Тень сомнения

Я думал, что, может, проанализирую всё это позже. Может, даже буду злиться. Но тогда мне нужно было просто выжить. Просто дожить до того момента, когда гроб опустят, и можно будет, наконец, позволить себе развалиться.

Ненавижу февраль. Этот ублюдочный месяц сначала забрал у меня неродившегося ребёнка. А теперь прихватил и мать. С разницей в год.

Почему я не говорю, что февраль забрал у меня ещё и Катю? Потому что это было целиком и полностью её решение. Она сама взяла и вышла из моей жизни. Просто повернулась и ушла.

Всё.

Не было никакиз обстоятельств непреодолимой силы. Просто её выбор. И с этим ничего нельзя поделать. Проще принять, что комета врезалась в планету, чем то, что человек тебя в момент просто вычеркнул из жизни.

Я — дурак. Так переживал, так истязал себя виной все эти месяцы! Считал себя последним уродом, который всё просрал. Думал, что если бы не болезнь мамы, я бы просто приехал в Германию и начал беспробудно бухать. Ну ладно, работал бы и бухал в промежутках. Но надо было держаться. Поддерживать маму, отца. Алинка, слава богу, перестала смотреть на меня как на прокажённого и начала нормально разговаривать. Мне было плевать на всю эту Германию с высокой колокольни. Тогда волновало только одно — маме ставили оптимистичные прогнозы. Это была наша общая надежда, свет в конце тоннеля. Больше нашей семье ничего и не надо было.

А ещё я думал о Кате. Каждый день. Каждый чёртов день. Сколько раз я порывался написать ей! Сто раз? Тысячу? Я буквально наступал себе на горло. Потому что обещал. Потому что она попросила оставить её в покое. Это было единственное, что я мог для неё сделать. И я это сделал.

Каков идиот!

Наверное, у меня была депрессия. Я в этом не разбираюсь, никогда не ходил к психологам — не мой формат. Но мне тогда ничего не хотелось. Жизнь крутилась по узкой колее: работа — клиника — квартира — еда (когда заставлял себя) — сон (когда получалось). Никуда не выходил, ни с кем не общался, кроме коллег, родителей, Серёги по видеосвязи, Алинки и изредка Славика, который умудрялся раздражать меня даже в другой стране своим сарказмом.

Всё изменилось в день очередного созвона с Серегой, когда в разговоре он сообщил: «Кристинку прижали. Она всё рассказала». И объяснил. Про выдуманные им камеры в баре. Про то, как она признала, что подсыпала мне в стакан какую-то дрянь. Про то, что я думал, что нахожусь с Катей. Про то, что я был в таком состоянии, что член «даже не привстал бы», как она выразилась. Ничего не было. Вообще. Я был чист. Виноват только в том, что остался в той компании и не проверял, что пью.

Это было как глоток чистого воздуха после года в затхлом подвале. Жить даже захотелось. По-настоящему. И появилась надежда. Я же теперь не виноват! Ну, почти. Катя узнает, мы поговорим, всё разрулим, и И что? И снова будем вместе? В этой наивной эйфории я забыл, что прошло какое-то время. Что её жизнь пошла дальше. Что она, возможно, уже вычеркнула меня навсегда.

Серёга, кажется, почувствовал эту мнимую эйфорию по моему голосу. И тут же, резко, её обрубил.

— Сомыч, я не собираюсь ей об этом рассказывать, — сказал он твёрдо. — Понимаешь?

Я молчал. Не мог подобрать приличных слов.

— Да и ты тоже, — продолжил он, уже мягче, но не менее непреклонно.

Внутри всё начало закипать.

— Да что ты? — огрызнулся я. — Теперь ты у нас за всех решения принимаешь? Решаешь, что мне можно, а что нет?

— И чего ты бесишься? — Серёга вздохнул. — Она только вроде бы нормально жить начала. Вернулась ко всему, хоть с кем-то в смысле, хотя бы из дома выходит

В мозгу что-то щёлкнуло. Тихо, но отчётливо.

— Что значит «с кем-то»? — спросил я, и мой голос стал опасным, тихим.

Серёга замолчал. Я слышал, как он втягивает воздух носом, колеблется.

— Макар, не надо

— Я задал конкретный вопрос, Серёг. Что значит «с кем-то»?

Он сдался. Сдался, потому что знал — я не отстану.— Катя несколько недель назад начала в офис ездить. Домой её привозят.

Меня будто ударили в солнечное сплетение. Воздух перехватило.

— Блять, — выдохнул я. — Ты специально издеваешься что-ли? Я спрашиваю, КТО!

Ещё пауза. Длинная, мучительная.

— Дима этот, — наконец выдавил Серёга.

Бля. Двойное, жирное, ехидное «ха-ха». Конечно же. Кто же ещё. Дима-идеальный. Дима-правильный. Дима, который всегда был где-то на горизонте, как стервятник, ждущий, когда я облажаюсь. И вот он дождался. И Катя Катя же позволяет, верно? Хотя она и раньше давала ему возможность быть рядом. Если бы тогда, в самом начале, мы это не обсудили, он так бы и вился вокруг неё, как навязчивый комар. И теперь, когда меня нет Конечно, позволяет.

Пиздец.

— Вангую, что ты сейчас бесишься, — голос Серёги прозвучал устало. — Ленка говорит, что Катя ни на что с ним не настроена. И что речи об этом быть не может. Так что перестань там полыхать.

Я раздражённо хмыкнул, сжимая телефон так, что, кажется, услышал треск пластикового чехла.

— Катя вообще много чего говорит, Серёг. Говорила, что со мной тоже ничего серьёзного не будет. А потом оказалась беременна. Так что её слова, извини, стоят недорого.

— Макар

Серега что-то говорил, но я не слушал…

— И что, она теперь с ним на работу и с работы катается? Цветочки от него получает? — я не мог остановиться. Злость, горькая и едкая, разливалась по всему телу.

— Макар, да ты вообще слышишь, что я говорю?! Катя крестной Ангелины будет! — выпалил Серёга, пытаясь донести до меня мыысль.

Всё внутри снова оборвалось и рухнуло в какую-то бездну.

— И в общем, я в пролете, как крестный, — констатировал я глухо. — Понял. Логично.

— Макар, не надо так

— Катя, видимо, решила всё у меня окончательно отобрать в отместку, да? — продолжал я, уже не слушая его. — Классно. Теперь, глядишь, мое место твоего друга займёт этот Дима. Зашибись!

— Ты ведёшь себя как малолетний пиздюк! — в голосе Серёги впервые прорвалось настоящее раздражение. — «Катяяя отобрааала»! Это было решение Лены! И я её в этом поддерживаю! Ты уже любимый крёстный Ваньки! Мало тебе?

— Надеюсь, крёстным Ангелины вы этого дебила-Диму не сделаете, — язвительно бросил я. — А то по обычаям, вроде как, нельзя. Крёстным родителям спать вместе потом нельзя. Грех, Серег.В трубке воцарилась тишина. Потом Серёга тихо, но очень чётко сказал:

— Какой же ты, блять, гондон иногда, Макар. Конченый.

Он завершил звонок. Вот и поговорили.

Понятно, что потом мы помирились. Он перезвонил через день, мы обсудили дела, я извинился. Но осадочек, как говорится, остался.

Еще я ЗНАЛ, что Алинка рассказала Кате про Крис и вскрывшуюся правду. В Турции. Она сама мне потом позвонила, расстроенная, сообщила: «Я не удержалась, рассказала. Но она она сказала, что это ничего не меняет».

Так и сказала. «Ничего не меняет». Класс. Просто офигенно.

Я сам не выдержал. Через пару дней после этого разговора с Алинкой, ночью, на взводе, я написал Кате сообщение. Короткое, дебильное: «Тебе же рассказали новости?»

Она прочитала. Часа через два. И не ответила. А потом я вообще обнаружил, что меня засунули в чёрный список. Во всех мессенджерах. Классная прошлая любовь, да? Хотя о чём это я. Катя ведь так и не снизошла до того, чтобы меня полюбить. Это я, как полный дебил, твердил ей об этом, задыхался от этого чувства, не мог этой девушкой надышаться. А она в лучшем случае говорила: «Ты мне безумно нравишься, Макар».

Я Катю безумно любил. А ей я безумно нравился. Чувствуем разницу, да?

Но зато я, кажется, излечился! Ура! Перестал себя винить. Потому что был виноват лишь в одном — пошёл к другу на день рождения, заранее согласовав это с Катей. А потом с ней случилась беда. И со мной — тоже. Мы могли пережить потерю ребёнка вместе. Это же и моя потеря была! Мы могли бы хотя бы попробовать идти дальше, поддержать друг друга, попытаться снова через время. Но Кате нужен был виноватый. Удобный козёл отпущения, на которого можно было свалить весь ужас произошедшего. Она же сама мне поверила в больнице, что я ничего не делал. А теперь ещё и узнала точно. Но это же так удобно — обвинить во всех грехах меня и выкинуть из своей жизни одним движением.

Высший пилотаж. Браво.

Когда я узнал от Алинки, что у Кати начались отношения с Дмитрием, даже не удивился. И полугода не прошло. Удобно. И я не испытал ничего, кроме какого-то дебильного, уродливого злорадства. Мол, так я и знал. Совет да любовь. Счастья молодым. Пусть плодятся и размножаются.

Я больше не любил Катю.Это было довольно странное осознание. Когда я приезжал в Питер (редко, по делам) и заходил к Серёге, моё сердце больше не ёкало от мысли, что она где-то рядом, в соседнем корпусе. Ничего. Пустота. Обида, чувство несправедливости и какое-то глухое раздражение затмили все прошлые чувства. Как будто кто-то взял яркую, сочную картину и залил её толстым слоем серой, унылой краски.

Если раньше я ловил каждую крупицу информации о ней, то сейчас — нет. Ни разу уже не спросил у Алинки или Серёги, как она. Да и они не спешили распространяться. А что говорить? Со дня на день, наверное, выскочит замуж за своего Диму. И нарожает ему детишек. С ним, я уверен, получится. Или просто будет ему мозги делать, как делала мне. Хотя вряд ли. Это только со мной так можно было. Только я такой дурак, который позволял себя так использовать и потом ещё и винил себя.

И вот, в тот день похорон в феврале, я оказался в квартире Алинки и увидел Катю. Что я почувствовал? Если скажу «ничего» — совру. Было какое-то остаточное явление. Слабое, глупое трепыхание где-то в районе груди, как у рыбы, выброшенной на берег.

И всё.

Да, она по-прежнему была очень красива. Даже в простом чёрном платье, с бледным, без макияжа лицом и волосами, собранными в небрежный пучок. Тонкая, изящная фигурка, знакомый изгиб шеи, те самые огромные «глаза оленёнка», которые когда-то сводили меня с ума. И губы Но нужно еще добавить про ее глаза. Они были абсолютно безжизненными. По отношению ко мне. В них не было ни ненависти, ни тепла, ни даже простого любопытства. Просто пустота.

Как и у меня внутри.

Она даже со мной в машине ехать не захотела. Сказала, подъедет позже с Серёгой. Видимо, настолько я был ей противен, что даже двадцать минут в одном салоне не могла вынести.

На похоронах я на неё не смотрел. Во-первых, было не до того. А во-вторых не хотелось. Зачем? Чтобы увидеть в её взгляде ту же учтивую вежливость?

Нет уж, спасибо.

В Россию на похороны со мной зачем-то увязалась Мару. Ну, вообще-то она Маша, но «Мару» ей почему-то приятнее. С ней я познакомился в Германии, уже находясьв Берлине. Жили в одном комплексе. Она уехала в Германию по какой-то программе репатриации пару лет назад, работает дизайнером на фрилансе. Приятная, непринуждённая, без заморочек. Никаких драм.

Стоит ли говорить, что мы трахаемся? Ну, видимо, стоит. Но делаем это без каких-либо обязательств. Просто два одиноких человека, которым иногда бывает хорошо вместе в физическом плане. Наверное, это нельзя было назвать даже «сексом по дружбе». Скорее, взаимовыгодным сотрудничеством на почве скуки. Отношениями это тоже не назовёшь. С учётом того, что у мамы снова начался рецидив, мне было не до чего-то серьёзного. Да и не хотелось этого. Совсем.

Но она почему-то решила поехать со мной в Россию. «Поддержать», сказала. Ну, ок. Захотела — и ладно. Тем более у неё родственники в Москве, она потом к ним собиралась. На похоронах она была просто ну, рядом. Никому не мешала, ни во что не лезла.

Серёга, конечно, не мог не прокомментировать. Отвёл меня в сторону уже на поминках.

— Девушка твоя? Чего не сказал? — спросил он тихо.

— Нет, — коротко ответил я.

— Что «нет»?

— Не девушка.

Серёга нахмурился.— А нахера тогда притащил сюда?

Во мне что-то дёрнулось. Усталость, горе — всё это вылилось в резкость.

— Она сама притащилась, если тебе так интересно! И вообще, мне у тебя разрешения надо спрашивать, кому можно быть на похоронах моей матери?

Друг отступил на шаг, подняв руки.

— Прости, брат. Не кипятись. Я просто — он похлопал меня по плечу. — Мы с Катей поедем через минут двадцать. Завтра заеду, хорошо?

— Да, давай, — кивнул я, уже без особых эмоций, просто опустошённый.

Пока он отходил, в голове пронеслась мысль: «А что же Дима не приехал забирать свою красоту? Неудобно в чужое горе соваться?»Но тут же прогнал её. Какая, в сущности, мне разница?

Катю я больше не любил. Это был факт. Холодный, твёрдый, как камень, который я теперь нёс в груди вместо сердца. И, кажется, мне даже такой формат больше нравился. Потому что любить — это больно. А не любить не любить — это просто пусто.

А пустоту терпеть гораздо проще.

Глава 4

POV Катя

Как там говорят? Беда не приходит одна? Да она, блин, обожает ходить в гости компанией и с закусками. В прошлый февраль у нас тоже был полный фарш: потеря ребёнка; жёсткое, прям с ножом в сердце, расставание с Макаром, и мой долгий «отходняк» после всего этого дерьма, когда мир казался выцветшим, как на дешевой и некачественной открытке.

И вот, видимо, Вселенная и сейчас решила, что семейству Сомовых недостаточно просто утраты. Нет, нужно навалить еще. Чтобы не скучали!

Горе вообще каждый переживает по-своему. Макар вот через три недели после похорон укатил обратно в Германию. Что логично — у него там контракт, работа, какая-никакая жизнь. Его отец, Александр Петрович, с головой ушёл в свой бизнес, став ещё более молчаливым, суровым и замкнутым, чем раньше.

А Алинка Алинка сломалась.

Я бы сказала, что с ней случились неприятности, но это было бы слишком мягко. Даже слащаво. Потому что вообще-то произошла настоящая беда.

Какое-то время до и уже после похорон Алина не появлялась в офисе. Поддерживала связь из дома, все встречи и дела вела удалённо. Мы виделись за это время от силы раза два. Она говорила, что живёт с отцом, начала ходить к психологу. Я видела, как она тает на глазах, теряя вес на нервной почве, замечала, как всё больше дел подруга старается перекинуть на меня. Пыталась её вытащить. Уговаривала выйти куда-нибудь, хоть просто приехать на чай. Подбрасывала идеи о новых проектах, пересказывала все новости и сплетни в компании. Но всё было тщетно. Она смотрела сквозь меня, натягивая на себя улыбку.

Давить мне тоже не хотелось. Прошло ведь совсем ничего после смерти её мамы. Алинке нужно было время и покой. И я могла помочь ей именно этим — взвалить на себя максимум работы, чтобы у неё было это пространство для горя.

«Перспектива» тем временем планировала расширяться. Мы решили зайти в сферу HoReCa — отели, рестораны, кафе, кейтеринг. Золотая жила, если правильно подойти к вопросу. Потоковый бизнес, постоянная потребность в обучении персонала: от менеджеров до официантов. Почву прощупали, решили стартовать с Сочи. На Москву пока не замахивались. Были уже и кандидатуры тренеров, и даже руководитель направления.

Вообще всей этой историей больше занимался Савицкий, это его проект. Он вёл переговоры с потенциальными партнёрами и должен был лететь в Сочи, чтобы окончательно утвердить рабочий офис. Но в последний момент у него там что-то «не сложилось по датам». В итоге Артём вообще срочно взял отпуск. И ехать пришлось мне.

Я проторчала в Сочи почти неделю. «Проторчала» — неверное слово. Потому что помимо рабочих дел, было офигенно приятно дышать морским, теплым весенним воздухом, греться на солнышке, с которым наше питерское даже рядом не стояло. Это была для меня тоже передышка. Короткая, но такая нужная.

Должна была вылетать домой через два дня. Вещи потихонечку собирала, наслаждалась последними днями на побережье. За два дня до вылета как раз подписали бумаги на офис, дело сделано, Катя — молодец. Ранним утром я сидела на балконе номера с видом на море и пила кофе, наслаждаясь тишиной.

Зазвонил телефон. Савицкий. Голос у него был странноватый, без обычной едкой нотки. То, что он мне рассказал, повергло меня в шок. Если проще и четче, то я ОХРЕНЕЛА. Хорошо хоть сидела, а то падать на плиточный пол балкона было бы малоприятно.

— Тебе заказали билет, — продолжил он. — Вылет через два часа. Быстро собирайся и выдвигайся в аэропорт.

Мозг отказался обрабатывать информацию.

— Я не понимаю.

— Чё непонятного, рейс скоро, говорю. Поторопись.

— Артём, как же так? — голос мой дрогнул. Холодная струйка пота пробежала по спине.

— Основное ты знаешь, дальше Алина сама расскажет. Сейчас у меня нет времени с тобой рассусоливаться.

— Нет, сейчас! — уже почти кричала я, вскакивая с кресла.

Он вздохнул, и в этом звуке было такое дикое раздражение, что меня аж бросило в жар.

— Артём!

— Да блин, она уже три недели в реабилитационном центре. Всё с ней нормально, просто собирайся и поезжай.

Нормально?! Да мир опять перевернулся. Я сжимала телефон так, что пальцы побелели.

— Ты Ты что же, черт возьми, молчал все эти недели?! — голос сорвался на ультразвук.

— Делал я это не по своей воле, — отрезал он. — Макар, кстати, тебя встретит в аэропорту, потом сразу поедете к Алинке.

— Макар? Он в Питере? А Александр Петрович знает про рехаб?

— С дуба рухнула? Отец её ничего не знает. Алина не хочет его пугать. Макар прилетел позавчера. Всё? Больше вопросов нет? Встретитесь, соберете её вещи из квартиры и сразу в центр.

Он бросил трубку. Я опустилась обратно в кресло, уставившись в тёмный прямоугольник экрана, и чувствовала, как окружающий мир начинает медленно вращаться. Мне пришлось опустить голову между колен, чтобы не потерять сознание.

Дышать было нечем.

Тут, наверное, надо всё объяснить по порядку. Хотя какого чёрта, какой там порядок

Алинка не просто «пропала». Она начала употреблять. Ещё за пару недель до смерти матери, когда стало окончательно ясно, что счёт пошёл на дни. Сначала, видимо, немного, чтобы «расслабиться», «уснуть». Потом — больше. Никто не замечал. Хотя нет, не так. Заметил один человек.

Савицкий.

А я-то, дура, ещё считала себя хорошей подругой! «Не стоит тревожить Алинку, нужно дать ей пространство». Пространство для того, чтобы она травила себя всякой дрянью. Я, блин, ничего не видела! Например, расширенных зрачков, а эту её странную, плавающую улыбку, вообще списывала на усталость и горе.

Савицкий, хоть и редкостный урод по отношению ко всему человечеству, для Алинки всегда был исключением. Их странные, тянущиеся отношения, эта смесь неприязни, страсти и какой-то дикой привязанности Вся эта история в очередной раз доказывала, что между ними реально что-то настоящее и серьезное. Что-то, что заставило его встряхнуть Алинку. Взять и устроить её в частный реабилитационный центр. Добровольно. Потому что подруга сама понимала, что катится в пропасть. У неё остались отец, брат, компания. Поэтому не было никакого принудительного заточения. Было добровольное решение принять помощь.

Её программа, как оказалось, заканчивалась через неделю. И она хотела, чтобы близкие знали. Все, кроме отца. Его она боялась разочаровать окончательно.

Треш. Просто гребаный кошмар. Если бы не Савицкий Вот честно, хрен знает, чем бы всё кончилось. У меня, судя по всему, глаза были основательно кое-чем обшиты. А Макар просто далеко

Короче, я кое-как собралась, на автомате сложила оставшиеся вещи, вызвала такси. В голове гудело. В аэропорту у меня ещё даже оставалось время. А потом рейс вообще несколько раз переносили. Стало понятно, что сегодня до Алинки я уже не доберусь.

В каком-то апатичном, отрешённом состоянии после очередного сдвига рейса на час я попёрлась в дьюти-фри. И зачем-то набрала кучу мини-версий алкоголя. Безумие. Я вообще-то не пью. Но, во-первых, на трезвую голову встречаться с Макаром мне не хотелось категорически. Хотя вряд ли он будет меня ждать в Пулково после такой задержки рейса. А во-вторых, меня просто всё задолбало. Окончательно и бесповоротно. Вокруг творилось одно сплошное дерьмо, и хоть чуть-чуть хотелось забыться.

Одну мини-бутылочку я прикончила ещё в зале ожидания. Без особого эффекта, кроме лёгкого жжения в желудке. А вот в салоне самолёта (бизнес-класс, спасибо щедрости Савицкого, другого билета просто не было) меня хорошо так угощали шампанским. И я не отказывалась. Бокал, другой К выходу из самолёта я была уже прилично навеселе. Не так чтобы «в говно», но мир казался размытым по краям, а в голове стоял приятный, отстранённый шум. С Алинкой же всё хорошо? В принципе, да. Лечится. Савицкому надо памятник при жизни поставить. А Макару Макару просто, на всякий пожарный напишу, что доеду на такси. И в рехаб мы поедем порознь. Хотя он теперь уже успел, наверное, туда сгонять.

Ну вот, всем удобно. О чём переживать-то?

Мдааа Апрельская погодка в Питере в восемь вечера знатно отличалась от сочинской. Резкий, влажный и холодный воздух противно подул в лицо, когда я вышла из самолета, чтобы доехать до терминала Я поёжилась, чувствуя, как сознание начинает трезветь. А это вот мне не подходило. Не-ет. Хочу обратно, в эту тёплую невесомость! Легкости хочу, блин!

Чуть не оставила свой чемодан на ленте. Судорожно порылась в сумке, нашла и прикончила ещё одну микро-бутылочку. Потом, уже идя к выходу и глядя на потоки людей, начала искать в телеге Макара, чтобы написать ему. Руки не слушались, буквы контактов прыгали.

И тут

— Эй-эй-эй, остановишься, может?

Голос. Низкий, знакомый до мурашек. Я резко подняла голову.

Макар. Чёрт. Он стоял в паре метров, засунув руки в карманы ветровки, смотрел на меня с таким выражением, будто я не из самолета недавно вышла, а выползла из канализации.

— Блин, — выдохнула я, — я только хотела тебе написать, что доберусь на такси.

Он коротко и как-то даже гаденько усмехнулся.

— Для этого тебе сначала нужно будет мой номер из чёрного списка достать.

Почувствовала, как жар разливается по щекам. Совсем забыла про то, что он у меня заблочен… Макар подошёл ближе и потянулся к ручке моего чемодана. Я инстинктивно дёрнула её на себя.

— Не надо. Я сама.

— Кать, давай вот только не сейчас, а? — в его голосе прозвучало раздражение. — Думаешь, мне это в кайф? Тридцать лет тебя в аэропорту ждать?! Савицкий попросил тебя встретить. Я выполняю. Точка

— А ты прям, я смотрю, всё делаешь, что тебе говорят, — язвительно бросила я.

Он нахмурился, глаза сузились.

— А я вот еще думал, чего это он твоего Димасика не припряг? Или ты стала настолько невыносимой, что даже он уже тебя не выдерживает?

Хм. Значит, он до сих пор не знает, что мы с Димой разошлись. Ну и ладно. Меньше знает — крепче спит.

— Он в Москве. И тебя это не касается. Я с большим удовольствием доберусь сама.

— Да я и не претендую, чтобы касалось. — безразлично пожимает плечами. — Раз уж я здесь, значит, отвезу. Хер ли тогда ехал и торчал тут..

— Мог бы не ехать и не торчать — меня чуть повело в сторону и я споткнулась о свой же чемодан.Макар вдруг принюхался, его взгляд стал более пристальным, оценивающим.

— Ты что пила?

Блин. Неужели так заметно?

Промолчала и отвела взгляд.

— Класс, — проворчал он, закатывая глаза. — Сестра в рехабе, а бывшая пристрастилась к алкоголю. Зашибись.

— Тебя это не касается! — еще раз огрызнулась я, чувствуя, как злость поднимается комом в горле.

Он всё-таки выхватил у меня чемодан, а потом потянулся за моей сумкой. Стеклянные мини-бутылочки внутри весело зазвенели.

Макар издевательски выгнул бровь. Я со злостью вырвала сумку обратно и, высоко подняв голову, потащилась к паркове. Через секунду услышала его шаги сзади, позже уже щелчок открывающегося багажника чёрного внедорожника. Того самого. Он его не продал.

А жаль.

Потому что это тоже место, которое хранило кучу воспоминаний. Слишком много.

Глава 5

POV Катя

Не глядя на Макара, залезла на переднее пассажирское сиденье. Он уже сел за руль, завёл двигатель. И в тишине салона, пахнущего кожей и чем-то ещё неуловимо знакомым, я начала его украдкой разглядывать.

Взгляд, правда, плохо фокусировался.

Такой же уставший. Хмурый настолько, что из принципа захотелось разгладить складку на переносице.. Чёрная ветровка скрывала знакомые очертания плеч, татуировки. Волосы отросли, стали длиннее и ещё более всклокоченными, чем обычно. Да, он выглядел чуть лучше, чем в тот день на похоронах. Но горе, замотанность — всё это оставило на нём свои следы: резче стали скулы, глубже морщины у рта.

— Какие планы? — спросила я, чтобы разрядить давящую тишину и обстановку, пока снова полезла в сумку за бутылочкой.

— Уж т очно не отмывать машину от твоей рвоты, — ответил Макар грубовато, а моя бутылка моментально оказалась у него в руках.