Тень сомнения

— Охренел?

— Хватит тебе.

— С чего бы это тебе решать?

— С того, что ты сидишь в моей машине!

— Тогда останови!

— Не ори— он поморщился.

— Я сказала, останови! Вообше не желаю с тобой ехать!

— Да господи, держи, алкашка, — он бросил бутылочку мне на колени и скривился то ли от раздражения, то ли вообще от отвращения.

Придурочный.

Уже не хотела пить. Просто крутила прохладное стекло в пальцах. Блин, а нам ещё ехать вместе минут тридцать пять.

Это что то типа вечности.

— Почему ты так спокойно реагируешь на Алинку и все… ну… обстоятельства? — снова не выдержала я и заговорила первой.

Макар бросил на меня быстрый взгляд.

— А как мне прикажешь себя вести?

— Не знаю — я потупила взгляд. — С учётом того, что с Алиной

— Это не впервые, — резко перебил он. — И поверь, тот факт, что она добровольно легла в рехаб, о многом говорит в этот раз. Я свою сестру знаю.— А я ничего не заметила, — прошептала я, и в голосе прозвучала та самая вина, которую я давила в себе с момента звонка Савицкого.

Мужчина снова взглянул на меня, но я отвернулась к окну.

— Алинка отлично умеет притворяться, когда ей это надо.

— Я должна была заметить

— Да брось это нытьё, Кать! — его голос резко ожесточился. — Ну должна была, ну не заметила! Решила теперь мне поплакаться о своей невнимательности? Пожалуйся своему Диме, погрусти, и всё пройдёт.

— Какой же ты— Кто? Урод? Говнюк? — он накидывал варианты за меня. — Ну извини, не собираюсь играть в психолога или в друга, который будет тебя убеждать, что всё наладится и ты не виновата в том, что не заметила.

— Да слава богу, что мы не друзья!

— Вот и отлично. Значит, прекрасно будет просто помолчать.

Он изменился. Сильнее, чем я могла предположить. Этот Макар разительно отличался от того, что лежал на моих коленях в больничной палате чуть больше года назад. Того, что просил дать ему шанс, умолял, был сломлен.

Этого человека я не знала…

Неприятно дерзкого, равнодушного, чужого. И в каком-то извращённом смысле это было, наверное, к лучшему. Потому что если бы он вёл себя как раньше, я не знаю, что бы делала. Мозг тоже уже отказывался рисовать картинки прежнего Макара.

Он был стёрт.

Тепло в машине, монотонный шум двигателя и усталость от бесконечного ожидания в аэропорту сделали своё дело. К концу поездки меня знатно развезло. Хотя к злополучной бутылочке, так и лежащей на моих коленях, я так и не притронулась. Когда мы подъехали к дому Алинки и зарулили в подземный паркинг, с трудом открыла дверь и буквально чуть не вывалилась на асфальт.

— Чёрт, ты же была более-менее нормальная! — Макар выскочил с другой стороны, его лицо исказилось раздражением. — Какого хрена?

— В машине было слишком тепло — пробормотала я, пытаясь ухватиться за стойку, но ноги были ватными.— Так, оставим твой чемодан в багажнике. Утром принесу.

— Что-о-о? Какой утром? — язык заплетался. — Поезжай к себе.

— Я в квартире родной сестры больше у себя, чем ты, ясно? — зарычал он и подхватил меня под руку.

Я попыталась вырваться.

— Тогда я поеду домой

— Тоже, кстати, в квартиру моей сестры? Или к Дмитрию, пока он в Москве? — продолжил плеваться ядом Макар.

— Вообще-то я уже купила свою — буркнула я, наблюдая, как огоньки освещения паркинга красиво расплываются.

— Да мне насрать, честно говоря.

Говнюк! Правда, которому пришлось почти тащить меня, спотыкающуюся, до лифта, а потом и до самой квартиры.

— Это тупо — ночевать в одной квартире, — бормотала я, прислонившись к косяку, пока он копался с ключами.

— Тупо — это наклюкаться, как ты, — огрызнулся он, наконец открывая дверь. — Разойдёмся по комнатам, и всё. Не собираюсь ехать за город к отцу, потому что жил здесь, как приехал. И заказал еды тоже сюда. А тебя тащить на Васильевский в таком состоянии тоже не горю желанием, знаешь ли.

— А нафига ты тогда вообще меня сюда потащил изначально?

— Потому что завтра в семь утра надо выезжать в центр. И я не собираюсь кататься за тобой по городу. Плюс ты лучше знаешь, что там Алинке надо собрать. Она жаловалась, что Артём привозит всё не то.

— Да, это похоже на Алинку, — согласилась я, позволяя ему втащить меня в прихожую.

— Это потому что она сейчас в относительной норме. И капризничать может.

Макар помог мне снять тренч, и только сейчас, когда его руки мимолетно коснулись моих плеч, а потом скользнули по рукавам, я осознала, как он близко. Слишком, пожалуй. И пахнет он так же. От этого в животе предательски ёкнуло что-то из прошлого.

— Нужен чемодан, там мои вещи, — выпалила я, резко отстраняясь.

— Возьмёшь Алинкины, не перегнешься.

Без его поддержки я осела на пол в прихожей и начала шмыгать носом. Выглядела, наверное, настолько жалко, что Макар закатил глаза, развернулся и буркнул:

— Щас принесу я твой чемодан.

Отсутствовал минут пять. Я за это время честно пыталась встать, но меня разморило, и хотелось просто лежать на прохладном паркете. Зато удалось снять кроссы.

Класс. Уже победа.

Макар вернулся, снова закатил глаза при виде моей полулежачей позы.

— Тебе надо в душ или в ванну с прохладной водой.

Он был прав.

— В душ.

Мужчина помог мне подняться и проводил взглядом, пока я шла по коридору в ванную. А потом зашёл за мной.

— Тебя не приглашали! — взвизгнула я.

— Я уже говорил, что не претендую, вроде бы, — он скрестил руки на груди, облокотившись на выступ. — Не хочу, чтобы ты грохнулась и расшибла голову о раковину. Или уснула в воде.

— Какая забота! — выплюнула я.

Придурок кривится, но не уходит.

— Давай раздевайся.

Я от слости сжала зубы до скрипа и прошипела.

— Я сказала, выйди, не собираюсь перед тобой раздеваться, ясно?!

— И чего я там не видел?

— Пошёл к чёрту!

— Туда и наведаюсь, но после, так что давай быстрее.

Я сдалась. Слёзы от обиды, глупые, непрошенные, выступили на глазах. Я прошептала, почти не надеясь, что он услышит и вопримет:

— В кого ты превратился?

Увидела, как на секунду изменилось его лицо. Мелькнула какая-то тень. Сожаление? Ждала, что он скажет что-то вроде «это ты меня таким сделала». Но нет. Макар просто вздохнул, оттолкнулся от стены.

— Ладно, я сваливаю. И правда. Ты девушка несвободная. И если ты тут покалечишься, то и переживать не мне.

Вышел. Я вздохнула с облегчением, разрешила слезам безостановочно катиться по щекам, и закрыла дверь на замок.

Душ принёс некоторую ясность в координацию, но вот туман в голове не рассеялся полностью. Всё ещё была пьяна. Переоделась в найденную в шкафу Алинки ночнушку и длинный халат, распустила мокрые волосы по плечам и вышла в гостиную, молясь, что неприятный Макар уже видит третий сон.

Как бы не так.

Тот сидел на диване, печатал что-то в телефоне, доедал лапшу из картонной коробки. А в бокале у него явно плескалось содержимое одной из моих конфискованных бутылочек.

Решила поступить по-умному хоть раз — сдержаться и промолчать.

— Выпей чаю, полегче будет, — бросил он, не отрываясь от экрана мобильника.

И одновременно с ним я выпалила:

— Я не встречаюсь с Димой.

Что там я про ум свой мифический заливала? Забыли! Меня просто больно кололо и теперешнее мерзкое отношение Макара ко мне, и то, что он уже несколько раз за сегодня втянул Диму в наши дебильные диалоги.

Сомов резко поднял на меня глаза. Взгляд скользнул ниже, задержался на разрезе халата, на босых ногах. Он сглотнул, передёрнул плечами и снова уткнулся в телефон.

— Дело ваше.

— Знаешь, почему я тебе это говорю?

— Потому что хочешь заняться сексом по старой дружбе? — его голос прозвучал противно и ядовито. — Тем более что прощального у нас не было, правда? Говорят, он незабываемый…

Я просто стояла и открывала-закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

Невозможно. Невозможно было так опуститься, стать таким законченным засранцем. Он теперь был хуже Савицкого. Потому что Артём по сравнению с ним казался ангелом.

Нашла в себе силы, несмотря на туман в голове, во-первых, проигнорировать фразу про секс, а во-вторых, говорить чётко и отрывисто:

— Как мы уже обсудили, мы с тобой не друзья. Мы друг другу никто. И знаешь, Сомов, для «никого» ты слишком много упоминаешь о Диме. Что это, ревность?

Он неприятно хмыкнул. Я продолжила:

— Так вот, чтобы бедный Дима не икал бесконечно от твоих упоминаний (видимо, это от большойилюбви к нему), я тебе говорю: мы не встречаемся. Уже достаточно давно. Так что завали, Макар. И подумай, как это выглядит со стороны: я о твоей даме, которую ты привел на похороны, ни слова не сказала, хотя все твои друзья и близкие её видели. А вот ты о Диме всё говоришь и говоришь. Странно, не находишь?

Он смотрел на меня исподлобья, глаза метали молнии. Меня уже было не остановить.

— Знаешь, я вот думала сейчас спросить, как у тебя дела вообще в Германии, как жизнь. Поговорить с тобой просто по-человечески, раз уж мы здесь. Но ты стал просто невыносимым. Я тебя не обижала, не забывай. Не предавала. И тогда в больницу меня вёз Серёга, за руку тоже он держал, от наркоза я с нимотходила. Понятно? И мне уже глубоко пофиг, где тогда был ты. Мы просто расстались и всё. Так бывает. Перестань на мне срываться.

— Ты несешь бредятину

— Да что ты! А ты, получается, просто так ведёшь себя как последний гондон? Так вот, я тебя поняла и услышала. По-человечески у нас не получится. Я иду собирать вещи Алине и потом спать. Будильник поставлю сама. И было бы прекрасно, если бы мы завтра с тобой оба молчали. В рехаб, так уж и быть, доедем вместе, Алинке будет приятно видеть, что мы, как адекватные взрослые люди, не сремся на каждом шагу, а вполне себе ничего так общаемся. Обратно я поеду на такси.

Развернулась, чтобы уйти. Но его голос, глухой, тихий и низкий, догнал меня:

— То есть отложенного прощального секса не предвидится?

Даже не обернулась. Он хотел вывести меня на эмоции, ждал, что я взорвусь, начну опять орать.

Хренушки.

Уже открывая дверь комнаты, нейтрально сказала:

— Спокойной ночи.

Он промолчал. Это было лучше любых слов. И значило, что в этом раунде перепалок победа была за мной.

Утром я чувствовала себя не лучшим образом. Голова гудела, во рту был противный вкус. Но ночью я успела выпить и таблетку от головы, и сорбент. Так что могло быть и хуже.

Хотя

Куда уж хуже после нашего вчерашнего «взаимодействия». Выкинуть это всё из головы. Не думать. Просто прекрасно, что он скоро свалит обратно в свою Германию!

Выхожу на кухню. Макар уже сидит за столом, пьёт кофе. От одного запаха этого напитка желудок противно сжимается. Мужчина затравленно на меня смотрит, откашливается, явно собираясь что-то сказать.

Я опережаю.

— Вот сумка с вещами Алины. Раз ты на машине — отвезешь. Я ночью написала Савицкому, что приеду сегодня к обеду на такси. Без тебя, естественно. Так что вперёд. Спасибо, что вчера забрал из аэропорта и помог добраться. Всего хорошего.

Вижу странную эмоцию на его лице — растерянность? Досаду? Но мне тяжело и даже неприятно на него смотреть.

Не хочу. Просто не хочу.

— Кать, по поводу вчерашнего вечера

Надо же, как мы «заговорили». Даже голос другой — без сарказма, без яда.

Выставляю ладонь вперёд, как щит.

— Не желаю это обсуждать.

Он растерянно замолкает.

Поворачиваюсь, чтобы уйти в комнату, но на полпути останавливаюсь. Он тоже встает из-за стола, смотрит на меня, вопросительно выгнув бровь. Ждёт, что я скажу что-то ещё.

Да. Мне есть что сказать. Точнее, повторить. Стоит это сделать на трезвую голову.

— Знаешь, Макар, стоит кое-что ещё раз повторить, — говорю я ровно, глядя прямо в его серые, теперь такие чужие глаза. — Первый раз я сказала тебе это тогда, в больнице. А сейчас будет финально.

Делаю небольшую паузу, вбирая в себя побольше воздуха.

— Как там было? «Спроси меня через год, пожалею ли я о моем решении разойтись Я скажу тебе „нет“. Потому что это — единственный выход. Для нас обоих».

Наблюдаю, как он замирает. Как в его глазах загорается вчерашняя неприязнь.

— Прошло больше года. Я финально резюмирую: нисколько не жалею. Это было самым правильным решением. Хорошей тебе жизни в Германии.

Макар молчит. Потом медленно идёт в прихожую. Надевает ботинки, куртку. Берёт сумку с вещами Алины. Всё делает молча, не глядя на меня. Потом открывает дверь и выходит. Не хлопает. Не говорит ни слова. Просто тихо сваливает.

Наконец-то! Вот у нас всё снова взаимно. Мы знать друг друга не хотим. Оба. И в этом должна быть какая-то доля успокоения. Но почему-то на душе пусто и холодно, как этом промозглом питерском апрельском утре за окном.

Глава 6

POV Катя

Выныриваю из воспоминаний, потому что мне прямо в лоб прилетает ластик. Бум! Точно в цель.

— Алё, гараж! Екатерина, прием! — Алинка машет рукой перед моим лицом с такой активностью, как будто я внезапно ослепла..

Потираю ушибленное место и возмущённо смотрю на неё.

— А фигней всякой кидаться так обязательно было?

— Да, обязательно! — она надувает щёки, становясь похожей на хомяка. — Потому что ты меня вообще не слушаешь! Уплыла куда-то в свои мысли, оставив меня тут наедине с экзистенциальными вопросами.

— Я слышала тебя прекрасно, — вздыхаю, откидываясь на спинку кресла. — Ты спросила у меня, как тебе заставить брата не продлевать контракт в Германии. Я слышала. Только вот не понимаю, зачем это обсуждать со мной.

Алинка замирает, и её лицо вытягивается. Она явно только сейчас осознала, кому именно жалуется на жизнь.

— Но это же не с целью того, чтобы… Чёрт, прости, — она виновато поджимает губы. — Я не подумала. Просто реально не знаю, как быть. Отец, наоборот, хочет, чтобы Макар там остался. Типа больше возможностей, Германия — это серьёзно. Но мне кажется, что у папы свои причины. Знаешь, когда мы к нему вечно лезем и контролируем, чтобы он хотя бы ночевал дома, а не на работе, папа реально бесится. А чем дальше хотя бы Макар, тем меньше проблем. Отец и мне сказал: «Может, рассмотришь вариант переехать к брату? Вдвоём вам будет веселее».

Я скептически выгибаю бровь.

— Ты серьёзно? А то, что у тебя тут бизнес расширяется, его не смутило?

— Неа, представляешь? — Алинка взмахивает руками. — Я ж ему так и сказала: «Пап, у меня тут компания, расширение в Сочи, планы, амбиции». А он просто отмахнулся: «Разве это бизнес, дочь? Так, баловство».

— Ни фига себе заявление, — присвистываю я. — Не обиделась?

— Да что уж там! — она машет рукой. — Его уже не переубедить, даже пытаться не хочется. Знаешь, с учётом того, что он у нас один остался, я как-то сильно больше его ценить стала. Может быть, это звучит ужасно, но

— Это нормально, Алин, — мягко перебиваю я. — Ничего ужасного в этом нет.

Она кивает, на секунду замирает, глядя куда-то в сторону. В её глазах мелькает тень — боль, которую не залечить никакими словами. Но через полминуты она трясёт головой, сбрасывая наваждение, и продолжает уже бодрее:

— Так вот, о чём это я? А про Макара Ой. — Она спохватывается и снова смотрит на меня виновато. — Ладно, давай сменим тему.

Я закатываю глаза, но положа руку на сердце, мне приятно видеть Алинку такой. Не совсем еще прежней. Но живой. Заинтересованной. Скоро будет два месяца, как подруга вернулась из рехаба к повседневной жизни. Она ходит на специализированные встречи для «завязавших» (так она их называет), к психологу. Снова погружена в работу, в семью. Время идёт, и с огромной потерей приходится мириться и жить дальше. Выбора-то нет.

И да, она прям теперь официально-официально с Савицким. Это типа когда вооще все в курсе. Артём переехал к ней под видом того, что за Алинкой теперь нужен глаз да глаз. Её возмущению тогда не было предела, она до сих пор периодически его выгоняет, называя «прилипалой» и «приживалкой». Но мы все знаем, что это напускное. Если он реально когда-нибудь начнёт собирать свои вещи, она его просто убьёт. Голыми руками задушит, а потом воскресит и задушит снова.

Вот так бывает. Сходятся люди, у которых, казалось бы, всё было максимально несерьёзно. Которые периодически ссорятся так, что кажется, оба загорятся от гнева, как сухие спички. Алинка как-то поделилась по секрету и с хитрой улыбкой: «Секс после ссор особенно хорош, Кать. Просто бомбический». Я тогда только хмыкнула. Кому-то подавай секс после ссор, а кому-то — прощальный после расставания…

— Брось, Алин, — говорю я, возвращаясь к диалогу. — Продолжай. Это для меня твой брат — мудак, явно не для тебя.

Она хмурится и закусывает губу. Вижу, что ей неловко.

— Всё ещё не верю, что он реально так себя с тобой вёл, — тихо говорит она. — Я же тогда, когда он приехал ко мне в центр, спросила, не пересекались ли вы. Он сказал, что да, ты из Сочи прилетела, а он тебя из аэропорта забирал, и вы даже мило и по-дружески поговорили.

«Пересекались». Ха-ха. «По-дружески». Трижды ха-ха. Я криво усмехаюсь, вспоминая тот вечер. Перебор с алкоголем, его ледяной взгляд, ядовитые комментарии… Да уж, «мило».

— Ой, вот это давай не будем обсуждать, — отмахиваюсь я. — Было и было. В прошлом.

— Я подумала, что странно это с тобой обсуждать, наверное, потому что ты явно не поклонник идеи возвращения Макара

— Пффф, — фыркаю я, чувствуя, как внутри всё равно что-то дёргается. — Мне что, с ним детей крестить? Тут вопрос твоего комфорта и желаний, Алин. А не моего к нему отношения. Давай продолжай. Так, отец хочет, чтобы твой брат в Германии остался. Что дальше?

— Ну ладно, — оживляется она, радуясь, чтотема не закрыта. — Я даже с Серёгой это обсуждала. Но с ним вообще говорить бесполезно. «Как Макару нравится, так пусть и живёт, не лезь, бу-бу-бу». Типа он же приезжает, и к нему можно ездить. Типа в чём проблема. Но ты представляешь: иметь возможность доехать до него на машине или такси по Питеру или лететь с пересадкой в Берлин? Это же как сравнивать хрен с пальцем!

— Ну знаешь, — улыбаюсь я, — иногда такие пальцы бывают, что любой хрен позавидует.

— Екатерина! — Алинка округляет глаза. — Да вы пошлячка! Я вообще-то о серьёзном!

— А я о том, что аналогии у тебя странные, — пожимаю плечами.

— В общем, ещё Серёга предположил, что может, у него с этой Машей серьёзно, — она осторожно смотрит на меня и замолкает, будто ждёт взрыва.

Спокойно встречаю её взгляд.

— Алин, мне без разницы, честно. Ты как себе это представляешь? Он или я теперь целибат должны держать? Тем более у меня после него уже были отношения. И более длительные, между прочим.

И менее яркие, с минимальными чувствами с моей стороны, и тоже не самые успешные, добавляю я про себя. Но вслух этого не говорю.

— Ну, короче, может быть, эта девка ну, в смысле, девушка его там держит, не знаю, манипулирует — мнётся Алинка.

Поднимаю на неё глаза и смотрю с лёгким скепсисом.

— Алин, ты серьёзно думаешь, что Макар — тот человек, которого можно вот так удержать или которым можно манипулировать?

— Нет, но, Кать, — она подаётся вперёд, — я лично знаю девушку, ради которой он, например, изначально не принял предложение о работе и переезде. И она сидит сейчас прямо передо мной.

Я слегка вздрагиваю. Внутри что-то ёкает, но я быстро беру себя в руки.

— Это было иначе. И при других обстоятельствах.

— Да прям уж! — Алинка не сдаётся. — Нет, Кать, если Макар

— Так, всё! — я чувствую, как начинаю заводиться. — Мы с тобой не будем касаться каких-то там наших прошлых взаимоотношений. Точка. Тем более эту Машу ты знаешь очень шапочно. И понятия не имеешь, что там между ними и насколько серьёзно. По поводу твоего желания, чтобы Макар вернулся Это только его выбор. И всё, что ты можешь сделать, — поговорить с ним. Спросить, что он сам думает. Сказать, что ты бы хотела, чтобы он был рядом, но примешь любое решение. Вот так нужно, Алин. А не собирать коалицию потенциальных уговорщиков вернуться ему в Питер.

Подруга цокает языком и начинает отбивать ногтями дробь по столу. Недовольна.

— Ты прям как Артём говоришь

— Ну вот и послушай умных людей, — улыбаюсь я. — Они тебе дурного не посоветуют.

В этот же момент дверь в кабинет открывается и заглядывает Савицкий. Вспомнишь про ммм Артёма, вот и Артём, как говорится. Лёгок на помине.

У нас с ним теперь довольно интересные взаимоотношения. Мы вроде бы уважаем друг друга, объединяемся, когда Алинке нужно втереть что-то важное. Но всё ещё иногда делаем вид, что оба не в восторге от того, что нам приходится общаться. Алинка же говорит, что мы спелись.

Может быть.

— Екатерина Лагоцкая просиживает штаны и нихрена не делает, — заявляет он с порога, облокачиваясь на косяк. — Как типично.

— Я в юбке, болезный, — показываю ему язык. — Так что мимо.

— Тогда беру свои слова обратно, — он театрально кланяется. — Екатерина Лагоцкая просто просиживает ЖОПУ.

Уже вхожу во вкус и открываю рот, чтобы выдать что-то убийственное в ответ, но Алинка нас прерывает.

— Боже, перестаньте оба! — она закатывает глаза. — Артём, чего тебе?

— И вечно этот недовольный тон, — он прикладывает руку к сердцу с притворной обидой. — А вот сегодня ночью ты иначе

Алинка резко краснеет и быстро шипит на него, как рассерженная кошка. Я же просто угораю. Молодец, Артёмка! Мой соратник в искусстве доводить людей до белого каления.

— Заткнись, иначе я тебя придушу! — шипит она.

Он усмехается, довольный произведённым эффектом.

— Ладно, не кипятисЬ. Кать, там тебе опять цветы доставили на ресепшен. Очередная охапка.

— Чёрт, — вздыхаю я.

Алинка притворно вздыхает и говорит мечтательно:

— Вот бы мне такого поклонника.

Артём деланно возмущается, прижимая руку к груди:

— Но-но-но, такое говорить при живом-то сожителе, Сомова!

Потом подмигивает ей и чуть тише, мягче добавляет:

— Но я твои пожелания услышал.

Выходит из кабинета, а Алинка сидит розовощёкая и явно очень довольная. Я смотрю на неё и не могу сдержать улыбку. Ну прям пупсики! Кто бы мог подумать, что циничный и вечно недовольный Савицкий способен на такие нежности.

— Снова Дима? — выгибает она одну бровь, кивая в сторону двери.

— Сама же знаешь, что да.

— Что собираешься делать? Дашь ещё один шанс?

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Хороший вопрос. На который у меня пока нет ответа.

— Сама не знаю, честно Мы вроде бы так хорошо общаемся На расстоянии, понимаешь, Алин. И да, он говорит, что всё осознал. Извиняется за поспешность, за давление

— Но, — подхватывает подруга, зная, что сейчас будет.

— Но не кажется ли тебе странным, — я поворачиваюсь к ней, — что предложение сделали мне. Не приняла его я. Разошлись мы по моей инициативе. А извиняется и бегает за мной он?

Алинка пожимает плечами.

— Ну, видишь, Катя, какой ты лакомый кусочек. — Она ухмыляется. — Всё думаю, это ты в постели просто феноменальна или готовишь как богиня?

— А и то и другое сразу не может быть? — улыбаюсь я, входя в роль.

— Тогда ты идеал, — она разводит руками. — И понятно, почему Дима так к нему стремится. Идеалы просто так не отпускают.

Мдаааа. Только вот этот мнимый «идеал» творит какую-то дичь и не может разобраться в собственных чувствах уже который месяц. Колеблется, как маятник: быть с Димой или не быть.

Вот в чём вопрос, блин.

Глава 7

POV Катя

— Дим, мне это не нужно…

Делаю большой глоток кофе, пытаясь заглушить этой горечью целый коктейль из раздражения, сомнений и внезапно накатившей тошноты. Не помогает. Только тошнит ещё больше. Да и кофеин на голодный желудок — так себе идея, а сегодня, видимо, особенно.

Дима смотрит на меня с таким выражением лица, будто я только что отказалась от бесплатного билета на Ноев ковчег в то время, как на землю обрушился всемирный потом. Мужчина явно недоволен, а в глазах — неподдельное разочарование.

— От таких возможностей не отказываются, Катюш, — шепчет он, и в этом шёпоте слышится и мягкая мольба, и в то же время лёгкий укор.

Отстраненно наблюдаю, как его рука медленно, почти крадучись, ползёт по столу в мою сторону. Хочу назло ему убрать свою, спрятать под стол, может быть, даже мысленно отрубить эту конечность. Но я сижу как истукан и позволяю ему нежно погладить мою кожу. А потом он и вовсе вкладывает мою ладонь в свою, переплетая пальцы.

Меня накрывает волной приятного тепла, как бы я не противилась. Хотя где-то глубоко внутри шевелится червячок сомнения: этого недостаточно. И всё это как-то неправильно. Не зря же придумали выражение, что в одну реку дважды не войдёшь. А меня сейчас опять затягивает в целый омут, и я даже не сопротивляюсь как следует.