Хранитель

Он ловко взялся за заказ, умудряясь одновременно впитывать Динины откровения. Я же вернулась к столику, предвкушая скорое прибытие напитка. И точно, через каких-то пять минут мое ароматное чудо было готово. Пока я с упоением пила кофе, мысли, как всегда, унеслись в неведомые дали. Тот сон, странные видения… они не давали покоя. Казалось, я проживаю чужие жизни, словно шпион в чужом кино. Размышления прервались, когда чашка опустела. И как раз в этот момент вернулась Дина, так и не сделав заказа, но зато с полным арсеналом новых историй.

— Элеонора, домой! — просияла она. — Идем, конечно.

Направляясь к выходу, я не могла не остановиться у стойки. Во-первых, надо было расплатиться за кофе, а во-вторых, Дина что-то вспомнила и решила поделиться этим откровением. Мы проторчали еще минут десять, хотя кофе давно был оплачен, но у Дины истории были на исходе, как у старого граммофона пластинки.

Выйдя из кафе, мы попали под внезапный, но такой мелодичный, хлынувший с небес дождь.

— Может, ко мне? — предложила Дина, ведь ее дом был ближе. — Нет, спасибо, я домой. Устала. — Но ты же промокнешь до нитки! — попыталась вразумить меня подруга. — Все в порядке, правда. Очень хочу домой. Так что я к себе. — Ну ладно, пока! — сдалась Дина. — Пока! — ответила я, помахав ей рукой. Повернув в сторону дома, я не спешила. Капли дождя, падая на меня, словно успокаивали. Поэтому я решила насладиться этим моментом, этой долгой прогулкой под летним дождем.

Когда я добралась до дома, казалось, из меня можно было выжать целое море. Проскользнув в гостиную, я заглянула на кухню – мамы там не было. В зале ее тоже не оказалось. Пришлось заглянуть в спальню. Она сидела на диване, полностью погруженная в свою любимую передачу. Решив не мучить ее расспросами, я помчалась в свою комнату, переоделась и отправилась в ванную. Жаркий душ вернул мне жизненные силы и согрел до самых костей. Вернувшись в комнату, я схватила фен и принялась за волосы, которые после дождя напоминали мокрые веревки.

Минут через двадцать я была готова погрузиться в объятия Морфея. Едва укрывшись одеялом, я взглянула в окно. Там, над темным небом, одиноко сияла луна. После кошмара мне было страшно задергивать занавеску. Но пролежав так минут пять, я поняла, что привычка спать с закрытой занавеской сильнее страха. Я встала, подошла к окну, решительно закрыла его и снова залезла в постель. Сон пришел где-то через пятнадцать минут. Последнее, что я услышала, был тихий скрип двери и мамин голос: — Элеонора, спишь? Она постояла в дверном проеме секунд десять, наблюдая за мной, затем тихонько закрыла дверь и удалилась. И только после этого я окончательно растворилась в мире грез.

Глава 2

Лакримоза, время пробуждаться."

Заученный шёпот, как ласковое прикосновение, вырвал меня из объятий сна. Глаза распахнулись, и я плавно опустилась на кровати. Лёгкая улыбка коснулась губ, укрощая ещё не оформившиеся мысли. "Вот бы кто-нибудь увидел меня сейчас – лишь спокойное, невозмутимое лицо. Им и в голову не придёт, какая буря рвёт меня изнутри. И самое дикое – боль эта вовсе не имеет ко мне никакого отношения!" С каждой ночью, с каждым шёпотом этого голоса, я всё глубже погружаюсь в бездну — схожу с ума. Бездонная тьма ночи обволакивает, затягивая всё сильнее, и страх берёт в плен – страх не проснуться.

Этот голос… снова и снова. И этот липкий, всепоглощающий ужас. Сон повторяется каждую ночь, как заезженная пластинка, с той же фразой, что режет слух. Одно только слово, а в нём – бездна скорби! Каждое пробуждение после него – как выброс на студёный берег, а щёки неизменно влажны от непролитых слёз. Прошла неделя с той первой, зловещей ночи, и вот он – понедельник. Новая неделя, а сон всё так же безжалостно терзает, не оставляя шансов. Каждый день был пыткой. Головные боли, навязчивые видения, пляшущие в сознании – вот и всё, что осталось от этой бесконечной недели.

Я отбросила одеяло, ощущая тепло нагретых простыней, и бросилась к окну. Раздвинув плотные шторы, я впустила робкие лучи утреннего солнца, словно выпрашивая у них спасительное забвение.

«Лакримоза…» «Я что, сплю?» – мелькнула первая мысль. Только во сне я могу по-настоящему окунуться в эту палитру эмоций, в эту бездну отчаяния, исходящих от того женского голоса. Эта тень, её облик, иногда просачивалась и в реальность, но всегда безмолвно. Просто стояла поодаль, пристально вперив в меня взгляд, словно чего-то выжидая.

— «Лакримоза», — голос прозвучал совсем близко, будто кто-то дышал мне в затылок. Оглядевшись, я уловила странное движение в зеркале напротив кровати. Медленно подойдя к зеркалу в резной деревянной оправе, я увидела её. Пусть черты лица были скрыты, но я знала – она смотрит на меня. По телу пробежали мурашки, подтверждая нарастающую жуть. Тень протянула мне руку. О, как же мне отчаянно захотелось прикоснуться к ней, взять её за эту хрупкую ладонь. В тот же миг, когда наши пальцы сомкнулись, тьма, струящаяся от неё, начала проникать в меня. Она была подобна клубящемуся дыму, в котором, казалось, застыла сама вечность. И чем больше эта тьма впитывалась в меня, тем громче раздавались голоса в голове. Я чувствовала, как тело моё слабеет, уступая место какой-то неведомой, чужой силе.

Я окончательно погрузилась в беспамятство, и последнее, что мелькнуло перед глазами – её исчезновение. Очнулась я от голосов мамы и Дины. Они нашли меня посреди комнаты, словно тряпичную куклу, лежащую без сил. Голова раскалывалась, а перед глазами всё ещё плясали мистические тени. Мама, вся в слезах, причитала надо мной, а Дина, обычно такая бойкая, стояла рядом, бледная, как привидение, и потрясённая. Они помогли мне встать и усадили на кровать.

«Элеонора, что с тобой?» — Дина обеспокоенно заглянула мне в лицо. Мама молча наблюдала, но в её глазах, я видела – плескалось беспокойство. «Ничего, просто устала», — пробормотала я, не в силах признаться, что потеряла сознание от одного лишь образа девушки из зеркала, что преследует меня в каждом кошмаре. «Может, стоит показаться врачу?» — предложила мама, с тревогой сжимая губы. «Нет», — ответила я, — «я просто хочу отдохнуть». Признаться честно, усталости не было. Было лишь странное ощущение перемены внутри, словно что-то новое, неведомое, зародилось во мне.

Они вышли, смилостивившись над моей просьбой. Едва хлопнула дверь, как я рухнула на кровать. Пять долгих минут я пролежала неподвижно, прежде чем снова встать и отправиться на кухню. За столом сидели мама и Дина, за чашкой чая погруженные в оживлённую беседу.

— Ты сегодня не идёшь в колледж, — решительно изрекла мама. — Почему? — вырвалось у меня, почти с возмущением. — Я не хочу, чтобы ты пугала студентов, и не хочу, чтобы ты снова отключилась где-нибудь там, — её голос звучал строго, но в нём чувствовалась забота. — Ничего не случится, я чувствую себя хорошо. Могу идти. К тому же, Дина будет со мной. Правда ведь? — обратилась я к подруге, ища поддержки. — Да, конечно, — уверенно ответила Дина, улыбнувшись мне. — Я буду рядом и присмотрю за ней. — Ладно, — вздохнула мама, сдаваясь, — но будьте осторожны, пожалуйста.

С Диной, моей неугомонной спутницей, мы выпорхнули из моего уютного мирка и отправились покорять бурлящий студенческий океан – колледж. Навстречу нам двигался поток людей, словно река, несущая свои воды, и я ловила обрывки их разговоров, как редкие жемчужины. Но вот что странно: стоило мне метнуть взгляд, и в глаза бросались одни и те же сжатые, как будто высеченные из камня, губы. "Наверное, все о чем-то задумались", – отмела я странное наблюдение и снова нырнула в водоворот Дининых болтовни, которая, казалось, могла завести любой разговор в самые неожиданные дебри.

Уже пройдя внутрь, в стены колледжа, где воздух вибрировал от нескончаемой энергии, Дина не сбавляла обороты, сыпля рассказами обо всем на свете, от причудливых фасонов одежды до последних сплетен. Я же, сейчас я точно могу сказать, что была в своих мыслях где-то далеко, потому что смотрела себе под ноги, как пойманная птичка, и вполуха ловила ее слова. И вдруг – бац! – полная тишина. Резкая, неестественная, как будто кто-то выключил звук в комнате. Я подняла взгляд на Дину, и картина, которая открылась передо мной, заставила меня замереть. Туда, куда устремился ее взгляд, шел он – Марк. Красавец, капитан баскетбольной команды, чье имя, казалось, было выгравировано на каждом углу кампуса. О нем я знала… ну, пожалуй, больше, чем о себе самой, ведь Дина, фанатка баскетбола и знаток всех звезд команды, просто извергала истории о нем, как вулкан извергает лаву. Дина стояла, будто приговоренная к суду, застывшая в ожидании неминуемого. А я… Мне было абсолютно все равно. Он мне никогда не нравился, вот уж точно! Вечной паутиной высокомерия опутан.

Его исполинский рост выхватывал его из толпы еще издали, словно маяк во время бури. Светлые пряди, предательски ниспадая на лоб, почти сливались с глазами — серыми, если верить чуткому уху Дины. Черная толстовка с капюшоном, украшенная дерзким принтом волка, эффектно подчеркивала мощь накачанных плеч, а узкие черные джинсы облегали длинные ноги, будто созданные для покорения вершин.

— Девочки, привет! — прозвучал его голос, и на губах расцвела такая лучезарная улыбка, что казалось, даже солнце выглянуло из-за туч.

— Привет! — выдохнула Дина, тая медленнее, чем пломбир в жаркий день.

Я лишь молчаливо кивнула, оставаясь начеку, готовая влиться в схватку, если она вдруг завяжется, и прикрыть подругу.

— Ты сегодня просто неотразима, Дина, — промурлыкал Марк, и в его глазах плясали огоньки. — Я бы и сама поверила в эту сладкую ложь, если бы не услышала затаенное: «Боже, как всегда нелепо выглядит, никакого чувства стиля, зачем я вообще ей комплимент делаю?»

Услышав это, я уже готова была извергнуть праведный гнев, но тут заметила кое-что поинтереснее: его губы оставались неподвижными, а голос звучал… изнутри? Это было бы смешно, если бы не стало так жутко. А потом, словно из засады, раздалось новое: «Элеонора, ты, как всегда, великолепна». И снова — ни единого движения губ.

Я уже начала подозревать, что мой мозг дал сбой, и скоро отправлюсь бродить по грешным улицам психиатрии, когда в голове зароились новые голоса. С каждым мгновением их становилось все больше, и слова звучали все ядовитее, словно просачиваясь из самых темных уголков чужих душ – грязные мысли, тайные желания, пошлые фантазии… Они нарастали, как лавина, а людей вокруг становилось все больше. Я не выдержала. Схватив Дину за руку, я решительно потащила ее в класс, подальше от этого хора безумия.

К счастью, наш класс оказался почти пустынным. Усевшись за парту, я почувствовала, как с плеч упало невидимое бремя – назойливый внутренний голос, наконец, притих. Но абсолютной тишины так и не случилось. Дина, вся полная беспокойства, уже открыла рот, готовая излить поток вопросов, как вдруг оглушительный звонок резанул по ушам, и в кабинет, словно вихрь, ворвался педагог.

Удалось мне, правда, поймать нить урока лишь на считанные минуты, а потом на меня накатила волна всепоглощающей скуки. Я предалась её течению, пустившись в созерцание своих собратьев по несчастью. Взгляд мой зацепился за девушку – настоящую фурию с макияжем, словно нарисованным в аду. И тут, о чудо! – в моей голове зазвучал её собственный голос: «Боже, какой же он… Хочу его! Сейчас же!» Я проследила за направлением её взгляда. Ага! Тот самый красавчик с копной тёмных волос, от которого, кажется, сходили с ума все вокруг. Стоило мне на него взглянуть, как его внутренний монолог, словно по заказу, зазвучал и для меня: «Опять пялится. Пусть пялится почаще, мне нравится!» Ошарашенная, я моргнула и перевела взгляд на преподавателя. Он, оказывается, восхищённо взирал на первую парту. И тут в моей черепной коробке эхом разнеслись его слова: «Ах, какая красавица! Если бы не этот дурацкий статус преподавателя и студентки, я бы уже шантажировал её свиданием!» А когда я, наконец, смогла сосредоточиться на той самой девушке, то услышала её заветное: «Вы такой… такой! Моя!»

Ошарашенно я уставилась в окно, где небо, затянутое свинцовой пеленой, грозило ненастьем. Бушевал ветер, словно взбешенный титан, срывая с гнезд птиц, обрекая их на метания в серой вышине. Они, жалкие клочья, подхваченные невидимой силой, бились о порывы, тщетно пытаясь найти приют. Тяжелые, угловатые вороны, кряхтя, боролись с ветром, стремясь к скрюченным скелетам кленов у старой водонапорной башни. А мелкие воробьи, эти юркие паникёры, ныряли в чердачные провалы и под карнизы, словно ища убежища в норках, где их суетливая жизнь оставалась скрытой от глаз. Небо, низкое и плотное, словно акустическая панель, пожирало все звуки, оставляя лишь пронзительный свист в стыках рам и навязчивый шелест прошлогодней листвы, пляшущей на асфальте.

Я вспомнила, как в детстве такие дни называла «птичьими». В них не было ярких красок, зато была эта напряженная, пульсирующая жизнь, кипящая в воздухе. Каждое движение пернатых было исполнено ясного, первобытного смысла — выжить, укрыться, переждать. Эта отточенная тысячелетиями простота цели завораживала и успокаивала. Мои же мысли, которые я весь день тщетно пыталась уложить в стройный порядок, метались, словно стайки неприкаянных мотыльков, не находящие себе пристанища.

За окном, словно выбившись из стройных рядов своих пернатых собратьев, устроилась на голом проводе одинокая ворона. Застыла, как высеченная из самой ночи, лишь изредка поворачивая голову. Чёрным, дерзким росчерком на фоне беспросветного, туманного солнца. Эта птичья безмятежность в разыгравшейся стихии казалась настоящим вызовом! Не просто передышка перед бурей, а торжествующее наблюдение, глубинное понимание, недоступное моему человеческому взору. Ветер, злой парикмахер, трепал её вороний «гарнитур», но она лишь втягивала голову в плечи, будто говоря: «Мой дом – моя крепость, и даже гроза мне нипочем!» – и крепче стискивала тонкую проволоку своими когтистыми «руками».

Постепенно, словно растворяясь в волшебном зелье, отдельные птицы исчезли из виду. Они попросту утонули в мареве свинцовых сумерек и в мутной вуали дождя, который, наконец, решился забарабанить по стеклу – сначала робко, потом всё увереннее, тяжёлыми, как слёзы, каплями. Небо превратилось в одно сплошное, влажное полотно, а мир за окном – в безрадостный аквариум, выдержанный в серо-жемчужных тонах. Но даже в этом сыром, промозглом царстве, казалось, жизнь продолжала свою упрямую, неспешную, но такую важную работу. И в этом тленном, но упрямом существовании таился такой странный, такой завораживающий порядок, которому я, признаюсь, невольно завидовала.

Утомлённая, я склонила голову на руки и погрузилась в дрёму. И вот, в самом сердце сна, предо мной предстала дева, усевшаяся на влажную землю. Каскад её смоляных, русых волос, словно живой поток, ласкал почву, а подол белоснежного, как первый снег, платья трепетал в неугомонных порывах ветра. Взгляд мой метнулся прочь, выхватывая исполинские стены мрачного, серого замка, что зловеще возвышался вдалеке. Вокруг – ни души. Только всепоглощающая тишина и едва уловимые, сдавленные всхлипывания той, что сидела у моих ног. Сердце моё забилось быстрее, я ринулась вперёд, желая узнать причину её скорби, но каждый мой шаг казался неуклюжим танцем. И тут, словно по волшебству, её бледное, хрупкое тело озарилось неземным, ослепительным сиянием. Свет, набирая мощь, поглощал её очертания, словно размывая краски на холсте. Я неистово бросилась к ней, но, едва оторвавшись от земли, услышала её отчаянный, полный боли крик, что пронзил тишину, как молния: «Проклятье мёртвых роз!»

Резкий крик вырвал меня из объятий Морфея. Приоткрыв глаза, я увидела, что студенческая толпа уже готовится к эвакуации. Дина, видно, решила продолжить свой сладкий сон, прикорнув прямо на учебниках. Пришлось легонько тряхнуть ее за плечо – уж слишком безмятежно она сопела. Сонная Дина, моргнув, поплелась за мной в коридор. Там студенты, словно испуганные школьники, пулей разлетались по другим аудиториям. Ну что ж, мы им не конкурентки – тоже двинулись дальше. Следующий акт нашей образовательной драмы развернется на втором этаже.

Поднявшись по узкой, словно затянувшаяся лекция, серой лестнице, мы нырнули в очередной кабинет. Группа наша, как по стойке смирно, сидела в торжественном молчании, ожидая начала. К моему искреннему облегчению, никто даже не обернулся. Мы с Диной, словно две тихие мышки, заняли свои места, слившись с общим, полным нетерпения, затишьем.

Английский! Звучит скучно? Как бы не так! Наша преподавательница, настоящая гроза студентов, впорхнула в аудиторию, как грозовая туча в летний день. Строгий костюм – юбка-карандаш, будто выточенная скульптором, и белоснежная блузка, сияющая как первый снег – мгновенно погрузил нас в атмосферу деловой напряженности. Никаких сантиментов: сухое "здравствуйте" – и вот уже тестовая работа разлетается по партам, как снежный ком.

Я – молниеносная, как гепард, пронеслась по вопросам, а вот Дина… Дина, словно мудрая черепаха, степенно склонилась над заданиями, размышляя над каждым словечком. Время – наш друг, и я, как тайный агент, шепнула ей на ушко пару заветных ответов.

После этого триумфа над тестом, мы нырнули в пучину новой темы. Дина, верная своим привычкам (читай: нелюбовь к английскому), вновь погрузилась в сладкую дрему, оперев голову на руки. А я, подобно истинному ценителю знаний, внимала каждому слову нашего мудрого педагога.

И вот, финальный аккорд пары: студенты, как обезумевшие от свободы пчелы, начали собирать свои сокровища. Я, словно бывалый дрессировщик, разбудила спящую красавицу. Дина, в лучших традициях сонного царства, была не в восторге от такого раннего пробуждения – она мечтала о продолжении своего сладкого сна. Но я, словно фея-крёстная, взмахнула волшебной палочкой, предложив ей не что иное, как поход в кафе. И вот тут-то началось настоящее представление: Дина, словно ракета, стартанула к двери, оставив позади всякое недовольство!

*****

Десять минут — и волшебный мир кафе распахнул перед нами свои объятия! Каждый раз, переступая порог, я словно погружалась в обволакивающую симфонию аромата свежесваренного кофе – это был мой личный парфюм для души. Интерьер, выдержанный в нежных бежевых и шоколадных тонах, дышал уютом и теплом, словно объятия старого друга. Как только дверь за нами лениво закрылась, Дина, с присущей ей энергией, направилась к кассе, чтобы устроить Алексу настоящий "приветственный фурор".

У прилавка, словно арт-объект, возвышалась касса из темного шоколадного дерева, а рядом – витрина с десертами, каждое творение которой выглядело как произведение кондитерского искусства. Глаз радовался, а желудок подпевал в унисон, требуя немедленной дегустации. Алекс, с обаятельной улыбкой и в фирменном бежевом фартуке с надписью «Надежда» (видимо, главный источник этой надежды в мире десертов!), уже встречал нас.

«Но постойте!» – воскликнете вы. – «Разве она не таяла от одного вида Марка? Как же так?» О, это отдельная история, полная драматизма и… баскетбола! Дело в том, что моя дорогая Дина – это воплощение общительности и страсти к баскетболу. До колледжа она была настоящей звездой школьных площадок, а теперь, видимо, забивает голы в сердце Алекса. Я же – полная её противоположность: тихая гавань, предпочитающая наблюдать за бурными течениями жизни со стороны. Мы – как два полюса, но именно в этом и вся прелесть!

Бросив очередной мимолетный взгляд на Алекса, я лишь едва заметно кивнула и, словно тень, скользнула к столику неподалеку. Сумка, как верный спутник, заняла свое место, а я, поддавшись притяжению, направилась к ним, не в силах больше сопротивляться.

— Привет, Элеонора. Какую сказку твоей душе сегодня подать? — прозвучал голос Алекса, словно мелодия. — Как обычно, мой любимый капучино, — ответила я, чувствуя, как щеки слегка заливаются румянцем. — Может, к этому божественному напитку добавить что-то из наших сладких чудес? — снова спросил он, с хитринкой в глазах. — Ах, нет, спасибо, Алекс. Сегодня только чистое наслаждение кофе, — отказалась я, наслаждаясь каждым мгновением этой легкой игры. — Хорошо, ваша императорская особа. Несу ваш эликсир! — заявил он с легким поклоном, а я снова невольно улыбнулась.

Я лишь кивнула, возвращаясь к столику. Кофе принесли быстро, всего через каких-то пять минут. И, словно по волшебству, я снова пила его, погруженная в свои мысли, пока Дина вещала Алексу о чем-то захватывающем.

Меня окунули воспоминания о сне, который прервал лекцию. Кто она, эта загадочная девушка, и почему ее образ так навязчиво преследовал меня? Взор мой, устремленный куда-то вдаль, прервал мужчина, бесцеремонно усевшийся напротив. Заметив мою настороженность, он тут же выпалил:

— Привет! Не против, если я составлю тебе компанию за чашечкой кофе? Все столики, видишь ли, оккупированы.

Я обвела зал взглядом, полный скепсиса, и насчитала дюжину свободных мест. «Но тут полно свободных столиков», — парировала я, хитро улыбнувшись.

— Ты мне очень понравилась, — признался он, не смущаясь, — а подойти напрямую никак не решался. Вот и пришлось придумать первое, что пришло в голову.

— Остроумно, — только и смогла вымолвить я, теперь уже с интересом разглядывая незнакомца.

Он был в безупречном черном смокинге, который, казалось, был сшит специально для него. Густые темные волосы были уложены с такой элегантностью, что хотелось восхищаться. А карие глаза… в них была глубина целого океана, манящая и притягательная.

— Как вас зовут, юная леди? — поинтересовался он, его голос бархатом окутал меня.

— Элеонора, — ответила я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Красивое имя. А меня зовут…

— Привет, Джеймс! Вот так встреча! — внезапно раздался голос Алекса, прерывая интригу. — Давно не виделись!

Джеймс поднялся, протягивая руку Алексу.

— Какими судьбами в Нью-Йорке? Ты же вроде как улетал в Лондон? — поинтересовался Алекс.

— Да, только сегодня прилетел. Решил заскочить к тебе на кофе, но увидел прекрасную девушку и не удержался, — подмигнул Джеймс, бросив на меня многозначительный взгляд. Я ощутила, как смущение усиливается.

— Ого, да ты у нас мастер пикапа! — рассмеялся Алекс. — Весьма согласен с тобой. Элеонора и правда красавица. Тебе как обычно?

— Да, спасибо, — Джеймс снова уселся, и его взгляд поймал мой, обещая продолжение этой неожиданной и столь интригующей истории.

Полчаса пролетели как один миг, наполненные щебетом обо всем на свете! Едва мы успели сделать первый глоток божественного кофе, как его, будто по волшебству, принес улыбчивый Алекс. Оказалось, что отец Джеймса – настоящий магнат, владелец огромной развлекательной империи, который готовит сына, словно драгоценный бриллиант, к коронации в мире бизнеса, отправляя учиться в сам Лондон! Время с ним текло настолько стремительно и увлекательно, что я и не заметила, как снаружи сгустились сумерки, окутав город бархатным одеялом.

Наш сказочный разговор прервал звонкий голос Дины, которая, словно фея-крестная, напомнила, что пора возвращаться в свои уютные замки. Я, конечно, тут же согласилась, но Джеймс, словно заправский рыцарь, предложил обменяться волшебными артефактами – телефонами! После небольшого, но милого замешательства, я, конечно же, согласилась.

Прощаясь с Джеймсом (и чувствуя легкое трепетание в груди!), я подошла к кассе, чтобы расплатиться за наш божественный нектар. Но тут меня ждал приятный сюрприз: Алекс с лукавой улыбкой сообщил, что Джеймс уже взял всю оплату на себя! Смущенно улыбнувшись ему в ответ, мы с Диной, полные впечатлений, выпорхнули из кафе. Наши пути разошлись, как две веселые речушки: ей – налево, мне – направо. Мы обнялись на прощание, пообещав друг другу новые приключения, и разбежались по домам, унося в сердце тепло и предвкушение чего-то особенного.

Дом встретил меня умиротворением. Сразу же — воображаемая галочка напротив пункта "Сообщение Дине: я дома", и тут же ответ, что она тоже добралась. Сбросив кеды, словно ненужные оковы, я понеслась в гостиную, но, увы, мама там не материализовалась. С новым энтузиазмом я двинулась на кухню, где и обнаружила её — кулинарную фею, колдующую над ужином под аккомпанемент какого-то фильма на планшете. "Приветик!" — прозвучало, и я, махнув рукой, направилась в свою обитель. Там, облачившись в уютную пижаму, я ринулась в объятия душа, чтобы смыть с себя дневную суету. Освеженная, я вновь оказалась на кухне — и о чудо! Ужин уже ждет, благоухая и маня. После сытного пиршества и душевной беседы с мамой, я совершила стратегическое отступление: сначала в ванную, затем — в свою комнату. Запрыгнув под одеяло, я уже предвкушала сладкие сны, как вдруг телефон ожил, возвестив о приходе сообщения. На экране — Джеймс.

— Привет. Спишь?

— Привет. Нет, — ответила я, уже предвкушая, что будет дальше.

— Ты занята на выходных? — его вопрос заставил мое сердце подпрыгнуть.