Король шмелей. Рассказы

Продолжение речитатива терялось за пределами ложа. Мысль автора послания на обоях была понятна. Судя по обращению «сладкая», Илья понял, что это написал мужчина. В эти края, конечно, уже долетели вести о гендерном многообразии цивилизованного мира, но воспринимались они примерно как средневековые сказы о людях с собачьими головами, живущих за морем. Так что история, где женщина любит другую женщину, исключалась в этих местах. Как-то Илья спросил на дружеской отвальной вечеринке одного опытного связиста в посёлке восточнее Сыктывкара в тот момент, когда разговоры уже велись обо всём на свете: «Вот представь, ты узнал достоверно, что твой сын — гей. Что ты будешь делать?» Мужик в момент помрачнел, стукнул стаканом по столу и сказал: «Я его убью!»

Несчастный постоялец старого гостиничного номера кого-то отчаянно и безнадёжно желал. От синей бесконечной и страстной чернильной молитвы о любви веяло безысходностью. Словно человек писал и звал, но звать было, наверное, уже поздно.

Илья сел на кровать, заскрипевшую и зашатавшуюся. Он откинул бордовое покрывало, поднял полосатый матрац, вскрыв конструкцию. Ложе было собрано из поперечных древесно-стружечных плит разного оттенка, судя по выцарапанным надписям: «ГрОб», «Цой жив», «БГ бог», «Физичка Лара сука», «Люблю Машку жопу», когда-то давно, очень давно, это были столешницы школьных парт. Он бросил взгляд на стену: …ятакхочутебяятаксильнолюблютебя…

Кого любил этот человек? Илье даже стало завидно. Ведь бывает такое яркое чувство. Он никогда не любил, и ему было всегда забавно наблюдать за душевными муками сокурсников. Они бухали, уходили в академку, некоторые не возвращались. Оставались в памяти только чужие слёзы, сопли и жалостливые разговоры в курилке. Илья не понимал, как так можно сокрушаться… и тем более рыдать. Он сам не плакал даже на похоронах отца, и незнакомые старухи шептались: «Экий сухарь, ни слезинки не уронил». Илья тогда не проронил ни слова, только спросил у могильщиков, почему могила неглубокая. Те замялись, сказали, что грунт тяжёлый: «Командир, не смогли глубже, твёрдый суглинок с валунами, хоть взрывай… сил нет».

…Ялюблюлюблютебямоясладкаяятакхочутебяхочешьяубьюсоседейчтомешаютспать…

Он представил, что могло твориться в этом номере. Лёг на кровать и закрыл глаза. Услышал смех, и представил лицо. Мягкий язычок лизнул его по сухим губам. Смуглая фигурка мелькнула и закрыла для него мир. Он ощутил это наяву, открыл широко рот, почувствовал женский твёрдый сосок, толкающий его в нёбо. …Взбух затёртый деним в паху, отлетели заклёпки ширинки. Он сунул ладонь вниз и крепко сжал жёсткую ткань.

Илья проснулся от яркого солнечного света, щекотавшего веки. Полуденные лучи пробивались между фиолетовых гардин, украшая старую комнату золотыми пыльными колоннами.

Оставив портфель в номере, спустился по скрипучей лестнице и выскочил со двора на залитую солнцем улицу. Дежурная смотрела телевизор и не заметила уходящего постояльца. Он привычно посмотрел на часы. Стрелки остались на старых значениях. Илья будто оказался вне времени.

Его охватило радостное чувство, что всё будет очень хорошо, последний раз подобные эмоции он испытывал в детстве, в конце учебного года. Это было предощущение огромного и светлого лета — сто дней счастья впереди.

Он улыбался прохожим, свистел пробегающим барбосам и гладил попадавшихся на пути котеев. Странно, кошки в Бежинове совсем не боялись его и ластились, как к хорошему знакомому. Илью одолела страшная жажда, он захотел выпить — не воды, кофе или чая, а именно бухнуть чего-нибудь покрепче, напиться вдрабадан уже сейчас, днём, а какая разница, ведь до воскресенья он совершенно свободен.

Забежав в первый попавшийся бар и пройдя к стойке, Илья на ходу бросил:

— Добрый день, сто грамм виски и пиво, пожалуйста.

После яркого света улицы он не сразу разглядел в полумраке заведения миловидное лицо барменши и выразительные глаза, попытался сгладить резкость появления, пошутил дежурно:

— Буду устраивать ирландский полдник.

Девушка за стойкой оценила напор клиента, к тому же, понятно, не местного, улыбнулась и быстро выполнила заказ.

Холодное пиво упало в иссушенное горло, как вода на каменку в бане. Виски зашёл сложнее, он слегка поперхнулся, но, стараясь не упасть в грязь лицом, допил стакан одним глотком и выдохнул:

— Повторите.

Барменша быстро наполнила пустую посуду.

— Здравствуйте, — Илья повернулся на голос. В тени, на углу стойки, сидел молодой человек и внимательно разглядывал его.

— Красивые у вас часы, у меня той же фирмы, — парень покрутил запястьем.

— Я купил свой хронометр в Нью-Йорке, — зачем-то соврал Илья.

Сосед сник и больше не поворачивался. К нему пришла девушка, он что-то шепнул ей на ухо. Только когда молодой человек отлучился в туалет, девушка оглянулась и бросила на Илью долгий оценивающий взгляд. Илья улыбнулся и сделал вид, что рассматривает игру пузырьков в бокале пива.

Он повторил заказ ещё два раза. Расплатился и поблагодарил барменшу. Повернулся к парню с девушкой, спросил, стараясь чётче выговаривать слова:

— Не подскажете, где я могу найти часовщика? Мне нужно батарейку поменять.

— В центральном универмаге, на площади Ленина, он старенький совсем, не Ленин, а… — оживился парень, хотел что-то добавить ещё, но увидел только спину Ильи, выходящего из бара.

Смеркалось. Под ногами шуршали жёлтые листья. Мокрый асфальт отражал свет фонарей. Чёрные скелеты старых лип расплывались во влажной дымке.

Он заглянул в ближайший магазин, взял бутылку коньяка, покружил по вечернему туманному городу, не понимая, куда идти, наконец вышел к реке и, держась параллельной улицы, добрался до гостиницы. В номере с треском открыл балконную дверь, впуская сырой осенний воздух. Распечатал склянку и сделал большой глоток из горлышка. С трудом сдержал рвоту. Вспомнил о сорванных яблоках из сада. Отстегнул замок портфеля, высыпал на кровать три сморщенных коричневых плода, подёрнутых плесневелой бахромой.

Скинул ботинки и куртку, смахнул покрывало и лёг на кровать. Ночью он проснулся и почувствовал шевеление в ногах. Свет так и не выключил. На кровати сидела кошка.

«Наверно, залезла через балкон… ну лежи, лежи, не бойся».

То, что это кошка, а не кот, Илья догадался по черепаховому окрасу. Учительница по биологии говорила, что такой масти могут быть животные с женским набором хромосом. Он аккуратно подвинулся и закрыл глаза. Ему снилось лето, он гремел вёдрами, шёл на колонку, а сзади бежала рыжая соседская киса. Она ходила за Ильёй днём и даже оставалась на ночь, чем очень сердила бабушку. Вечером кошка ложилась ему на грудь и мурчала, а когда он засыпал, бабушка брала её за шкирку и выбрасывала за дверь на крыльцо.

Скрипнула балконная дверь, качнулись фиолетовые гардины, и на выцветший ковёр с восточным орнаментом упали снежинки, занесённые в комнату порывом холодного северного ветра.

Рано утром он услышал звук льющейся воды в санузле. Было ещё темно. Кто-то погасил в номере свет. Кошка ушла. Илья встал и заглянул в приоткрытую дверь туалета. В душе мылась молодая женщина с длинными тёмными волосами. Она запрокинула голову и подставила лицо струям из ржавой лейки. Бросился в глаза тоненький белый ручеёк кожи, спускающийся от поперечной полоски на смуглой пояснице и теряющийся между ягодиц.

Зрелище поразило Илью. Несоответствие убогой обстановки и красивого женского тела возбудило его до крайности. Он на цыпочках вернулся в кровать. Прикрыл глаза: «А вдруг это мне снится?» Щипнул себя за руку. Услышал, как скрипнула дверь душевой, замер. Босые ноги ступили на ковёр, он почувствовал сладкий, почему-то знакомый аромат. На лицо упала капелька. Илья приоткрыл глаза. Женщина, завёрнутая в полотенце, стояла посередине комнаты и расчёсывала волосы.

«Нет, это не сон».

Он двинулся, затрещала кровать.

— Проснулись, простите, я вас разбудила, меня определили к вам, — она заметила его движение.

Илья, вспоминая картину в душе, стараясь не смотреть на неё, сердито прохрипел:

— Разве женщин подселяют к мужчинам? Наверное, это ошибка.

— Экий вы ретроград, людям ночевать негде, не на вокзале же мне сидеть, на улице холодина… Меня, кстати, предупредили, что заехал один сухарь с портфелем, — усмехнулась она и щёлкнула выключателем. — Вы не против, я свет зажгу? А то сидим, как в пещере.

— Сухарь? Так и сказали? — Илью немного задели её слова, он вспомнил старух на похоронах.

— Дежурная так и сказала: «сухарь». Не переживайте, я только на сутки.

— Я, в общем, тоже… Остался день. И никакой я не «сухарь», живите, мне-то что.

— Спасибо, вы очень щедры, — иронично заметила она.

Он поднял с полу куртку, достал телефон. Экран не реагировал на прикосновение, аппарат разрядился в ноль. Вспомнил про початую бутылку.

— Если хотите согреться, у меня есть коньяк.

— Да, спасибо, не откажусь.

Он прошёл мимо гостьи, вдохнул её запах, закружилась голова. Взял со стола стакан, плеснул до половины, протянул, и только сейчас рассмотрел лицо. Тонкий нос, зеленоватые смеющиеся глаза, почему-то знакомый рот. Ему показалось, что он уже видел её. Разве не она явилась ему в купе? Опять фантазии, одни фантазии.

— Простите, без закуски, — он налил себе.

— У меня есть шоколадка.

Она порылась в сумочке:

— Господи, чего тут только нет. Вот, нашла.

Гостья поломала плитку и разложила кусочки на фольге:

— Угощайтесь.

Сама села рядом, положив ногу на ногу, при этом Илья увидел её обнажённые бёдра до опасных пределов, ногти на ногах незнакомки были фиолетового цвета.

Он отвернулся, подошёл к окну, закрыл балкон. На улице шёл снег. Пушистые хлопья медленно кружились в свете фонарей. Из-за угла показалась шатающаяся фигурка с белоснежными эполетами на плечах. Человек брёл в сторону круглосуточной пивной, оставляя за собой на холодной простыне улицы неровную чёрную цепочку следов.

Илья взял второй стул у кровати, вернулся к столу и сел напротив гостьи. Она ждала его, протянула стакан:

— Будем знакомы, меня Надежда зовут.

— Илья.

Они чокнулись. Илья обратил внимание, что на её руке не было обручального кольца.

— Надежда, не подскажете, сколько времени? — спросил он, выпив коньяк одним глотком. — У меня часы встали.

— А какая разница? — она серьёзно и загадочно посмотрела на него и вдруг улыбнулась. — Вы куда-то спешите?

— Нет, просто непривычно как-то. Уже почти сутки без времени. Странное ощущение.

— Значит, будем использовать время с толком, — она отхлебнула, забавно сморщила носик и положила в рот кусочек шоколада. — Расскажите, Илья, как здесь оказались?

Надежда окинула рукой скромную обстановку в номере.

— Ехал домой, внезапно появилось желание выйти в Бежинове.

— Прямо так, захотелось?

— Да, наверное, это странно, обычно я так не делаю.

— Вы знаете, а мне нравятся люди, способные на стихийные поступки, значит, вы не «сухарь», осталось в вас что-то живое.

— Спасибо за комплимент, — буркнул он.

— Не сердитесь, — улыбнулась Надежда. — Мы все подчинены внешним обстоятельствам: семья, дом, служба. Заметили, что в последнее время работы становится слишком много и слишком мало жизни?

— Согласен, жизни не осталось, — кивнул Илья и прошёл со стаканом к окну. На тротуаре появилась вторая цепочка следов. — Наверное, сейчас часов шесть утра, хотя такая темень… Очень давно, когда я учился в университете, в декабре со мной случился казус. Я пришёл с пары и лёг спать. Проснулся, на улице темнота, как сейчас. Посмотрел на часы: без пятнадцати восемь, до лекции оставалось совсем немного. Я быстро собрался, схватил сумку и побежал на автобус. Но университет был закрыт. Оказалось, я приехал на учёбу вечером.

— Забавно, — она улыбнулась задумчиво. — Вы знаете, Илья… а давайте на «ты»?

— Хорошо, договорились.

— Про время тоже могу рассказать смешную историю, случившуюся со мной в Пскове год назад. Я завтракала в ресторане гостиницы. Ко мне подсел бородатый мужчина, приличного вроде вида и спросил не про час, и даже не про день недели, он поинтересовался, какой сегодня месяц. Представляешь, месяц!?

Илья улыбнулся, засмеялась его соседка. У неё был звонкий, красивый, искренний, почти детский смех.

— Месяц!.. Мужчина сказал, что запил и потерялся в датах. Кстати, он оказался очень интересным собеседником.

— Прям интересным-интересным?

— Очень… даже удивительно. У тебя такого не было?.. Иногда встречаешь старого хорошего знакомого или знакомую, улыбаешься, киваешь, слушаешь необязательную информацию и делаешь вид, что очень интересно узнать о новых соседях по лестничной площадке и очередном повышении цены на бензин. Тебе скучно, корабли разошлись, и за долгие годы жизни общие воспоминания обросли толстым слоем ракушек нового опыта, и ты облегчённо выдыхаешь, распрощавшись… Странно, иногда случайный сосед или соседка в самолёте, поезде, зале ожидания, или вот, как тот дядька в гостинице, становится лучшим собеседником в вашей жизни. Вы обсуждаете различные темы — от геополитики до любимых блюд, и вам хорошо, но приходит время, и вы расходитесь в разные стороны с некоторым сожалением, и напоследок, улыбнувшись, помашете рукой друг другу… Вдруг это был мой человек?.. Он пригласил меня в ресторан и смешил без перерыва. Потом мы гуляли вдоль реки Великой, кажется, она так называется? Он читал стихи и пытался поцеловать.

— Вот ведь негодяй, — смеялся Илья. Странно, он почувствовал, как царапнуло в душе: «Господи, я ревную?»

Она отхлебнула ещё:

— Когда идёт снег, я вспоминаю такие встречи и думаю: наверное, мы были близки с этим мужчиной в прошлой жизни… а может, встретимся в следующей?

— А при чём тут снег? — спросил Илья.

— Не знаю, он иногда падает с неба, и я вспоминаю… Люблю снег. И дождь люблю. Так тоскливо, хорошо. Сейчас почему-то везде по телевизору и в интернете уклон в безудержное веселье, все должны хохотать и радоваться жизни, а я вот не желаю. Хочу плакать иногда и грустить.

Он пристально взглянул на собеседницу. Ему очень сильно, до боли в затылке и внизу живота, захотелось обнять её и прижать к себе.

— Не смотри, я оденусь, — попросила она Илью, словно старого знакомого. Встала, подошла к кровати, скинула полотенце.

— Да, конечно, — он отвернулся, но не сразу, успев заметить острые конусы грудей, увенчанные большими тёмными сосками. Налил себе коньяку и выпил, глядя на обои.

— Теперь можно.

Он повернул голову и замер. Она была в светло-бежевом платье с разрезом и красных туфлях на высоком каблуке.

— Ты очень красивая.

— Спасибо, Илья, — улыбнулась Надежда и накинула шерстяное пальто цвета кофе с молоком. — А сейчас идём гулять.

Они вышли из гостиницы, пересекли реку по мосту из посеревших сосновых досок. Над садом поднималось солнце. Тёплый ветерок колыхал ветви цветущих яблонь. Дорожка, усыпанная лепестками, терялась в утренней розоватой дымке. Ступать было мягко и приятно. Она держала его под руку, иногда прижималась головой к его плечу, и сердце Ильи замирало.

Он остановился у старой скамейки, кинул на подгнившие доски свою куртку, сел и постучал ладонью рядом.

— Можно? — она неожиданно села ему на колени и обняла за шею.

Илья вздрогнул, по спине побежали мурашки. Он чуть не задохнулся от волшебного её запаха и чего-то нового, невиданного и неиспытанного ранее.

Её лицо так близко. Эти губы и глаза зеленоватого оттенка. Кровь ударила в виски. Он плохо соображал. Повернул голову и прижался к ней. Она улыбнулась и поддалась. Он жадно целовал её, ощущая вкус коньяка и шоколада, гладил горячие колени, в их волосах путались молодые листья и белые соцветия, а высоко в небе загорались новые звёзды.

Илья поднял руку и сорвал яблоко:

— Будешь?

— Да… пойдём домой, я хочу тебя, — она потёрлась носом о его заросшую щёку. — Какой колючий.

— Давай ещё минутку посидим, — попросил он. — Только это будет другая минутка. Не стандартные земные шестьдесят секунд, а минута длиной в жизнь бабочки, минута с далёкой, гигантской тяжёлой планеты, которая очень медленно поворачивается вокруг своей оси. Ведь есть планеты в дальнем космосе, где год длится миллион лет. Так много, наверно, нам не надо, пусть наша минута длится хотя бы обычный земной час… нет, пусть как жизнь бабочки — один день.

— Хорошо, это будет очень длинная минутка, а впереди у нас целая жизнь, сотканная из подобных бесконечных мгновений, правда?

— Да, родная, я сейчас понял… ну, как ты говорила там, за столом: я нашёл своего человека.

Когда они подошли к гостинице, Илья сказал:

— Поднимайся в номер. Я быстро. Куплю поесть и назад.

— Да, жду тебя, не задерживайся, пожалуйста, — она поцеловала его в губы и погладила по щеке.

Он побежал в центр, в универмаг на площади Ленина, купил фруктов, шоколада, мясной нарезки, готовых салатов, одноразовой посуды и самого дорогого коньяка. На выходе, в углу, он заметил вывеску «Ремонт часов». За конторкой сидел старик в засаленном берете и с чёрным окуляром, прицепленным к очкам. Он что-то выговаривал в воздух, вытирал грязным платком крючковатый нос, ковыряясь в винтажном будильнике.

— Здравствуйте, а вы можете поменять батарейку? — спросил Илья, наклоняясь к окошку, торопливо снимая с руки хронометр. Сильно дёрнул, и браслет сломался. — Блин… и почините ещё железо, только, пожалуйста, быстрее.

— Не спешите, юноша, всё, что сделано второпях, как правило, недолговечно, — старик отложил работу, взял часы, покрутил в руках. — Молодой человек, вы понимаете, что вам нельзя доверять дорогие часы? Как можно было довести их до такого ужасного состояния? Соединения сгнившие. Весь браслет нуждается в переборке.

— Вы поймите, я же работаю, иногда под дождём, грязь, бывает, попадает, — Илья виновато топтался, отсчитывая секунды в уме.

Часовщик укоризненно покачал головой и, похоже, не принял оправданий. Долго стучал маленьким молоточком, выбивая обломок шпильки. Срастил браслет, поменял батарейку.

Илья расплатился с недовольным мастером, сунул часы в карман и рванул в гостиницу. Он бежал, пробиваясь через стену мокрого снега. Ворвался в номер, промокший до нитки.

В сумраке комнаты на кровати сгорбившись сидела Надежда. Он кинул пакеты с продуктами, упал перед ней на колени.

— Мы сейчас поедим. Потом ты отдохнёшь. Смотри, я заменил батарейку, теперь мы точно знаем, который час, — он нацепил браслет.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

— Что сделал?

— Починил часы.

— Как же, моя радость, я же должен знать время.

— Мы только начали, нам не нужно было времени, потому что мы жили вне его, купались за пределами, а сейчас… я тебя ждала, так ждала… Ты знаешь, ведь оно утекает, — на осунувшемся её лице, посередине лба, появилась глубокая, невидимая ранее, морщинка. — Прощай.

Хлопнула дверь. Илья ударил кулаком по стене и пнул пакет. По ковру разлетелись мандарины и сливы.

Он накинул куртку и выскочил на улицу. Метнулся было в город, но потом решил, что, скорее всего, Надежда ушла на вокзал. На заснеженной дорожке в саду увидел свежие женские следы, и сердце заколотилось в безумном ритме. Услышав длинный гудок, Илья полетел через чёрно-белую галерею оголённых крон, проскальзывая на мокром снегу, выскочил на вокзал. Станционные фонари выхватывали из ранних сумерек сутулые спины уходящих провожающих. Он опоздал. Серая гремящая гусеница поезда дёрнула хвостом последнего вагона на выходных стрелках.

Илья в последней надежде ворвался в здание вокзала, испугав греющихся бродяг. Её там не было. Как сомнамбула блуждал до полуночи по городу, но тщетно. Надежды он не нашёл.

В первом часу Илья заглянул в пивную у гостиницы.

— Сынок, добавь на пиво, — грязный и старый сухощавый мужичок дежурил у входа. Илья присмотрелся и узнал Дмитрия Ивановича, соседа по купе.

Купил себе стакан портера, наполнил для Иваныча две пластиковые литрухи.

— Спасибо, сынок. Вот это подгон, от души в душу. Ты — человечище, таких, как ты, парень, — один на сто тыщ, — Иваныч благодарно тряс головой, шамкая беззубым ртом.

— Иваныч, ты же… вы что, не узнали меня? Мы виделись позавчера, ехали вместе. Помните, вы спрашивали про ножик в спину?

— Прости, друг, не узнаю, чё-то запамятовал я тебя… Слушай, я пойду…

Старик прижал бутылки к груди и, испуганно оглядываясь, поспешил скрыться за углом.

В гостинице Илья постучал в тёмное окошко рецепции. Вспомнил о звонке и нажал на кнопку.

— Вот не спится-то шальному, — ворчала сонная старуха, открывая форточку.

— Простите, прошлой ночью женщина ко мне в номер заселилась, вы не могли бы сообщить её адрес, она обещала мне сказать, да второпях забыла, — Илья протянул в окошко тысячную купюру.

— Убери деньги, с ума сошёл, не заезжало вчера никаких женщин… Нажрётся до белочки, людей пугает, чёрт лохматый… поселился на нашу голову… когда же ты съедешь уже… — дежурная что-то ещё ворчала, но Илья ничего не слышал.

Он поднялся в номер. Поставил на зарядку мобильник. Открыл коньяк и сел за стол.

«Как же не было, вот шоколадка её и…» — он взял стакан, из которого пила Надежда, облизал ободок и почувствовал вкус помады. Налил до краешка, закрыл глаза и медленно выпил.

Посмотрел на часы. Красная стрелка бодро отсчитывала секунды. Проверил билет. Спать до поезда оставалось совсем немного. Взял телефон и поставил будильник. Сел на кровать и завалился на спину, чертыхнулся, откинул матрас. Крышки от парт были проломлены, словно кто-то тяжёлый прыгал на них.

Илья подвинул соседнее ложе и нашёл на стене окончание длинной надписи про любовь:

…ятакхочутебяятаксильнолюблютебялюблютебя

Достал ручку из портфеля, начал писать на обоях, продолжая бесконечный речитатив: ялюблютебямоейогромнойлюбвихватитнамдвоимсголовойялюблютебянав сегданавсегданавсегда…

Открыл балкон, но кошка не приходила. Упал в лодку из сломанных парт и услышал музыку…

Давно звенел будильник. Илья вскочил. До поезда оставалось двадцать минут. Он повесил сумку на плечо, окинул взглядом комнату и закрыл дверь. Старуха внизу смотрела телевизор.

Он бежал через заброшенный фруктовый сад, скользил на гнилых яблоках. Его поезд ожидал на вокзале. Динамик пробулькал невнятно, сообщив о скором отправлении. На платформе прогуливались пассажиры. Илье показалось необычным, что их лица закрывали врачебные маски.

Он подошёл к своему вагону, протянул документы проводнице с белым респиратором, спущенным на подбородок.

— Странно, накладочка выходит, ваше место занято, у меня все пассажиры с билетами, — смущённо сказала она. — Такое раньше бывало, когда вручную оформляли билеты, но сейчас-то система единая, не должна сбоить. Не переживайте, посадим вас. Сейчас начальник поезда подойдёт, решим вопрос.

— Подождите, ведь номер поезда и вагона, дата — всё сходится, тут какая-то ошибка, — занервничал Илья.

Проводница с удивлением рассматривала проездной документ растрёпанного, заросшего косматой бородой незнакомца. Только сейчас она заметила, что его билет просрочен на два года.

КОРОЛЬ ШМЕЛЕЙ

(сказка для мальчиков и мужчин)

1

Чёрные островки сугробов притаились на теневой стороне улицы. Холодно, не пришло время насекомых, но когда я уходил с работы, рядом со мной летал шмель. Он прогудел приветствие, я махнул в ответ. Мохнатый и важный представитель рода сделал три оборота вокруг и удалился на бреющем полёте в своё убежище, досыпать до первых цветов. Я понял знак. Главный шмель проснулся и помнит обо мне. Значит, уйдут все невзгоды и болезни. Будет всё хорошо. Король шмелей присматривает за мной.

Спальня тонула в сладкой черёмуховой духоте. Сжимая бледно-зелёную бутылку «Староретской», я жадно глотал солоноватую минералку, тонкий пластик схлопнулся, нарушив ночную тишину. Вода иссякла. Я потянулся за телефоном, открыл заметки, быстро набрал: «Он думал, что будет счастье. Всегда так случается в первый день лета. Ощущение счастья. Пройдя на кухню, он плеснул в стакан тёплого кипятка и выпил одним глотком. Вода перестала утолять его жажду очень давно. Его жажду не утолить ничем. Он пробовал». Перечитал запись, вздохнул грустно. Вот так всегда — хочешь нечто пронзительное воспроизвести в тексте, а получается банальщина, внутренние напыщенные монологи главного героя из дешёвого нуара.