Бастард в наказание

– Хорошо.

– Рад, что мы это прояснили.

К счастью, он не знал, что мне недолго придется строить из себя примерную жену.

***

Свадебный пир был великолепен. Король не пожалел ни денег, ни людей, чтобы его организовать. Сначала меня это удивило – но потом я поняла. Ашкобальд II праздновал не женитьбу сына.

Он праздновал свою месть, которую ждал пятнадцать лет.

Иногда, засыпая и представляя себя женой принца, а в самых сокровенных мечтах даже наследника, я думала о том, как хорошо все повернулось для нашего герцогства. После поражения восстания король мог растащить наши земли по кусочкам, но он помиловал отца и обещал ему свою кровь. Как же коварен он был и как слепы были мы!

Но горевать об этом было поздно, поэтому я наслаждалась едой и представлением, коротая часы перед ночью, когда должна была окончательно освободиться.

Меня удивило то, что один из принцев, Генри Дэрнеск, тепло относился к побочному брату. Он сам спустился с королевской ложи и поднял за нас кубок, чокаясь с Лайнелом, который совсем не выглядел ошарашенным такой любезностью.

– Какой сегодня прекрасный день! Даже поверить не могу, что мы смогли вытащить тебя из-под книжных завалов, братец. Фиолетовый тебе к лицу. А черный делал тебя бледнее. И невеста сегодня дюже хороша.

– Благодарю, ваше высочество, – я опустила голову, как и требовалось по этикету. – Вы очень добры, что спустились к нам.

– Мы почти что родня, – рассмеялся Генри, но Лайнел закашлялся, и тот понизил голос. – Ну, все же и так это знают. Как не поздравить любимого брата.

– Я у тебя любимый лишь потому, что не соперник.

Меня поразила эта дерзость, но Генри не повел и бровью.

– Ты любимый потому, что добр и всегда умеешь найти ласковые слова.

Они оба раскатисто рассмеялись, но замолкли, когда на них начали смотреть остальные гости.

– Я должен вернуться в ложу, – нехотя сказал Генри. – Желаю вам прекрасной ночи. Первая, она самая незабываемая. Так говорят.

Конечно, шутки о первой брачной ночи были уместны по этикету, и все равно я чувствовала, что краснею. Как это было глупо. Я вовсе не была такой уж стыдливой девой. Я знала, откуда берутся дети, и даже видела, как мужчина берет женщину, когда наткнулась на Александра, зажимавшего в кустах одну из служанок. Тогда я страшно хотела быть на ее месте, но мне нужно было беречь себя для принца, а Александр им не был. Повернись все назад, я бы сама пришла к нему ночью, предоставив бастарду порченый товар. Все равно мужчину можно было обмануть, да и что он сделал бы, узнав об обмане? Даже опороченная герцогиня была большим, чем бастард был достоин.

Но я оставалась нетронутой, и потому у меня был лишь один выбор.

Убить его в супружеской постели.

***

Пир закончился быстрее, чем я ожидала. Солнце село, и нас под звуки и улюлюканье опьяневшей толпы проводили в крыло замка, где нам на время житья в столице выделили несколько комнат – залу для приемов, купальню, кабинет и спальню. Было видно, что они долго были заперты и почти не использовались. Они были роскошны, но при этом пахли как сундук со старыми платьями.

– Если вам что-либо понадобится, вы можете позвонить в колокольчик, – сказал королевский слуга, поклонившись. – Приятной ночи.

Он вышел, заперев тяжелую дверь, и мы остались наедине вновь.

– Прием был хороший, – на этот раз он заговорил первый. – Я не ждал, что отец придет.

– Как он мог пропустить такой знаменательный день? Он свершил свою месть.

– И правда, – согласился Лайнел.

Не позвав меня за собой, он прошелся по комнатам, отворяя двери. Последней была спальня, единственное место, куда привезли новую мебель из темного дерева, обработанного умелыми руками заморского мастера. В иных обстоятельствах я могла бы оценить ее красоту по достоинству, но не сейчас, когда мне предстояло раздеться перед незнакомым мужчиной.

Мне было бы легче, если бы он набросился на меня, попытавшись взять прямо в платье. Тогда я бы притворилась, что согласна на все, а потом, воспользовавшись его слабостью, задушила бы.

Но Лайнел медлил, словно чего-то ждал.

– Ты собираешься ложиться в кровать в парадной одежде? – раздраженно спросила я.

– У меня нет ни малейшего желания делить с тобой ложе.

Ублюдок делал вид, что жертва тут он.

– Уж не ждешь ли ты, что я буду тебя уговаривать?

– Нет, конечно, – он начал медленно расстегивать пуговицы камзола. – Я просто хотел объяснить, что не выбрал этого, так же как и ты.

– Для тебя стоять рядом со мной – огромная честь и удача.

Лайнел лишь ухмыльнулся, сбросив с себя камзол, а потом стянул через голову верхнюю рубаху. Я увидела худощавое поджарое тело, светлые волосы, идущие к паху, и пару ранок, словно его царапали иглой или же...

– Повернись ко мне спиной, – приказала я.

– Ты стесняешься раздеваться? Хорошо. Сними платье и лезь под одеяло, если тебе так будет легче.

Но дело было не в стеснении. Я хотела увидеть его спину.

Как я и думала, она вся была в полосах от ногтей какой-то местной шлюхи.

– Что такое? – спросил Лайнел, когда я, поддавшись странному порыву, провела ногтем по его спине, повторив очертание царапины. – Это больно, Камалия.

Я даже не обратила внимание на то, что он назвал меня по имени.

– А когда она раздирала тебе спину, не было больно?

– О чем ты? А...

Он развернулся, и теперь мы стояли очень рядом друг с другом. Но сейчас меня это не волновало. Я захлебывалась от странной злости и обиды.

– Вот тебе и затворник с книгами. И с кем ты развлекался? С местной свечной девкой? Дочкой писаря?

– Я ходил в бордель.

Откровенность этого признания была для меня совершенно непонятна. О таком не говорят. По крайней мере я так думала.

– Никто не хотел прикасаться к тебе бесплатно?

– Она не взяла с меня денег.

– Кто она?

– Вот уж тебе не все равно? Какое тебе дело, даже если через меня табун прошел? Я же бастард и не достоин дышать рядом?

В его словах была правда, но в месте с тем я чувствовала то, что чувствовала.

– В отличие от тебя, мне не было дозволено развлекаться с кем хотелось.

– Знаю. Женская жизнь в этом плане несправедлива.

– Это должно меня утешить?

Лайнел глубоко вздохнул. Мне показалось, что я его утомила. Это напоминало плохую постановку уличных артистов. Госпожа уговаривает ублюдка залезть на себя, а тот упирается из-зо всех сил. Торговки рыбой и мелки оборванцы надорвали бы животы со смеху. Да я бы и сама посмеялась, в других обстоятельствах.

– Что ты хочешь от меня, Камалия? Мы здесь, и этого уже не изменить.

Я призадумалась. Он был прав. Было совершенно не важно, были у него женщины или нет. Пора было переходить к делу.

Поэтому я обернулась и попросила самым елейным голосом, на который была способна:

– Я хочу, чтобы ты помог мне избавиться от этого платья. Под ним ужасно тугой корсет.

Глава 3. Лайнел

Я чувствовал, что все не так просто, как кажется. Не нужно было быть знатоком женщин, чтобы понимать – не может человек так быстро смириться с тем, чего не хочет. Елейный голосок Камалии меня не обманул.

И все же я не пытался спросить, а послушно распутывал мудреные завязки бархатного платья – слишком тяжелого и вычурного на мой взгляд. Мне кажется, даже Камалия испытала облегчение, когда оно упало к ее ногам.

С корсетом пришлось повозиться больше. Он правда был завязан слишком туго. Я не понимал, как в таком можно дышать, но женщины, наверное, привыкали к этому.

– Наконец-то, – выдохнула Камалия, когда я ослабил шнуровку. – Я думала, что упаду в обморок.

Она отбросила корсет на пол и переступила через одежду, подойдя к кровати. На ней осталась лишь полупрозрачная ночная рубашка, которая почти ничего не скрывала.

Камалия обернулась и посмотрела на меня исподлобья.

– Ты идешь? Супружеский долг обычно исполняют в постели.

Я почувствовал себя очень глупо и начал расправляться с завязками парадных портков. Раньше я носил самые обычные, как и любой другой библиотекарь – они легко подпоясывались на талии и легко снимались, но вот эти были совсем другие. Утром мне даже понадобилась помощь отцовского слуги, что вызвало у меня страшное смущение.

Впрочем, сейчас ничего не изменилось. Я все так же боялся снять исподнее, хоть мне и уже довелось быть с женщиной. Но Милена была другой, хоть Камалия и напоминала ее отдаленно. Она всем своим видом показывала, что я ей приятен, и мне было легко показывать это в ответ. Когда утром она провожала и целовала меня на прощанье, я чувствовал себя мальчишкой, который готов расплакаться от того, что теряет нечто важное.

Но я знал, что жизнь полна не только удовольствий. В конце концов, хотелось мне того или нет, я был обязан консумировать брак. И, говоря честно, это было не самое страшное испытание, которое может выпасть мужчине, так что мне стоило успокоиться и возлечь со своей уже теперешней женой.

Как только я смог стянуть с себя портки, Камалия отвернулась и скользнула под расписное одеяло. В глубине души я был ей за это благодарен. Чувствуя себя крайне глупо, я положил свою одежду подле кровати и присоединился к ней.

Мне казалось, что Камалия не позволит мне увидеть ничего лишнего, что все пройдет под одеялом быстро и без лишних ласк. Меня бы это не расстроило, и я бы не стал выражать разочарование, но Камалия, к моему глубочайшему удивлению, сбросила одеяло с нас двоих на пол, оставив меня совершенно обнаженным. Только гордость не позволила мне прикрыть свой пах рукой.

– Вижу, тебе не очень интересно тут находиться. У шлюхи в борделе было тело получше? – ночная рубашка упала с плеча, обнажив ее грудь, но она как будто этого не замечала. – Или у тебя проблемы с мужской силой?

– В этом плане я здоров, – сам не зная почему, я начал оправдываться, словно в чем-то провинился.

– Значит, тебе нужна помощь, – вздохнула Камалия. – А мне говорили, что мужчины готовы наброситься на девушку, только оставь их наедине. Наверное, к северянам это не относится.

Она не дала мне ответить и подвинулась ближе. Конечно, я не мог рассчитывать на то, что Камалия будет вести себя так же, как и Милена. Но я не ожидал даже того, что произошло. Она взяла мою руку в свою и положила на свою обнаженную грудь, от которой я на самом деле не мог оторвать взгляд.

– Я разрешаю, – прошептала Камалия, и я позволил себе сжать ее в своей ладони, а потом, не спрашивая, потянул ночнушку вниз, обнажив грудь полностью.

Как же это было глупо – я был ученым, я знал, как устроено и женское, и мужское тело, и даже был в анатомическом театре. Я знал, зачем Создатель сделал женщину такой, и все равно был заворожен до такой степени, что мой пах начал наливаться кровью.

– Нравится? – спросила Камалия.

– Очень.

– Оно и видно.

Она опустила глаза к моему паху, но мне уже было все равно. Я почувствовал кураж исследователя, который охватывал меня, когда я пытался прочесть книгу на незнакомом языке. Камалия была именно такой – похожей на то, что видел раньше, и совершенно другой вместе с тем.

Ее соски с яркими ореолами вокруг затвердели, стоило мне несколько раз задеть их. Поддаваясь порыву, я позволил себе прокрутить один между двумя пальцами, а потом оттянул, внимательно следя за Камалией. Она стала дышать чаще и громче, грудная клетка поднималась, а глаза были прикрыты. Но главное я узнал, когда скользнул рукой между ее ног. Там было мокро, а значит, она готова была меня принять. А значит, мы оба хотели этого хотя бы телом.

Камалия вдруг открыла глаза и, кажется, хотела что-то сказать, но я не хотел портить все разговорами. Я заставил ее развести ноги и устроился между ними, нависая сверху.

Когда я толкнулся в первый раз, Камалия удивленно вздохнула, словно не ожидала того, что случилось. Наверное, мне стоило остановиться и спросить, все ли хорошо. Но я смалодушничал и продолжил двигаться, надеясь, что природа возьмет все в свои руки. Было очень легко поддаться этой иллюзии, тем более, когда я почувствовал, как руки Камалии на моей шее. Она словно пыталась притянуть меня ближе для поцелуя, и я поддался. Это было совсем не так, как с Миленой, мы прикасались друг другу так, словно были не уверены, что второй этого хочет.

А потом я почувствовал, как на моей шее сжимаются тонкие, но сильные пальцы.

К своему стыду, я осознал то, что происходит, слишком поздно. Сначала меня накрыло удовольствие от очередного неуместного в этой ситуации действия. Несколько толчков – и я излился внутрь, и только потом приложил силы к тому, чтобы выпутаться из объятий жены.

Если бы ей удалось совершить задуманное, я бы умер смертью, которую Генри счел бы счастливой. Но как бы я ни был слаб, я был мужчиной. Камалия не могла со мной справиться, чтобы там она о себе ни думала.

Я обернулся, увидев ее в углу кровати, испуганную, с рубашкой, которая окончательно задралась. Я отбросил ее не сильно, но она умудрилась ударить локоть о деревянный столб и теперь сжимала его с гримасой боли на лице.

– И как ты собиралась это объяснить?

– Что именно?

– Мой труп в твоей постели.

– У тебя бы прихватило сердце, – хмыкнула Камалия. – Разве так не бывает? В постели с красивой женщиной многие находят последний покой.

– Бывает. Только вот все бы узнали, что я помер от удушья. Неужели ты думала, это легко скрыть?

Судя по лицу Камалии, она и правда не знала, что ученые мужи давно научились это определять.

– Тебя бы повесили. В лучшем случае.

– Плевать. Зато твой отец был бы отомщен.

Я хрипло рассмеялся и поднялся, чтобы сесть.

– Чем отомщен? Потерей бастарда? Думаешь, это такое великое горе?

– Он тебя признал, – с отвращением сказала Камалия. – Его бы не задела твоя смерть?

– Возможно, как отец он бы провел несколько бессонных ночей. Но как король он бы получил право убить весь твой род, не вызвав ни малейшего возмущения. Замыслить убийство сына короля – это ли не повод отнять все ваши земли? Он бы закончил то, что не смог сделать после восстания.

– Мой род тут ни при чем! Отец не знал, что я планирую сделать.

– Вполне возможно, это так, – согласился я. – И король, может быть, и поверил бы тебе. Только вот это было не важно. Ваше герцогство для него – напоминание о предательстве. Так что на твоем месте я бы смирился со своей судьбой, как и сделал твой отец. Хочешь умереть – выпрыгни из окна, не тяни за собой всю свою семью.

– Как будто тебе есть до них дело, – Камалия подняла с пола одеяло и накинула себе на плечи, укутавшись как в броню. Словно после всего, что произошло, у меня было бы желание до нее дотронуться. – Ты никогда не был в Зойваре. От нашего солнца твоя кожа бы покрылась красными пятнами и начала бы слезать.

– Значит, хорошо, что нам с тобой суждено уехать в другую часть государства.

Я вдруг понял, что Камалия, возможно, и не знает вовсе о том, что придумал мой отец. Возможно, когда я скажу ей это, она решит, что смерть всей семьи – достойная цена за то, чтобы этого избежать.

– Значит, тебя не оставят в столице?

– Меня назначат наместником на север.

К моему удивлению, Камалия не продемонстрировала слишком сильных эмоций. Кажется, лишь на секунду она вскинула брови.

– Тебя хотят отправить к матери?

– Не уверен, что нам доведется увидеться. Север большой.

– Большой и безлюдный.

– Так или иначе, дело не в этом. Кто-то должен управлять этой территорией. Если так подумать, я идеальный вариант, который только мог выбрать мой отец. Странно, что он давно этого не сделал.

– Он ждал, когда сможет выдать за тебя меня, – сказала Камалия.

– Думаю, так оно и было. Я уже говорил, что отец умен.

Мы замолчали, и я поднялся с кровати, чтобы достать из сундука чистое исподнее и ночную рубаху.

– Знаешь, у наших предков после свадьбы девушка всегда старалась убить мужа, а он должен был ее побороть. Так что можно сказать, я лишь чту традиции старой Кардоги.

– И к чему ты это рассказываешь?

– Я передумала тебя убивать, – Камалия слегка улыбнулась. – Это не значит, что я рада быть здесь. Впрочем, скоро мы уедем. Уж лучше утонуть в болоте, чем жить в столице среди этих прихвостней. Многие из них клялись в верности моей семье, а потом пошли на попятную. Жалкие люди.

Такая перемена должна была меня порадовать, но я чувствовал недоумение.

– Я не дура, – слишком громко воскликнула Камалия. – Я знаю, когда приходит время сдаться. А сейчас, если ты не против, я бы хотела посетить купальню. Все это оказалось куда более... грязным процессом, чем я думала.

***

– Так я был прав насчет южанок! – воскликнул Генри, как только я пересек порог его покоев. – Только посмотри на себя.

Я растерялся, и Генри, заметив это, потащил меня к зеркалу, заставив посмотреть на свою шею.

И правда. Утром я проснулся позже, чем планировал, одевался в спешке и потому не заметил, что на моей шее темнеют синяки. Это было очень некстати.

Я не хотел рассказывать кому-либо о случившемся. Мне казалось, что вчера мы с Камалией заключили временное перемирие. По крайней мере, она не пыталась больше меня убить, а ведь у нее была возможность. Когда она ушла в купальню, я мгновенно заснул, а проснулся уже тогда, когда она исчезла из наших покоев. Слуга сказал мне, что герцогиня захотела погулять по дворцовому саду.

Мне нужно было придумать, как объяснить Генри синяки, но к моей радости он и сам все для себя решил:

– Ты посмотри, присосалась к тебе как пиявка. Скажи, ты-то сам наставил ей следов?

Я понял, что мой брат принял следы от пальцев за следы страстьных поцелуев, и не стал с этим спорить.

– Я не стал... повторять.

– Но все ведь получилось? – Генри доверительно смотрел мне в глаза. – Ты не ударил в грязь лицом?

– Все получилось. Ты ведь знаешь, брат, не пристало обсуждать свою жену с кем-либо.

– И то верно, – согласился Генри. – Ну, надеюсь, на этом ты не остановился, братец. Не забывай, что отцу нужен наследник. И лучше бы ты зачал его тут.

– Почему?

– Говорят, дети, зачатые в болотах, хилые и больные.

– Как я?

Генри виновато улыбнулся.

– Не обижайся. Я просто хочу, чтобы твой сын был здоровым. Так что проводи вечера с пользой для дела.

– Я постараюсь. Не одолжишь мне шейный платок? Я не хочу, чтобы отец это видел.

Король должен был прийти с минуты на минуту. Наверное, он хотел убедиться в том, что все прошло хорошо, лично.

А король был куда умнее, чем мой брат.

***

Его Величество пришел в покои Генри не один, а вместе с Августом, еще одним моим дражайшим старшим братом.

У короля было трое законных детей – младший Генри, средний Валентин и старший Август. Валентин был занят армией и не сильно интересовался моей личностью, Генри, как уже известно, был мне другом, а вот отношение Августа мне всегда было не слишком понятно. Точнее, я не мог определиться между ненавистью и холодным презрением.

Поэтому я был крайне удивлен, что он согласился прийти с отцом.

– Ваше Королевское Величество, – я никогда не обращался к отцу напрямую, когда мы были не одни.

– Брось, Лайнел, в этой комнате все свои. Мы с твоим братом хотели поздравить тебя с важным днем. Генри, ты не проводишь нас к столу?

Август кивнул мне, всем видом показывая, что с отцом он не согласен. Он был высок и статен, как и отец, но не унаследовал его каштановые волосы. Если не считать меня, он был единственным из сыновей, кому они не достались. Как и его мать, он был русоволос.

Королева родилась принцессой в Норваке, небольшой стране намного западнее Кардоги. Наш дед решил, что его сын возьмет в жены иностранку, чтобы не возвысить ни один из герцогских родов. Многие восприняли это как предательство. Особенно люди из рода моей жены. Впрочем, время шло, и большинство дворян смирилось с королевой, которая к тому же делала все, чтобы расположить их к себе. Говорят, она почти забыла родной язык.

– Моя жена также передает поздравления, – сказал отец, когда мы все уселись за стол. – Она извиняется, что не могла присутствовать на церемонии. Ей нездоровилось.

– Передайте Ее Величеству мою искреннюю признательность.

– О, непременно, – он отпил вино из кубка и удивленно воскликнул. – Прекрасная вещь! Надо было подать ее на свадьбе. Вино вчера совершено не годилось

– На свадьбу и так потратили слишком много денег из казны, – холодно сказал Август. – Вышло так, словно мы женим принца, а не библиотекаря.

– Прекрати, Август, – рассердился Генри. – Лайнел не просто библиотекарь.

Я посмотрел на Генри, надеясь, что он поймет мольбу в моих глазах. Мне совсем не хотелось злить Августа лишний раз. Сейчас он наследный принц, но мой отец смертен. Я достаточно хорошо знал историю, чтобы не понимать, как шатко положение бастарда и что Август может предпринять, если посчитает, что я мечу выше, чем положено.

– Не понимаю, о чем ты, Генри.

– Все ты понимаешь, Август, – прикрикнул на него отец. – Лайнел мой сын, если ты забыл об этом, то, возможно, тебе стоит проверить память. Кажется, ты знаешь это со своих десяти лет.

– Наверное, Его Королевское Высочество имеет в виду мое незаконнорожденное положение.

– Правильно, – Август сухо кивнул. – Видишь отец, даже бастард понимает, что он бастард.

Раздался оглушительный хлопок, и Август вскрикнул, приложив ладонь к обожженной пощечиной руке.

– Не смей произносить это слово при мне, – отец выглядел по-настоящему разъяренным. – Твой брат знает, кто он такой, не обязательно его оскорблять.

– Правда не может быть оскорблением, – я позволил себе вступиться за Августа, надеясь, что тот это запомнит.

Отец хмуро посмотрел на меня и покачал головой:

– Я надеюсь, ты не позволяешь своей молодой женушке так себя называть.

– Нет, не позволяю.

– А она пыталась?

Я не знал, какой ответ был правильным.

– Отец, наша свадьба состоялась для того, чтобы унизить Зойваров союзом с незаконнорожденным.

– Это не значит, что ей разрешено так разговаривать с мужем. Знаешь, даже скотоложцы не любят, когда их так называют.

Генри, к нашему общему удивлению, громко рассмеялся.

– Тебя так веселит эта ситуация? – возмущенно спросил Август. – Считаешь, она достойна королевской семьи?

– Ты не можешь отказать нашему отцу в умении подобрать слова, братик, – улыбнулся Генри. – Как и в тяжелой руке. Уж я-то знаю.

– Без причины я никогда руку не поднимал, – отец постучал ногтем по кубку Августа. – Выпей, сынок, и успокойся. Мы тут собрались поговорить о приятных вещах и о будущем. Ссоры нам ни к чему. Вы одной крови, и вы должны помогать друг другу и отцу. Для чего-то же я произвел вас на свет.

– Хорошо, отец, – Август послушно отпил вина, но я ни на секунду ему не поверил.

Честно говоря, я так и не мог понять, для чего отец взял его с собой. Просто узнать о консумации брака он мог бы и сам.

– Для начала поговорим о приятном. Брак состоялся?

– Да, отец.

– Один раз?

– Да, – я опустил глаза вниз, надеясь, что на этом все закончится.

– Она так плоха? – отец выглядел разочарованным. – Мне казалось, тебе захочется как следует ее объездить.

– Отец, не стоит давить на Лайнела, – вмешался Генри. – Его слишком притомила моя подруга, но я уверен, он наверстает упущенное.

– Твоя подруга? – отец удивленно сдвинул брови.

Я посмотрел на Генри, не зная, что сказать, и брат снова пришел мне на выручку.

– Сама хозяйка Дома удовольствий.

– Вот уж не ожидал от тебя, Лайнел! - Отец довольно присвистнул.

Я вдруг понял, что, наверное, впервые читаю в его глазах гордость. Странно, что для этого мне всего лишь стоило возлечь с владелицей публичного дома.

Август прокашлялся, привлекая к себе внимание.

– Это все очень интересно, я понимаю. Но, быть может, я все-таки скажу то, зачем пришел?

– Я думал, ты хочешь поздравить брата со свадьбой.

– Очень смешно, Генри, – Август залез в карман своего камзола и достал оттуда несколько смятых листов бумаги. – Как известно, я занимаюсь контролем за сбором налогов и вместе с документами получаю весьма любопытную информацию.

– Ближе к делу, сынок.

– Да, отец, – Август развернул один из листков и выложил в центр стола. – Это письмо от одного сборщика, который работает на севере. Ситуация тревожная. Ходят слухи, что часть северян хочет отделиться. Какой бы обузой мы ни считали этот регион...

– Не говори так.

– Простите, отец. Подобное совершенно не уместно. Регион сложный, но это часть Кардоги. Конечно, без наместника местные, считающие себя аристократией, могут захотеть стать чем-то большим. В чем-то их можно понять. Зачем подчиняться тем, кто даже не отправляет своего представителя. Понятно, к чему я веду?