Бастард в наказание

Я подвинулся ближе и задрал ее ночнушку, почувствовав под собой обнаженную кожу бедер.

– Холодно?

– Теперь нам будет всегда холодно, – почти зло сказала Камалия. – Надо привыкать.

Я кивнул, хоть она этого и не видела. Камалия опять была права: привыкать придется ко многому, как и к холодным вечерам в постели друг друга. Я закрыл глаза, представив, что нахожусь не здесь, и толкнулся, с удивлением понимая, что Камалия была более чем готова ко мне. Между ее ног было ужасно мокро, и я, хоть и терзался непониманием, получил большое удовольствие, вбиваясь в податливое тело. Было несложно поверить, что со мной возлежит женщина, которой я нравлюсь. Особенно тогда, когда Камалия начала тихо постанывать в такт моим толчкам.

Лишь когда все закончилось и кровь снова прилила мне в голову, позволяя холодно мыслить, до меня дошла очевидная правда.

Как и я, Камалия представляла рядом кого-то другого.

Я не должен был чувствовать разочарования, но почему-то, наблюдая за мирно спящей Камалией, ловил себя на злости. Наверное, все дело было в том, что я был мужчиной – и мне полагалось ревновать даже к тем, с кем нас ни связывало ничего, кроме обязательств. Даже животные проявляли такие чувства, я читал о подобном в книге натуралиста Эллэма. В чем-то я был немного лучше бродячего кота.

***

– Это ее ты представлял сегодня ночью?

Моя жена, успевшая проснуться раньше, держала в руке письмо, которое Мила передала мне в нашу последнюю встречу. Она сказала прочитать его, когда я буду далеко.

Я вложил его в книгу о севере, чтобы спокойно читать во время поездки. Я перечитал эти строки множество раз и знал их наизусть.

«Дорогой Лайнел,

Надеюсь, ты не против, что я не называю тебя наместником. Позволь мне эту дерзость.

Ты перешагнул порог моего дома всего несколько дней назад, а я чувствую себя так, словно никогда его и не перешагивала, если ты понимаешь, что я имею в виду. Хотя вряд ли ты понимаешь.

Работа в таком месте быстро превращает юных дев в циничных дам, и я и не думала, что позволю себе потерять голову. Я успокаиваю себя только тем, что ты уехал и мне будет легко избавиться от лишних иллюзий, не навредив нам обоим.

Но в ближайшее время я буду удовлетворять себя, представляя, что ты рядом, в моей постели, и мы предаемся нашим развлечениям. Надеюсь, мои воспоминания погаснут не скоро, как и твои, Лайнел. Впрочем, я понимаю, что рано или поздно очарование своей первой женщиной пройдет. Главное, будь честен, когда наша переписка станет тебе в тягость.

Твоя, Мила»

– Кто позволил тебе читать мою переписку?

Я понял, что уснул без нижнего белья, и стал лихорадочно искать глазами портки. Камалия закатила глаза и бросила мне их, брезгливо подняв с пола. Сама она уже накинула расписной халат и собрала волосы шпильками кверху. Я лишь надеялся, что для этого она не звала прислугу. Мне было неприятно, если бы кто-то еще видел меня практически нагим.

– Ты сам предлагал мне прочесть эту книжку. Вот я и взяла ее, ожидая, когда ты соизволишь проснуться. Я же не могла знать, что ты хранишь в ней любовную переписку с продажной девкой. Или ты использовал письмо вместо закладки?

– Не нужно называть ее продажной девкой.

– Хочешь сказать, это письмо написала благородная дама?

– Нет.

– Тогда почему ты так недоволен моими словами?

– Потому что мне неприятно их слышать, – честно ответил я, быстро надевая портки. – И тебя не касается то, с кем я веду переписку. В конце концов, ты ясно дала мне понять, что не испытываешь ко мне ни малейшего трепета.

Камалия усмехнулась, снова пробежав глазами по письму. Я подавил в себе желание вырвать его из рук или сделать что похуже.

– Действительно, вряд ли я могу писать подобные пошлости почти незнакомому человеку. Это привилегия женщин, живущих за счет мужской похоти. Они готовы распластаться в сладких словах, а вы и рады им верить.

– Не стоит осуждать человека, которому не повезло родиться герцогиней.

– Так я ее и не осуждаю, – процедила Камалия. – С чего осуждать шлюх за то, что ведут себя как шлюхи в надежде получить огрызки со стола? Я же не осуждаю воду за то, что она мокрая, или свинью за то, что та хрюкает. Я осуждаю мужчин, которые верят подобным россказням, словно они мальчишки. А еще смеют говорить, что женщины любят ушами! Это вы растекаетесь от патоки, сказанной женщиной, которую таскала половина столицы.

– Замолчи.

– Только не подумай, что меня обуревает ревность или что-то подобное, – она положила письмо обратно и громко захлопнула книгу. – Скорее это вызывает у меня омерзение. Одно дело – удовлетворять свои мужские слабости. Это можно делать с кем угодно, я не глупа, чтобы верить в твою верность. Можешь даже представлять ее, когда спишь со мной, мне плевать. Но влюбляться в шлюху…

– Я же сказал тебе замолчать.

Я не кричал и не замахивался, только встал с постели, чтобы забрать письмо, но Камалия почему-то дернулась и посмотрела так, словно я пытался ее ударить. Даже в ту ночь, когда я скинул ее с себя, она не выглядела настолько испуганной.

– Я просто не хочу слышать подобных слов в сторону своих друзей, – я попытался сгладить произошедшее. – Если захочешь взять что-то из моих книг, сначала попроси меня.

Камалия молча отложила книгу на стол и дернула за веревку, которая призывала прислугу. Было очевидно, что моя жена не хочет оставаться со мной наедине больше, чем того требовала нужда.

***

Утренняя трапеза прошла в том же зале, но на этот раз наместник был со своей супругой – приятной дамой, которая, кажется, была искренне рада видеть кого-то нового в их владениях. В ее обществе трапеза прошла быстро, и, кажется, даже никто не заметил, что мы с Камалией не сказали друг другу ни единого слова.

Когда мы вышли на улицу, я обратил внимание на то, что Камалия обнимает себя руками, стараясь унять дрожь. За ночь заметно похолодало, а она надела тот же легкий плащ, что был на ней, когда мы отъехали из столицы. Он совершенно не подходил для этой погоды. Даже мне в камзоле было зябко.

– Прошу, герцогиня.

Александр, которого я даже не заметил среди остальной свиты, одним проворным движением снял с себя плащ и накинул его на плечи Камалии, защитив от ветра. Конечно, моя жена опустила глаза в пол, демонстрируя показную скромность и смущение.

– Благодарю вас, но разве вам не будет зябко? Мы с моим мужем сядем в теплую повозку, а вы подскачите на коне.

В этих словах чувствовалось плохо скрываемое восхищение. Впрочем, мне не должно было быть до этого дело.

– Я легко переношу и жару, и холод, – широко улыбнулся Александр. – С сожалением на вас, герцог, плаща не хватит, вы уж простите.

– Я обойдусь, спасибо, – я надеялся, что не покраснел, и быстро зашагал к карете.

Это было ужасно стыдно. А хуже всего то, что я не мог ничего предъявить Александру – он лишь пытался помочь моей жене не замерзнуть. То, что должен был сделать я, вне зависимости от того, какие чувства к ней испытывал.

– Как только доберемся до места, я распоряжусь сшить нам подходящую одежду, – сказал я, когда мы оказались внутри кареты.

Камалия даже не взглянула на меня.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я буду носить окровавленные шкуры и шапку из хвостов лисы. У меня есть вкус.

– Вряд ли они так одеваются. К ним давно проникла наша мода, пусть одежду делают и теплее.

– Это написано в той книге? – хмуро спросила Камалия, кутаясь в темно-красный плащ своего земляка. Он очень шел к ее черным волосам. – Рада, что там есть что-то полезнее любовных записок от…

Было видно, что она остановила себя на полуслове. Это последнее, на что я мог рассчитывать.

Я сам был в ужасе от того, какую боль и гнев во мне вызвали слова Камалии. А хуже того, что я не мог упрекнуть ее в грязном языке, ведь так действительно вели себя продажные девицы. Они говорили то, что их клиенты хотят услышать.

Мне не хотелось думать, что для Милы я был лишь клиентом. Тем более она всем видом показывала, что не так. Даже подарок, купленный мной впопыхах, приняла с большим недовольством.

– Странно, что ты не позвал ее с собой, – вдруг сказала Камалия. – Раз ты так очарован.

– О чем ты говоришь?

– Не глупи. Многие имеют любовниц.