пешком, — бросил я коротко.

Он удивлённо моргнул, но интересоваться переменой в моём поведении не стал. Да он никогда и не спрашивает ни о чём особо, мы не друзья. И моя личная жизнь, мои прихоти, капризы, сумасбродства его никак не касаются. Да и за три года работы со мной он привык, что мои решения не обсуждаются.

Мне нужно было пройтись. Внутри скопилось странное напряжение, мышцы словно свело судорогой ожидания, и я надеялся, что ходьба поможет сбросить этот груз. Октябрьская Москва встретила меня колючим ветром, который путал волосы и хлестал по лицу ледяными порывами. Я шёл быстро, длинным шагом, обходя прохожих, и думал о том, что у меня нет чёткого сценария. Я же всегда всё просчитываю наперёд, даже встречи с людьми. Да, даже такие мелочи - как встреча с доктором. Не знаю почему так. Просто привычка. Черта характера. Мира не дала мне никаких инструкций. Она просто бросила меня в неизвестность, и от этого внутри разрасталось что-то горячее, похожее на азарт.

Обычно мир вокруг меня плоский. Люди - это набор функций, а их лица - это маски для социальных игр, их слёзы и смех - заученные сценарии. Так было всегда, сколько я себя помню. Но Мира Александровна в эту схему не укладывалась. Её образ в моей голове был объёмным, цветным, тёплым. Стоило мне закрыть глаза, как я видел её фарфоровую кожу и светлые волосы, вечно живущие своей собственной, хаотичной жизнью.