Обмен

Виктор Матьеров

Обмен

Обмен

Аннотация

Корпорация Primordial Tech решает использовать кристалл, известный как «Пожиратель снов», в своём глобальном проекте игровых миров на основе снов — Somnex.

После срабатывания незадокументированного аварийного протокола весь комплекс попадает под влияние ретранслятора. Электроника сходит с ума. Спасатели, зашедшие внутрь, присоединяются к усыплённым. Люди вторые сутки без еды и воды. Ещё несколько дней — и начнутся потери.

Геннадий Волков — отец Полины Волковой, одного из разработчиков проекта. Он пробирается в комплекс и становится частью системы. Ему нужно разобраться в тайнах сознания, найти дочь и вернуть её в реальность, пока не стало слишком поздно.

Каждая локация здесь — чьё-то сознание. Чужие сны, чужие страхи. Смерть во сне не окончательна. Но каждая тянет глубже и заставляет забыть о реальности.

Ему предстоит встреча с собственными демонами. Стоит ли слезинка ребёнка счастья всего мира — или статистика победит? Его спасала вера. Поможет ли она в логове врага.

Гена — мусульманин. Он не идеальный, не праведник — живой человек, который старается не потерять свою связь с Создателем. Ислам не делает его героем. Не создаёт особых условий. Только даёт ориентиры.

Эта книга не про ислам, а про человека, который нашёл в нём опору.

Пролог

Высокая трава, окружавшая деревню почти по всей границе, вспыхнула. Огонь расширялся и постепенно брал деревню в плотное кольцо. «Мёртвая зона» между густой травой и ближайшими домами ещё не позволяла огню перебраться к построениям. Луна и звёзды, так же как стада животных, когда-то заполнявшие прерии, давно ушли в прошлое. Чёрная пустота ночи быстро заполнилась шипением разрастающегося пламени.

Первыми в деревню ворвались ядовитые, танцующие на ветру клубы дыма. Жители деревни уже не пытались собирать пожитки. Хватали только еду. Спускали на воду спрятанные в зарослях камыша лодки. Спасение было возможно только через озеро.

Шаман и вождь племени внешне оставался спокойным, хоть и понимал, что все попытки будут безрезультатными. В своих кошмарах он уже не раз видел эту ночь. Последняя ночь перед концом всего. Мир должен сгореть и после возродиться.

Предначертанное невозможно изменить, как бы ни пытался. В эту ночь рядом с ним должны были стоять его сыновья и умереть в битве с тем, кто бродит в ночи. Решив обмануть судьбу, отправил их на охоту в дальние прерии. Небесный камень из чужого мира в руках пробуждённого бога вернул их обратно. Предсмертные крики его детей стали началом ночного безумия.

Хотя бы жители будут спасены. Их-то не достигнет огонь. Ещё несколько ударов сердца — и лодки начнут отплывать.

Резкая боль пронзила правую ногу. Чор-ар не удержался и упал на землю. Даже не пытаясь спастись, крикнул, чтобы все бросили всё и уплывали. Между хижинами в небольшом пятачке пламя расступилось, и на песок ступил человек в защитной экипировке пожарной службы США.

Присев на корточки рядом с Чор-аром, незнакомец снял маску закрытого дыхательного аппарата. Уложил шамана на живот. Упёрся ногой в его спину и, дёрнув, вывернул ему оба плеча. Резким движением выдернул нож из его ноги.

— Крик — это хорошо! Как думаешь? Твои люди переплюнут тебя? Проверим?

Первая лодка уже довольно далеко уплыла, но ещё её очертания над водой были видны. Глухой хлопок — и саму лодку, и поверхность воды вокруг неё окутало жидкое пламя. Оно было липким. Трое женщин и мужчина прыгнули в воду. Ныряли. Выплывали. Пытались содрать с себя горящую кожу. Крики боли и отчаяния доносились ещё долгих несколько десятков ударов сердца. Сдвоенные хлопки в крайних лодках закрыли ловушку. Берег давно пылал. Жители деревни застряли в кольце из всё ещё пылающих тел соплеменников.

— Демон, я знаю, зачем ты здесь. Наш Бог проснулся, и тебе его не остановить.

Уже стихли крики. Слышно было только треск догорающих стеблей травы. Из лодок доносился плач годовалого ребёнка. Более взрослых уже успокоили. Людям оставалось только ждать и наблюдать за тем, что происходит в деревне.

— У тебя ещё много людей осталось в живых. Но каждая твоя ложь будет их сжигать. Думай, прежде чем ответить. Где сосуд?

Глава 1

Полина не спала с пяти утра.

Кофе в пластиковом стаканчике давно остыл, покрывшись сизоватой плёнкой, но она всё равно сжимала его ладонями, пытаясь согреть пальцы. В операторской, как всегда, нещадно дул кондиционер. За толстым звукоизолирующим стеклом, в мягком неоновом полумраке зала, техники заканчивали проверку. Тридцать два глубоких анатомических кресла-ложемента, выстроенные строгим полукругом, казались деталями какого-то футуристического конвейера. У каждого — массивный подголовник со шлейфом матово-чёрных проводов, уходящих под фальшпол к локальным трансляторам.

А в самом центре, на глухом бетонном постаменте, возвышалось оно. Главный транслятор. Бесшовный матовый цилиндр высотой по пояс, который выглядел настолько инородно среди немецкой аппаратуры, словно его выкопали на другой планете. Внутри него, за тремя слоями бронированного кварца и сложной сеткой технических оболочек, покоился кристалл. Приглушённый свет софитов преломлялся в его гранях, отбрасывая на стены зала блеклые, едва заметные фиолетовые блики.

Полина смотрела на этот мёртвый блеск и думала о Герхарде Беккере.

Вчера он пришёл к ней в третий раз за неделю. Не постучал — просто возник в дверном проёме, как тень, высокий, угловатый, в неизменном помятом пиджаке. Встал, перегородив выход, и уставился на неё своими измученными глазами профессора, у которого отняли любимую игрушку.

— Полина, я прошу вас. Давайте остановимся. Ещё раз. Последний.

— Герхард, ради бога, — Полина со вздохом замассировала переносицу, даже не пытаясь скрыть смертельную усталость. — Мы провели девятнадцать сессий. Девятнадцать! Чистые одиночные тесты, парные, групповые — мы дошли до восьми человек в одном контуре. И ни одного инцидента. Система стабильна.

— Ни одного инцидента, который ваша хваленая электроника способна зафиксировать, — резко перебил он, сделав шаг вперёд. Его немецкий акцент всегда становился сильнее, когда он нервничал.

— Что это значит? — она выпрямилась в кресле, защищаясь. — У нас телеметрия пишет терабайты данных в секунду! Что конкретно мы упустили?

Беккер не ответил сразу. Он подошёл к столу, бесцеремонно отодвинул в сторону её папки и тяжело опустил ладони на лакированную поверхность. Его пальцы слегка дрожали.

— Я изучал этот кристалл три года. Три года, Полина, до того, как воротилы из Primordial Tech выкупили его у министерства и заперли в этой лаборатории. Я собирал легенды о нём по кусочкам на четырёх континентах. Разные эпохи, полярные культуры, языки, которые никогда не пересекались. Но знаете, что удивительно? Везде, от тибетских хроник до мифов индейцев хопи, эта штука упоминается в одном контексте. Как клетка. Тюрьма для чего-то, чему не место среди живых. Инструмент абсолютного наказания. И везде одинаковый финал для тех, кто пытался с ним заигрывать.

— И какой же? — Полина криво усмехнулась, хотя от его замогильного тона по спине пробежал неприятный холодок. — Демоны утаскивали в преисподнюю?

— Люди просто засыпали, — произнёс Беккер. Спокойно, без капли пафоса, и от этого стало по-настоящему жутко. — Все, кто находился в радиусе действия. Некоторые не просыпались вовсе. Причём система не выбирала всех подряд — никакой логики, никакого математического принципа. Полный хаос. Выборочная кома.

— Герхард, послушайте меня, — Полина с тихим стуком опустила стаканчик на стол. — Мы не в девятнадцатом веке. Мы внедрили в кристаллическую решётку управляющий ИИ. Да, это уникальный углеродный носитель, да, его физика до конца не укладывается в стандартные модели. Но это не проклятие и не мистика. Это технология, понимаете? Единственная в своём роде. Мы не можем вырастить такой дубликат, у нас технологии отстают на полвека! И руководство не закроет проект стоимостью в миллиард евро из-за того, что в средние века кто-то перебрал опиума рядом с красивым булыжником.

— Я тоже не верю в сказки, — тихо, почти шёпотом ответил он, отстраняясь. — Я верю в задокументированные медицинские отчёты экспедиций тридцатых годов.

Полина поняла, что спорить бесполезно. Она встала, вежливо, но решительно взялась за ручку двери и распахнула её, всем видом показывая, что аудиенция окончена. Беккер принял это молча. Он вышел в коридор, сгорбившись, словно на плечи ему давил весь вес этого бетонного комплекса. И только у самого лифта обернулся, бросив через плечо:

— Я буду внизу, в инженерном секторе. На случай, если... Если ваша электроника всё-таки соврёт.

Тогда она только раздражённо фыркнула. А теперь, глядя на пустой зал через стекло, поймала себя на мысли, что его слова въелись ей под кожу.

В зал потянулись люди. Тридцать человек — элита Somnex: ведущие разработчики, сонные от ночного кодинга тестировщики, парочка приглашенных топов из компаний-партнеров, косящихся по сторонам с плохо скрываемым трепетом. На входе каждый получал кулон. Полина лично настояла на этой детали — маленький, размером с фасолину, фрагмент кристалла-дублёра на тончайшей титановой цепочке. Прикоснувшись к нему один раз на летучке, она удивилась: камень казался живым, он сохранял странное, чуть выше человеческого, тепло.

Это был её личный пунктик, её гордость — защитный протокол. Ровно через восемь часов микрочип в оправе кулона пережигал контакты, разрывая ментальную связь и жёстко «выбивая» сознание оператора обратно в реал. Железная страховка. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Щёлкнул тумблер селектора. Полина кашлянула в микрофон:

— Добрый день, коллеги. Напоминаю вводные. Никаких общих локаций. Каждый из вас погружается в индивидуальный домен. ИИ сгенерирует вселенную на основе ваших подсознательных профилей — тех самых анкет и нейрокарт, которые мы мучили последние три месяца. Помните про временную деформацию: субъективное время внутри сна может растягиваться. От стандартного «час за час» до нескольких тысяч лет за сессию, всё зависит от плотности вашего фокуса и сюжета, который развернёт система. Автоматический выброс — ровно через восемь часов. Вопросы?

В динамиках отозвалась тишина. Кто-то лениво поднял руку в знак того, что всё понятно, кто-то уже устраивался в ложементе, поправляя датчики на висках.

— Тогда... хороших снов. Начинаем.

Она сдернула защитный колпачок и вдавила тяжёлую квадратную кнопку пуска.

Тридцать человек синхронно, словно по команде кукловода, закрыли глаза. Ложементы с мягким шипением гидравлики приняли полугоризонтальное положение. И в ту же секунду транслятор на постаменте ожил. Это не было механическим гулом трансформатора — звук шёл откуда-то изнутри, низкий, вибрирующий, пугающе органический. Будто огромный каменный орган сделал первый глубокий вдох после векового сна.

Полина прильнула к мониторам. Зелёные графики поползли вверх. Фаза быстрого сна у всех тридцати — идеальная синхронизация, пульс стабилен, энцефалограммы расцветали каскадами неоновых вспышек. ИИ начал ткать миры.

Она с облегчением откинулась на сетчатую спинку кресла и наконец-то сделала нормальный, глубокий выдох. Напряжение в плечах немного отпустило.

За спиной сухо скрипнул уплотнитель двери. Полина вздрогнула и обернулась. Беккер. Он так и не ушел домой. Профессор подпирал стену у самого входа, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к стеклу, за которым неподвижно лежали тридцать человек.

— Всё идет штатно, Герхард, — с лёгким вызовом в голосе сказала она. — Показатели в зелёной зоне.

Он едва заметно кивнул, но с места не сдвинулся. В операторской повисло тяжёлое, липкое ожидание.

Первые двадцать минут не происходило ничего. Слышно было только мерный гул серверной стойки за стеной. А потом левый монитор моргнул. Короткая, грязная полоса помех срезала график пульса одного из операторов. Полина подалась вперёд, щерясь на экран: — Чушь какая-то... Наводка?

Техник рядом судорожно застучал по клавишам, но не успел он вызвать лог, как моргнул второй экран. Третий. В следующую секунду вся приборная панель сошла с ума, выплёскивая каскады красных предупреждений, и операторская разом погрузилась во тьму. На долю секунды повисла абсолютная, гробовая тишина, а затем с противным щелчком включился аварийный свет.

Комнату залило багровым, тревожным сиянием.

— Что за чертовщина?! — Полина подскочила на ногах, едва не перевернув кресло. — Ян, отсекай контур!

— Не отвечает! — парень за пультом лихорадочно, с хрустом вбивал пальцами в клавиатуру команды. На его лбу выступили крупные капли пота. — Транслятор... господи, он перешёл в нерегламентный режим! Пакеты данных идут в обратную сторону! Я не могу прервать сессию, протокол ручного сброса заблокирован корневой ошибкой!

Полина оттолкнула его плечом, сама бросаясь к терминалу. Аварийная остановка. Перезагрузка питания порта. Код «ноль». Пальцы скользили по сенсору, но экран выдавал лишь бесконечную петлю системного сбоя.

Гудение за стеклом изменилось. Оно упало на несколько октав, став глухим, утробным. Полина почувствовала его не ушами — виски сдавило железным обручем, а в грудной клетке, прямо за рёбрами, заныла тупая, вибрирующая боль.

— Полина... — раздался сзади голос Беккера. Обернувшись, она похолодела. Профессор сползал по стене, судорожно хватаясь пальцами за дверной косяк. Его веки налились свинцом, глаза закатывались. — Уходите... Бегите из здания... Наружу...

— Герхард! Что...

Ноги Полины вдруг стали ватными, словно из них в один миг выдернули кости. Она не удержалась, больно ударившись коленями о пол и едва успев ухватиться за край металлического стола. Мир вокруг начал стремительно терять резкость, заваливаясь набок. Ян рядом уже лежал лицом на клавиатуре, его дыхание было тяжёлым и ровным.

За стеклом, в зале, ничего не изменилось. По-прежнему горел мягкий свет, тридцать человек всё так же неподвижно покоились в своих ложементах. Вот только теперь к этой братской могиле присоединялась операторская. И, судя по всему, весь остальной комплекс.

Теряя сознание, Полина из последних сил повернула голову к стеклу. Там, в самом центре тёмного зала, сквозь защитные экраны и матовую броню цилиндра, пробивалось наружу густое, багрово-красное свечение. Оно пульсировало. Медленно, размеренно, как гигантское, проснувшееся сердце.

Майнц встретил его промозглым, косым дождём, который мгновенно пропитал воротник пальто, и резким, солёным запахом близкого Рейна.

Геннадий Анатольевич Волков захлопнул дверь такси. Жёлтый мерседес тут же тронулся, шурша шинами по мокрому асфальту Бингерштрассе, а Гена остался стоять у обочины, поправляя съезжающую лямку старого рюкзака. Периметр он увидел сразу.

Primordial Tech развернулась здесь с чисто немецким размахом и пугающей скоростью. Три ряда тяжёлых решётчатых заграждений, наспех стянутых пластиковыми хомутами. По углам — мобильные прожекторы на штативах-треногах, бьющие резким белым светом в пелену дождя. Вдоль забора выстроились серые фургоны мобильных лабораторий с яркими оранжевыми логотипами корпорации. А за ними, в глубине территории, высился мрачный куб комплекса Somnex. Ни одного горящего окна. Мёртвая, тёмная коробка из стекла и бетона.

Гена стоял неподвижно минуты две, пряча руки в карманы и глядя, как капли дождя разбиваются о металл забора. Затем глубоко вздохнул и, ссутулившись, пошёл вдоль линии ограждения.

Охрана сработала профессионально. Стоило ему приблизиться к главным воротам, как из пластиковой будки дежурного вышли двое. Крупные парни в ярко-жёлтых светоотражающих жилетах поверх чёрной униформы. На поясах — дубинки и кобуры.

— Halt! Территория закрыта, объявлен карантин, — один из них выставил вперёд ладонь, перекрывая дорогу. — Разворачивайтесь и покиньте зону оцепления.

— Там моя дочь. — Геннадий не отступил. Он говорил по-немецки с тяжёлым, рубящим русским акцентом, но в его голосе было то, что заставило охранника на секунду замяться.

— Господин, мы понимаем, но приказ жёсткий. Отойдите за линию заграждения, — уже мягче, но непреклонно повторил второй.

Гена медленно, не отрывая взгляда от темных окон верхнего этажа, где находилась лаборатория Полины, отступил. Остановился метрах в десяти, укрывшись под козырьком закрытого на ночь кафе. Нашел глазами стык заборов и принялся считать секунды между поворотами прожекторов. Инженерный ум, привыкший к схемам, автоматически начал искать уязвимости в этой системе.

Первую попытку он предпринял, когда стрелки часов перевалили за час ночи.

Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды, что было ему только на руку. Восточный участок периметра охранялся спустя рукава — туда дотягивался лишь один прожектор, а патруль из двух человек проходил раз в сорок минут, явно торопясь вернуться в сухую бытовку. Гена дождался, пока луч света уйдёт в сторону, бесшумно скользнул к сетке в глухом слепом пятне между деревьями. Скинул плотную куртку, набросил её на верхнюю кромку забора, чтобы не порезать руки об армированную проволоку, и подтянулся.

Он был немолод, но сухая рабочая хватка ещё держала тело. Гена уже занес ногу, собираясь перевалиться на ту сторону, как вдруг ночь взорвалась ослепительным белым светом. Фонарь ударил прямо в глаза, выжигая сетчатку.

— Руки за голову! Слезайте. Медленно. Без глупостей.

Через десять минут его бесцеремонно втолкнули в штабной фургон. Пахло дешёвым кофе, мокрой шерстью и табачным дымом. За раскладным столом, заваленным распечатками схем, сидел плотный мужчина лет пятидесяти. Короткий седой ежик волос, серая форма без знаков различия, и только на рукаве — нашивка Primordial Tech.

— Садитесь, — мужчина указал подбородком на складной стул напротив. Голос его был сухим и бесстрастным. Он заглянул в лежащий перед ним раскрытый паспорт. — Волков Геннадий Анатольевич. Бывший ведущий инженер-электронщик ЛОМО. Отец Полины Волковой, старшего тестировщика отдела Somnex. Всё верно?

Геннадий молча сел, сцепив пальцы в замок. С них на пластиковый пол капала грязная вода.

— Меня зовут Клаус Хайнер. Я начальник безопасности этого объекта, — мужчина сделал глоток из большой керамической кружки. — Это уже третья ваша попытка прорваться за сутки, господин Волков. Вы понимаете, что я имею полное право сдать вас федеральной полиции? Объясните мне, старой ищейке, зачем этот цирк? Чего вы добьетесь в одиночку?

— Там тридцать два человека, — тихо, но отчётливо произнёс Геннадий, глядя Хайнеру прямо в глаза. — Они спят вторые сутки. Вы ведь знаете физиологию, господин начальник охраны? Без воды человеческий организм выдерживает пять дней. На третьи сутки начнутся необратимые изменения в почках. У них осталось три дня.

Хайнер помрачнел. Он долго смотрел на Геннадия, не меняя выражения лица. Потом, не спеша, поставил кружку на стол.

— Ваша дочь рассказывала вам о проекте? Что именно вы знаете о том, что здесь происходит?

Геннадий помолчал секунду.

— Почти ничего. Мы давно не общаемся. Знал только название — Somnex. Слышал, что что-то про сны. Услышал про аварию — и прилетел.

— Тогда зачем лезете? — в голосе Хайнера появилась новая нотка, острая и внимательная. — Человек, который ничего не знает об объекте, трижды за сутки пытается на него проникнуть. Профессионально, замечу. Объясните мне это.

— Потому что там моя дочь, — просто сказал Геннадий.

Хайнер потёр усталые глаза.

— Мы работаем. Клянусь вам, из Франкфурта и Мюнхена привезли лучших спецов по нейроинтерфейсам. Но... — он запнулся, подбирая слова. — Любая электроника в радиусе пятидесяти метров от главного холла сходит с ума. Чем ближе к центру, тем хуже. Дроны теряют связь и падают на газон. Проводные кабели связи выгорают от какого-то дикого индукционного импульса уже на тридцатом метре. Мы слепы.

— Любая техника, — зацепился за фразу Геннадий. Его мозг инженера тут же вычленил главное. — А что происходит с людьми? С живыми людьми, которые заходят в этот радиус?

Хайнер долго молчал, барабаня пальцами по столу. Наконец, неохотно выдавил:

— Засыпают. Двое моих ребят из первой волны патруля зашли в вестибюль через разбитое стекло в первые часы. Мы успели вытащить их лебедками, они сейчас в медицинском боксе. Живы. Пульс, дыхание — всё в норме, как при глубоком сне. Но добудиться до них невозможно. Ни нашатырь, ни адреналин не работают.

— Значит, человек может войти. — Геннадий подался вперёд, его глаза лихорадочно блеснули. — И физически его тело не умирает. Значит, можно зайти, дойти до рубильника и выйти. Дайте мне чертежи распределительного щита и план здания.

— Господин Волков... — Хайнер тяжело вздохнул и покачал головой. — Вы не понимаете. Мы не можем этого позволить. Это самоубийство.

— Понимаю всё, — Геннадий покосился на кофеварку у стены. — Угостите? Ночь длинная.

— Конечно, — Хайнер поднялся, потянулся к кружкам.

Гена воспользовался моментом. Под кипой распечаток лежал небольшой жетон на тонкой цепочке — корпоративный пропуск с логотипом Primordial Tech. Он потянул шнурок и аккуратно убрал жетон в карман.

— Я знаю, на что иду, — Геннадий резко поднялся со стула, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо за кофе, господин Хайнер.

Где-то там, за толстыми бетонными стенами, которые сейчас поливал немецкий дождь, его Поля лежала с закрытыми глазами. Смотрела свой дурацкий сон. Или чужой. Он ведь не понимал в этом ничего.

Геннадий понимал одно: комплекс проектировали умные люди, экранировали по высшему разряду, сигнал не должен был пробить внешние стены. Но что-то пошло не так. Защита лопнула, и эта дрянь вырвалась наружу. Пытаться взломать систему извне, швыряясь в неё радиосигналами — всё равно что стучать зубочисткой в танковую броню. Нужно было действовать изнутри. Вручную.

Около четырёх утра он пошёл напролом.

Никаких хитростей, никаких подтягиваний на заборах. Гена просто дождался момента, когда у восточных ворот началась пересменка. Двое охранников повернулись к нему спинами — один прятал огонёк сигареты в кулаке от дождя, второй что-то отмечал в планшете. Ворота были приоткрыты — туда только что заехала служебная машина снабжения.

Геннадий вытащил из кармана жетон и повесил на шею поверх пальто. Лого Primordial Tech смотрело вперёд. Он выпрямился и пошёл — не пригибаясь, не торопясь. Один из охранников у ворот обернулся, скользнул взглядом по жетону и отвернулся обратно к планшету.

Ему удалось пройти метров двадцать по мокрому газону, прежде чем мир вокруг него потерял звуки. Шум дождя стих, словно кто-то повернул ручку громкости до нуля. Ноги в тяжёлых ботинках вдруг стали свинцовыми, ватными, непослушными.

Ещё десять метров. Земля под ногами резко накренилась, уходя куда-то влево. Перед глазами поплыли серые маслянистые пятна.

Геннадий упал на колени, чувствуя, как мокрая трава холодит ладони. Сознание стремительно ускользало, затягиваемое в гигантский водоворот. Он успел сжать кулаки и прошептал пересохшими губами:

— О, Аллах, прибегаю к тебе от зла шайтана...

А затем мир окончательно погас.

Глава 2

Часы на стене показывали ровно 9:00.

Мимо него, тяжело ступая стоптанными резиновыми сабо, прошёл санитар в зеленоватом халате. Толкал перед собой металлическую каталку с горой сложенного постельного белья, от которого слабо пахло прачечной и сыростью. Левое колесо поскрипывало мерно: скрип... скрип... скрип... Геннадий смотрел ему вслед, пока каталка не свернула за поворот.

Коридор душил. Запах хлорки въелся в рецепторы, перемешавшись с приторным, сладковатым ароматом тления, у которого не было названия. Линолеум под ногами был протёрт до серой плеши. Правый подлокотник сломанного стула покачивался, и этот люфт казался единственной осязаемой вещью в мире.

Он бросил взгляд на часы. 9:00:01.

За дверью напротив была реанимация. За дверью была Лена. Он сжимал пальцы так, что белели суставы, отчаянно надеясь на чудо — лишь бы выкарабкалась, лишь бы задышала.

— Всё же будет хорошо, да? — донеслось справа.

Гена повернул голову. Молодой парень лет двадцати сидел, занеся руку над карманом рюкзака, откуда высовывалась потрёпанная книжка. Вытащил её, тоскливо полистал пару страниц и убрал обратно. Его движения и голос говорили о панике, овладевшей им. Волнение за родного человека всегда заразительно. Пока он не заразил остальных и так эмоционально подавленных посетителей, Геннадий хотел подбодрить парнишку.

Не ответил ему. Посмотрел на часы. 9:00:02.

Там, в тумане дальнего освещения, врач разговаривал с женщиной. Плечи женщины судорожно вздрагивали в такт рыданиям, она медленно, без сил опустилась на жёсткую дерматиновую банкетку. Слов не было слышно, но Геннадию и так всё было понятно.