Дикие домашние

Юлия Синица

Дикие домашние

Любимым моим москвичам посвящается: Светлане и Сергею, Надежде и Владиславу, Олегу, Павлу. Без Вас я бы не справилась.

Спасибо за вашу доброту.

Пролог.

Девушка кубарем скатилась с отполированной горки. Если бы не грубые мешки с плодами внизу, она бы распласталась по сырой земле.

Когда же я начну сперва думать?

Впереди, словно статуя посреди поля или пугало, от ворон, хотя птицы тут не водились, перед ней предстал одинокий силуэт. Она сразу поняла, кто стоит перед ней.

Женщина с прозрачными, гладко зачесанными волосами окунула испачканные в грязи руки в ведро с водой. Мутные капли падали на строгое белоснежное платье, усыпанное кристаллами. Поверх него был накинут тяжелый халат из парчи с высоким воротником, скрывающим массивные серьги-треугольники. На подол сатиновой юбки у колен налипли комья бурой земли.

Позади женщины бесконечными рядами тянулись грядки. Кое-где из-под укрывного материала уже проклевывалась молодая кустистая зелень. Ледяная королева вытерла лоб тыльной стороной ладони, заметив приближающуюся к ней бойкую фигурку.

— За что ты меня ненавидишь? — издалека крикнула девушка, отряхивая по пути подол черного платья от тонких усиков пшеничных колосьев. Ее седые волосы устало тянулись из-под серебристого капюшона до дерзко расправленных плеч.

— Ты здесь и этого достаточно, — буднично ответила ей женщина, дождавшись, когда та подойдет достаточно близко.

— О! Спасибо за теплый прием, — бросила девушка ей в ответ и пнула горку зеленоватых корнеплодов под ногами.

— Так мы принимаем незваных гостей. Но ты ещё можешь все исправить, — женщина вытерла руки о свой роскошный халат и склонилась, поднимая с земли грязный корнеплод с сочной зеленой ботвой.

— Тогда я заслужу радость встречи? — голос девушки по-прежнему сдержан, но ещё чуть-чуть и перейдет на крик.

— Хватит. Вернись откуда пришла, — женщина цепко счистила пальцами с хвостатого корнеплода клочок земли. Невзрачная редька заботила её куда больше, чем стоящая перед ней девчонка.

— Да что с вами всеми не так?! В связи с недавними событиями тебя понизили до агронома Аннаме? Любительница грядок и ботвы. Это даже звучит невероятно, не то что…

— Здесь все зависит от моего решения, — перебила её женщина и приблизилась к девушке угрожающе близко возвышаясь над ней. — Неужели ты так и не поняла, что есть вещи поважнее любви? — женщина макнула плод в ведро и крутила перед собой, продолжая его отмывать.

— Власть важнее. Сила. Я так думала. Раньше, — поправила себя девушка.

— Хочешь излить душу? Валяй. Но! Лучшее — исчезни. Из тебя никогда не получится та, какой ты мечтаешь быть. Все твои желания— сказка. Открой глаза и посмотри в реальный мир. Что ты там видишь? Одна сплошная ложь, как и ты сама, — глава надломила сочную ботву и отломив бросила на земь.

— Значит ты никогда не жалела? — спросила девушка, отчаянно сдерживая слезы.

— Ты все равно, не поверишь. — женщина крутила корнеплод в руках.

— Если я уеду это что-то изменит?

— Боюсь уже нет.

— Тогда почему не признаться? Очевидно ты любишь землю, иначе сидела бы сейчас на своем троне, а не на научном поле. Расскажи всем правду.

— Она никому не нужна, всем нужна красивая сильная иллюзия, в которую выгодно верить, а правда бывает острой. Подумай, что станет с теми, кто верил все эти годы? Думаешь это легко? Вспомни себя, когда весь твой мир рухнул? Тебе было легко? — женщина потерла запястья, а девушка посмотрела по привычке на небо и резко мотнула головой, удивляясь увиденному. Оно служило немым подтверждением, что у неё получилось. У них получилось. — Другим будет ещё хуже! — в конце женщина назвала её имя, и девушка резко закрыла ладонями свои уши, прижимая к голове гладкую ткань капюшона.

— Нет, — рявкнула девушка, отрицая от себя услышанное. Она не имеет права его произносить.

— Тогда зачем ты здесь? — зло прищурившись спросила женщина и ухмыльнулась, а девушка вяло опустила руки вдоль тела.

— Я пришла чтобы убить тебя. Вчера ты отдала такой же приказ! — девушке до смерти хотелось сказать, что она здесь просто ради встречи, но ком в горле не дал добавить ни слова. Она лишь крепче сжала кулаки.

— Теперь ты понимаешь, без жертв не обойтись. Сможешь ли ты спать спокойно после своей правды?

— А ты? Тебе теперь хорошо спится? Как ты можешь быть такой…черствой! — Девушка топнула ногой, из последних сил сдерживая гнев и подступившие слезы.

— Не суди меня. Слишком долго я шла к этому, — женщина обтерла подолом остатки грязи на редьке и выбросила его себе за спину. Глухой стук плода о землю прозвучал в тишине как окончательный приговор.

Девушка готова была кинуться к этой женщине раскрыв объятия, заглянуть в её строгие глаза, но знала: та оттолкнет. Также, как только что отшвырнула корень— бросит и не оглянется. Поэтому она достала кинжал.

Глава 1.

Ризна жила с дедушкой сколько себя помнила. Бревенчатая изба с покосившейся крышей, беленая когда-то печь, на которой она грелась особенно скрипучими морозами, хлипкий стол, уставленный бочонками с вяленым мясом и соленьями, были её миром. Развешанные под потолком бусы из сушеных ягод, грибов и трав, привносили сюда съедобные запахи и пусть и блеклых, но всё же красок, которых здесь не доставало. Дед научил ее всему: читать, писать и самое главное охотиться, терпеливо выслеживая добычу.

— Ризка. Айда, — говорил он, перед тем как поведать ей что-то новое. Девочка словно собака поднимала голову, распрямлялась и следовала за ним прихрамывая. Этот недуг был с ней сколько она себя помнила и вовсе не беспокоил, потому и причин возникновения никогда не искала, смутно понимая, что— то с ее ногами, а что и почему не важно.

— Поспешай. Поди к вечеру вертаемся.

Прикрепляя к деревянным снегоступам хвойные ветки, они заметали свои следы, на девственной снежной глади.

Её кожа привыкла к колкому морозному воздуху, но только нос отказывался, всегда особенно крича своим алым раскрасом.

— Это тебе от бабки достался красный подарок и кожа, как молоко. Ей благодарствуй, — крякал он скупым смехом.

Красный, значит красивый, рассуждала она, поэтому не обижалась, но тут же поднимала шерстяную серую шаль до самых глаз, прячась в пуховых переплетенных нитях шерстяного полотна.

Голову покрывала меховая, вечно сползающая на глаза объемная шапка. Возможно тоже бабкино наследство, но она не решалась спросить о такой мелочи. На её со временем редеющие расспросы Дед всегда отмалчивался, изредка ограничиваясь парой слов или невнятным бурчанием.

Над ее головой всегда было одно и то же статичное небо, но она все равно ежедневно по привычке задирала голову.

Пробираясь по густому лесу, они искали следы на снегу, если им везло, то к обеду тащили на спине связку зайцев. При большой удаче попадался тетерев или глухарь. На хищников крупнее они не рисковали охотится и замечая следы делали большой круг и обходили стороной.

Избегать схватки с волком или кабаном, имея на двоих один лук, копье и кинжал было разумной стратегией. Но случались исключения и одно стало смертельным, когда они столкнулись с медведем, истощенным бесконечным серым днем, их внезапное появление разгневало его ещё сильнее и он кинулся на дедушку, повалив на снег.

— Дуреха, тилипай, едрит твою, — громко крикнул ей Дед, пока медведь навис над ним всей тушей.

Ты не сделаешь меня сиротой, мохнатое чудовище, лучше убей меня, пронеслось в её голове. Из ее глотки на свободу вылетел разъяренный заутробный рык, а потом вой. Она вложила в него весь свой страх одиночества и отчаяния.

Медведь быстро утратил интерес к седому старичку и повернул свою огромную мохнатую головищу и раскрыл пасть, вступив с Ризной в поединок. Новый вопль ненависти к чудовищу, вырывался изо рта, с алыми губами, вместе с густыми облаками пара, похожего на дым.

— Убирайся! Пошёл! — руки метались в стороны как крылья беркута, пока дедушка направлял в сторону медведя острие копья. Это не убьет его, но может временно задержать. Бурый мотал пастью определяя первую жертву.

Девушка была готова бросится на хищника с кинжалом, понимая, что проиграет, и Дед останется один. Она отчаянно выставила перед собой крепкие руки с поблескивающим концом на длином отполированном деревянном древке.

— Шерстяная ты балда, уходи! Сгинь! — медведь скреб когтистыми лапами снег под собой, выкапывая куски мерзлой земли. Ризна взглянула на небосвод и слова сами вырвались из ее глотки, — Силы тьмы помогите, где бы вы не были! — Ризна отчаянно изгоняла из себя слова в угрожающей стойке,

— Силы ТЬМЫ! — повторила она и боковым зрением увидела деда, выпустившего копье из рук и прижавшегося лицом к земной тверди.

— Сигай, дитя! Поди рехнулась! — глухой дедов крик умолял её уходить, но она будто приморозилась к снежному насту.

Скрипучий визг обрушился на их головы, разрезая воздух и заставил пригнуться и прикрыть уши. Звук усмехнулся и сделался невыносимо громким.

Из пустоты между Ризной и медведем появился огненный шарообразный сгусток и завис, не касаясь земли. Снег вокруг топился, превращаясь в кипящие лужи.

Медведь поднялся на задние лапы, обнажил клыки и попробовал атаковать нового врага, но лишь задев шар заскулил как собака, прижал лапу к носу, опустился и сбежал вглубь чащи, сотрясая землю.

Огонь крутился волчком, а внутри него перемещались всполохи оттенков киновари, охры и янтаря.

«Бурый исчез, но легче не стало», — подумала Ризна и еле оторвавшись от жаркого явления снова бросила взгляд на Деда. Тот поднялся и на расстоянии очень медленно огибал шар, крадясь к ней, держа копье перед собой, будто оно могло помочь. Пластичность его движений никак не роднилась с его хлипким телом в овечьем тулупе.

Снег почти весь растаял в радиусе пары десятков шагов, обнажая голую землю, местами с низкими зелеными кустами клюквы и брусники.

— Что это такое?

— Не ведаю, внучка. Пущай валандается. Ты головастая потом просечешь. Сигать тебе надо, — тихо, но очень четко проговорил Дед совсем близко.

Эти слова стали его последними. Она так и не смогла вспомнить как в тот день умер ее дедушка, как ни старалась. Но что-то подсказывало ей: виной тому бесконтрольная огненная сила.

Глава 2.

Казалось мир мог треснуть от хруста ветки где-то в лесной чаще и все покрытое льдом расколется. Взмах птичьего крыла в дикой морозной тайге разносился на сотни верст.

Кроме нее, здесь обитала только живность, но и её она бы услышала загодя и не подпустила близко.

Остановится и замереть после долгой пробежки— обхода заставила чуйка. Подобравшись, Ризна сделала первую ошибку и попятилась, наступая на замерзший ручей, покрытый коварной ледяной коркой, припорошенной сухим снегом.

Второй ошибкой стала потеря равновесия. Она шлепнулась в сугроб, смягчивший падение и лежала, восстанавливая дыхание и прислушиваясь к застывшей тишине. Наставления предка «глядеть под ноги» запоздало предостерегали в её воспоминаниях. Царапающие льдинки плавились, стекая по впалым бледным щекам на ворсинки меховой оторочки воротника.

Голову обнимала снежная подушка, а сердце грела улыбка— единственное спасение от мороза. На лохматых резных ветвях кедров нависали снежные перины.

Укутаться бы в них и заснуть навсегда.

Медленно падающие снежные хлопья дарили ей крохотную надежду на белоснежный мир среди ночной тьмы, как сверкающее сокровище, запечатленное в памяти лишь однажды, в далеком детстве. Она часто задерживалась в нем, рассматривая непроглядную, но невесомую черноту неба, воздуха и тайги. Звездные россыпи гнали страх темноты, завораживая своим блеском, освещая снежный покров бриллиантовыми искрами. Ночь сменилась тем что осталось навсегда: невзрачным неизменным небосводом, забирающим все надежды. Девушка часто повисала ногами на ветвях вниз головой и небо будто бы оставалось всегда на своем месте, то ли снежный покров был таким мрачным, то ли небо чересчур одинаково серым.

Вокруг было так много снега, что казалось, ничего и никого больше в мире не осталось. Чистый, нетронутый белый лист. Попытка отыскать на небе хоть какую-то крупицу луны или солнечных лучей стала последней фатальной ошибкой.

Шепоток хвойных иголок и непривычно медленный стук чужого сердца ворвался в голову, разрываясь там на зачатки мыслей, ход которых она резко прервала. Всего произошедшего дальше могло не случится, если бы не эти три оплошности, определившие будущее. Кто знает, каким представился бы мир сейчас.

Ризна затылком ощущала чьё-то приближение и только после хрустнул снег, эхом резонируя с её страхом. Она вжалась в снег, нашарила клинок, в голенище ботинка и замерла, зажмурив глаза. «Если ты профукала хищника-притворись трупом», — учил её Дед.

Она лежала, пока звук сдавленного снега не оглушил у самого уха. Волки так не ходят и медведи и. Никто так не ходит, как дедушка?! Конечно она понимала, что это невозможно, потому что давно развеяла с высокой скалы его прах, собранный после встречи с огненным шаром, но все равно она с надеждой раскрыла глаза. Разочарование сменилось любопытством.

Как много всего произошло за секунду. Больше чем… не знаю за сколько времени, но точно много.

Она по-прежнему, как учил её дедушка отмеряла только сутки, от сна до сна, зачеркивая нарисованные цифры на бумаге, но уже давно они перестали иметь для неё хоть какое-то значение, кроме того, что она снова стала на год старше.

Представить, что возможно мир индустриалов существует и подобрался к ней слишком близко было невыносимо желанным.

— Эй! Ты живая? — большие серые глаза, с янтарной кромкой, взволнованно моргали, нависая над ее лицом.

Она моргала, повторяя за ними.

Не может быть…

— Ты чего разлеглась? Немая? — бесцветные волосы тянулись вниз, закрывая часть лица, а выражение лица стало напряженным.

— Ты кто? — спросила она склоненного к ней. Человека! Индустриала?!

Шея намекала на её чрезмерное любопытство неприятными покалываниями. Ризна хлопнулась шапкой в мягкий снег и заметила новое, на этот раз знакомое движение за спиной сероглазого.

Не поддаваясь панике, она соображала, что предпринять.

— Ты ранена? — спросил блондин и продолжил изучать девушку, — Я помогу встать! — его яркие ягодные губы шевелились, извлекая звуки.

— Нет, — резко оборвала она, скользнула по снегу между его ног, оттолкнувшись от них руками, вскочила на ноги, и оказалась спиной к его спине. Ударила его в подколенный сгиб и уронила его в снег, а сама накрыла его собой.

— Замри! — резко скомандовала она и уткнулась лицом в его светлую куртку. Что— то острое царапнуло её лоб. Парень попытался скинуть с себя девушку, но рычание над головой заставило подчиниться приказу и лечь лицом в холодную снежную корку.

Девушка немного ерзнула, чувствуя, как дыхание нагревает спину чужака, а сердце колотится по ней. Увидев, как капля хищной слюны упала на мужской затылок, девушка снова замерла и увидела крохотную красную каплю на белоснежной гладкой ткани, потом ещё одну. Лоб неприятно саднило. Она заметила выступающий острый стык в виде тонкой черной полоски между двумя полотнами белой ткани, на одежде юноши, которым она порезала лицо. Нарастающее рычание и свежая кровь не давали шансов «притворится трупом».

Всё что случилось дальше пронеслось у неё перед глазами одним махом и от невероятности не вмещалось в границы понимания. На это требовалось время. Девушка перекатилась на один бок, сжимая в руке черный клинок, встала и резким колящим движением вытянула руку вперёд и полоснула плешивую шею. С визгом серый мотал головой, а кровь струилась, орошая снежную поляну. Волк вцепился зубами в руку парня и потащил его за собой.

Парень замотал головой, бил ногами, нанося глухие удары, но не издал ни звука. Ризна бросилась на спину волка и бесконечно вонзала в жилистую плоть окровавленное острие, держась за клочки грубой шерсти. Волк наконец выпустил мужскую руку, цапнул за ногу, но не успел сомкнуть челюсти, пытаясь теперь сбросить с себя нападавшую.

Только тогда парень рывком достал левой рукой из-за пояса поблескивающий металлом брусок со светящимся длинным концом, размером с ладонь и одним движением обезглавил лазерным лучом дикого зверя и отключился. Ризна шмякнулась на обмякшую окровавленную тушу, слезла и рванула к парню. Осмотрев раны парня, она сняла с головы свою шаль и обмотала рваную рану на руке незнакомца, укус на ноге почти не кровоточил, а вот синяк будет точно жутким. После нескольких попыток привести его в чувство она подобрала его оружие, засунула ему в карман и поволокла дышащее тело к дому.

«Иначе он умрет от потери крови или околеет», думала она, продвигаясь слишком медленно. Парень хоть и был меньше любого лесного хищника, но весил прилично, приминая под собой снежный покров, оставляя кровавые мазки. Когда она совсем выдохлась, то прислонила его к стволу высокой ели растущей на середине пути до избы.

— Я вернусь, слышишь! — прошептала она и побежала, как можно быстрее вытаскивая утопающие по колено в снегу ноги в высоких шнурованных ботинках. Свои снегоступы она порвала, пока пыталась удержаться на волчьем горбу.

Глава 3

Ризна проделала длинный путь, таща за собой массивные деревянные сани не для того чтобы потерять того, ради кого она это задумала. За неохватным стволом кедра девушка заметила опасный отсвет лазера и замерла.

А если он убьет меня, как волка, раз и нет головы? Но зачем ему это? Что плохого в моей голове? Да дурная? Но не рубить же? Ай! В топку! Зато всему конец, а я молодец.

— Драный ты заяц! — выругалась она вслух, — Я-то думала он в отключке истекает кровушкой, а он за ёлками скачет.

— Такого обзывательства нет, поэтому пропущу мимо ушей, — ответил парень, выходя из-за дерева, прихрамывая.

— Мимо длинных? — кольнула девушка и скрестив ноги медленно измерила его взглядом с ног до головы и вернулась к лицу.

Голову пришлось задирать слишком высоко. В светлой одежде юноша сливался с пространством, из-за чего и не заметила его приближение в тот роковой час. Девушка отметила, что ему около двадцати, потому что схож по фото на её молодого дедушку. «Два десятка», — говорил он, тыча на фотографию в рамочке. «Потом сильно гаже, но веселее». «Отчего же?»— спрашивала она, надеясь услышать про то и другое, но он только хмыкал и говорил: «Подрастешь-увидишь».

— Не думал, что вернешься», — сказал парень, дотрагиваясь до больной ноги.

Сказала же, что вернусь. Как иначе. Обещала— выполняй.

Перед глазами так и стоял дед, в черном длинном тулупе. Девушка подняла с глаз свою огромную меховую шапку и скомандовала:

— Седай, — указывая пальцем на сани.

— Еще чего! — фыркнул он. Ризне бы тоже не хотелось показывать кому— то свою немощность, как и парню сейчас. Вместо этого он рассматривал её, останавливаясь несколько раз взглядом чуть дольше на неё спутанных рыжих волосах, на глазах, смотря в них так пристально, что если бы они были бы озером, то он точно утонул бы на его дне.

Ризна почему-то тоже осмотрела себя, и увидела себя словно впервые, представляя чужими глазами, поправляя подол простой черной юбки чуть ниже колен, под которой показывались грубые мужские штаны того же цвета, заправленные в походные ботинки на шнуровке. Верхнюю часть тела покрывал бесформенный угольного цвета тулуп, с меховой рыжей оторочкой как на ботинках. Талию обозначал широкий мужской ремень с блестящей пряжкой, но сделано это было скорее для удобства. Красота заботила эту девицу в последнюю очередь, если вообще заботила, наверное, так он мог подумать о ней.

Он потер рукой горло, оттягивая белесую кожу у кадыка, потом потер лоб и поправил края тонкой куртки. Она зачем— то тоже задела лоб и сжала губы от боли. Наверное, на лбу жуткая рана, а она так торопилась что не удосужилась осмотреть свои повреждения. Как по щелчку боль проснулась: в бедрах, которые она с силой сжимала, чтобы удержаться на хищнике верхом, в суставах рук и в правом боку.

Рано зализывать раны, надо добраться до избы.

— До дома еще далеко. Не ломайся, зайчик, — девушка подмигнула ему, стараясь забыть ноющую боль. — Ну пока, — она развернулась и уверенно потащила за собой сани, без него. Хруст снега за спиной заставил её оглянуться. Юноша сделал ещё несколько шагов от дерева и чуть не рухнул вниз.

Неужели от кровопотери? Слабенький беляк.

— Подожди! Эй! Я согласен.

Девушка же продолжила бодро удаляться, поскольку теперь на ее ногах были приделаны снегоступы, позволяющие ей легко идти по поверхности снежного покрова.

— Не бросай меня! — крикнул он вдогонку, но та продолжала идти не оборачиваясь, пока лазерная очередь по кустам рядом с ней не затормозила её прыть.

— Дурака кусок! — девица не испугалась, только крикнула звонким голоском, остановилась и сама села на сани, скрестив руки на груди. — Догоняй! Возвращаться не собираюсь.

Сев полу-боком она видела, как парень скривил лицо от боли и сжал пальцами левой руки кожу между большим и указательным пальцами правой руки и из бруска появился знакомый тонкий луч, отсекая им от лиственного дерева толстую голую ветвь. Брусок он положил в карман, а с другой ветки снял сухой бордовый осиновый лист, расстегнул куртку и осторожно сунул его за пазуху.

Ризна следила за неуклюжими и непонятными действиями незнакомца и насвистывала громче обычного щебетание вьюрка.

Облокачиваясь на импровизированную трость, он доковылял до девушки. Спасибо его ботинкам, которые не проваливались в снег.

— Зачем тебе?

— Не видел такого раньше.

— Лист или дерево?

— И то и другое.

— Ты индустриал?

— Да. А ты дикарка, — холодно сказал он.

— Дикарка? — девушка уперла руки в бока.

— Ну да. Так мы называем тех, кто живет в лесу.

— Понятно. Звучит, не очень приятно, — девушка уступила блондину место.

Хвойные деревья здесь росли вполне комфортно, а вот лиственные и низкие растения почти исчезли без солнца. Сколько еще они протянут, и она вместе с ними? Вымирающий вид тянулся к солнцу из последних сил, но не находил и искривлялся стволом в умоляющем уклоне.

Ей нравилось наблюдать за животными леса, но растения вызывали в ней тоску. Теряя движение перед глазами её мысли бежали без остановки, загоняя её в безответный тупик. Если от белки возможно ожидать ответного кивка или от птицы щебета, то от лысой жимолости увы. Ризна с рывком потянула за веревку, чувствуя, как связки рук запротестовали и сани заскользили позади неё.

— Любишь загорать? — весело спросил парень в спину невысокой, но сильной дикарки, намекая на то как она с удовольствием растянулась на снегу, когда он впервые её увидел.

— Учитывая отсутствие солнца— очень.

— Можно сгореть! — Девушке словно вонзили кол под ребра. Она остановилась и согнулась пополам, пытаясь вздохнуть, но только открывала рот, не впуская в себя воздух. Сани догнали её и боднули под колени.

— С-с-с, — она издавала тихий свист легкими, опустошая их до предела. Перед глазами все размылось. Тяжелый вес навалится на её спину, как мешок с мукой.

Вот бы правда такой подарок. Мука! Много муки.

Она представила пышную краюху хлеба и смогла вдохнуть носом и дотронулась до сложенных в захвате мужских рук на ее животе. Мешок-юноша навалился на неё сильнее и оба они упали лицом в снег. На снегу остался яркий мазок. Запахи крови и смолистой хвои смешивались в носу и будоражили воспоминания прошлых часов.

— Надо быстрее сменить повязку, — сказала девушка, отряхиваясь от снега вслед за парнем. Ранение было не смертельное, но определенно доставит незнакомцу неудобства. Кровотечение на руке останавливал тугой жгут из шерстяной повязки-любимой бабушкиной шали. Пожалуй, единственной по-настоящему нарядной вещи в её гардеробе. Ей было жаль терять памятный подарок, но ещё больше жаль потерять человеческую жизнь и если ценой тому умело сплетенная из нитей полотно, то так тому и быть.

Бедолага, ещё и рука правая.

— Что это было? — спросил он поднимаясь.

— Ничего.

— Часто с тобой такое?

— А что? — Ризна поправила повязку не его руке и затянула узел потуже.

В этот момент юноша хотел что-то сказать, глядя на повязку, а может ответить, но промолчал, глядя в черноту её глаз.

У тебя нос с горбинкой, как у дедушки. Надо же, что ты такой делаешь среди индустриалов.

Хотя остальная внешность, вполне соответствует, если верить дедушкиными описаниям, вытащенным из него в особенно скучные моменты ощипывания птичьих туш. «Увидишь высокое бревно с тигриными глазами, так и знай — индустриал. Все как один и не различишь. Ежели чего хмельного не выпьешь, то еще можно, а ежели да, то дело дрянь» — говорил Дед.