Сердце танцующего дома

– Они тебя подбадривают, глупая, – возразила Гленна.

– Она мне прямо в глаз попала своей фрикаделькой! – завопила Имания.

– Отличный бросок, Бет! – вдруг перешёл на сторону Беттани Ренай. – За исполнение желания в сердце дома просто необходимо бороться!

Но мачехе, видимо, надоела перепалка за столом. И она рявкнула:

– Всё, хватит! Давно пора понять, что тебя дразнят, когда хотят, чтобы ты взбодрилась, а не ныла.

Она могла быть очень грубой и даже угрожающей. Беттани привычно притихла, но про себя подумала: кто привык ежедневно терпеть эти семейные стычки, подколки и рявканье Гленны – тому, наверное, и призраки всякие не страшны. Постоянное «подбадривание», может, кому и годилось, но её оно не столько злило, сколько расстраивало. Вот и хорошо, что придётся уехать! Хотя бы пару месяцев пожить без этого!

Поэтому Беттани смяла салфетку, кинула её на стол и встала.

– Я согласна на испытательный срок. А там как пойдёт.

– Ха! – сказал Ренай. – Молодец, Бет. Мам! Ну можно я хотя бы поеду и посмотрю, как она там будет справляться, а? Ей всё равно нужен будет кто-то в помощь.

– Никакой помощи. Няньки, горничные, слуги – все остаются здесь, как и мы, – сказала мачеха строго. – В случае чего, там есть свой дворецкий, есть невидимые слуги… и есть Прапра.

Вредная и склочная Прапра, о которой даже Гленна отзывалась с опаской? Вместо милой нянюшки Джули?! Ничего себе замена!

– Но нянюшка… – пробормотала Беттани. – Она же со мной с малолетства!

У неё тут же исчез весь боевой запал. Бет могла представить себя в гостях у неведомой Прапра без мачехи, отца и прочих – но не без няни. Когда они наведывались к родственникам, нянюшка всегда сопровождала Беттани. Девушка едва не расплакалась – удержало её лишь то, что Ренай начал бы дразниться. А ведь приятно было почувствовать его поддержку!

– Она может привезти тебя в дом и остаться на пару недель, пока ты не освоишься, – утешила мачеха.

Так Беттани согласилась поехать в танцующий дом и тут же об этом пожалела. Однако она не стала говорить, что передумала. Всё-таки какая-никакая гордость у Бет была. Гордость и желание доказать, что она всё же чего-то стоит, хоть и слепая!

И лишь когда обед закончился и все стали расходиться из-за стола, Беттани нагнала Реная (что было не так-то просто) и взяла его за руку, чтобы он никуда не делся.

– Чего тебе, Бет? – спросил подросток.

– Во-первых, спасибо, что поддержал меня за столом.

– Когда это?

– Когда похвалил мой бросок, – ответила Беттани.

Ренай шёл по дому – явно намереваясь покинуть его. И у самого порога спросил:

– Ты в сад?

– Нет, я…

– А я в сад.

– Подожди, – Беттани крепче сжала руку сводного брата, такую большую, твёрдую – удивительно, насколько мальчик возмужал с последнего раза, когда она его касалась. – Подожди, Ренай. Во-вторых… Что вы говорили про сердце дома и мечту?

– Тю, – сказал Ренай. – А я думал, ты только ради этого и согласилась!

– Ну?

– На словах всё просто, – сводный брат взял Беттани за вторую руку, развернув девушку к себе. – Если ты станешь настоящим смотрителем дома, то тебя, конечно, уже никто не будет видеть чудовищем. Но это необязательно будет через месяц или два, может и через год произойти, как я слышал. Так вот. Настоящий смотритель сможет увидеть сердце дома, а если у него будет ключ – то у него исполнится заветное желание.

– Ууу, – сказала Беттани, – это уже совсем сказочки. Сердце, ключ, желание…

– Я и говорю: на словах всё просто! Говорят, что кому-то это даже удавалось.

– Да? А в чем тогда сложность-то? В том, чтобы стать настоящей смотрительницей? – спросила Беттани.

– Сложность в том, Бет, что ключ давно потерян или украден. Ещё когда Прапра не была призраком. Собственно, это именно она его и прозевала!

– А откуда ты всё это знаешь?

– Когда очень хочется быть смотрителем – начинаешь изучать вопрос, – сказал Ренай. – Слушай, Бет. Ты же понимаешь, что тебе там не место. Продержись там недельку и просись домой. Смотрителем должен быть я!

Беттани высвободила руки, хотя сама только что задерживала Реная на пороге.

– Я думала, всё это ради того, чтобы меня поддержать, – сказала она.

– Я всегда был за тебя. Ты куда лучше других сестёр, хотя дразнить тебя гораздо веселее, – сказал брат. – Кроме того, ты куда красивее всех девушек в округе, но это тебе, конечно, невдомёк. Соседские девчонки все тебе завидуют! Но только вот это дело, оно не по тебе, Бет. Знаешь, что тебе надо? Тебе надо подцепить там мужа, одного из этих волшебников. Хотя бы одно-два свидания в доме… а там пусть уже наведывается сюда! Стану смотрителем и буду только рад открывать ему двери.

Он говорил вполне разумные вещи. И таким взрослым, рассудительным тоном. Но Беттани стало неприятно. Как будто она надкусила сочное яблоко, а оно оказалось с подгнившим бочком.

– Спорим, у тебя ничего не выйдет? – спросила она.

– Что? – удивился Ренай.

– Я буду смотрительницей, а ты утрёшься, – заявила Бет, вспоминая, какими словами частенько ругалась на них Гленна. – Хотя бы потому, что смотрители танцующего дома всегда женщины, а не мальчишки!

– Ну, ты… – Ренай, кажется, растерялся.

– Так спорим?

– Спорим, – сказал он. – Если ты станешь смотрительницей, можешь швырнуть в меня фрикаделькой или даже котлетой! А если дом станет моим, то я вылью на тебя кофе!

– Тебе шестнадцать лет или пять?! – возмутилась Беттани. – Тебя матушка вроде бы тоже учит едой не кидаться. Нет, давай спорить серьёзно. На желание. Выигрываю я – ты исполняешь одну мою прихоть, выигрываешь ты – соответственно.

– Ха, – сказал Ренай взволнованно и серьёзно. – Бет… Ты меня вдохновила.

И неожиданно прижался губами к её губам, лишь на краткий миг. Раньше бы непременно получил оплеуху за такое. Ещё чего, целовать сестру в губы! В конце концов, отец у них общий, хоть Ренай и зовёт его «Уоррен», а не «папа»… Но теперь это не имело значения.

Что-то проросло внутри Беттани сегодня – необычное, сильное и как будто ничего общего с нею прежней не имеющее.

Впервые ей захотелось выбраться из дома и принять вызов. От этого чувства Беттани и сама словно сделалась немного сильнее!

К тому же у неё ведь было желание, не так ли? Настоящее, действительно заветное, а главное – обычными способами никак не выполнимое.

ГЛАВА 4. Бетти расстаётся с домом

Спустя неделю от дома семьи Май в Кримствуде медленно, словно пароход, отчалил гружёный фургон, запряжённый двумя крепконогими лошадьми. Следом готовилась выехать небольшая дорожная карета. Беттани не отходила от окна: хотя она и не могла ничего видеть, зато прекрасно слышала. Да и запахи были важны! А пахло, надо сказать, замечательно: разгорающимся летом. Даже примешивающиеся к стойкому аромату цветущего сада запахи лошадей и дёгтя не отпугивали Беттани. Они были частью путешествия и приключения.

В дверь спальни постучали, и Беттани, думая, что это нянюшка спешит напомнить о скором отъезде, нетерпеливо крикнула:

– Я скоро выйду!

Но особое шуршание юбок, лёгкие шаги и едва уловимый земляничный аромат духов дали девушке понять, что пришла вовсе не няня.

– Бетти, – сказала мачеха. – Мы уже обо всём вроде бы переговорили, но…

У Беттани было огромное количество наставлений от Гленны. Она даже не представляла, что может остаться ещё что-то. Сказать по правде, она устала от этого бесконечно ровного голоса, почти лишённого эмоций. Но сейчас она услышала какие-то несвойственные мачехе интонации и насторожилась.

– Я благодарна вам за всё, что вы сделали, матушка, – сказала девушка на всякий случай, ведь отец часто напоминал, что они оба должны благодарить Гленну ежедневно и даже ежечасно. – Мне было… Мне было хорошо в этом доме!

– Я хотела сказать лишь, что ты для меня – ничуть не хуже, чем другие мои дети, – сказала мачеха. – Я старалась воспитывать вас одинаково и не делать между вами различий…

«Я заметила, – едва не сорвалось у Беттани с губ. – Не хуже – но и не лучше, а ведь следовало как-то понять, что я совсем другая! Что со мной надо обращаться иначе!»

Но она этого не сказала, а только нашла руку мачехи и пожала её.

– Спасибо, матушка.

– Тебе страшно, Бет?

Беттани не знала, что сказать. И на всякий случай ответила, что да – ей было не по себе.

– Ты можешь вернуться, когда захочешь, и я не буду упрекать. Я сама в своё время не справилась, – взволнованно заговорила Гленна. – Ты можешь жить тут, сколько захочешь, и когда нас с Уорреном не станет – всегда найдется кто-то, кто тебе поможет. Ты… Ты даже прямо сейчас или на полдороги можешь передумать и не ехать туда. Да! Всё так! Но если ты поедешь и выдержишь хоть сколько – это сделает тебя сильнее.

– Почему это так важно? – спросила Беттани. – Ведь я девушка, зачем мне быть сильнее?

– Потому что быть сильным и уметь сражаться – полезно для здоровья, – встрял Ренай, который неслышно пробрался следом за Гленной в спальню Бет.

Вообще-то ему это было запрещено. Но раз уж Беттани собиралась покинуть свою комнату на неизвестный срок и тут совсем мало оставалось личного и интимного, да и то отправилось в сундук… То так уж и быть, она решила не сердиться на брата.

– Потому что ты человек, а не мокрица, – сказала мачеха. – Нечего прятаться от всего света, даже если ты его не видишь. Мне бы хотелось, чтобы ты окрепла, стала сильнее… Потому что я люблю тебя.

– И… если я стану сильнее, вы будете любить меня больше, что ли? – выпалила Беттани, обидевшись на «мокрицу».

Однажды Ренай подкинул ей парочку на зубную щётку. А те, медленные, вялые, никуда не спешили уйти! Хорошо ещё, что Беттани давно привыкла ощупывать предметы со всех сторон, прежде чем воспользоваться ими, и не сразу сунула щётку в рот… Мокрицы были противные, гадкие, и как можно было сравнивать её с такими мерзкими существами?!

Но мачеха неожиданно обняла сопротивляющуюся, сердитую Беттани и сказала как никогда ласково:

– Нет, глупая. Я просто тебя люблю. Ты боль моего сердца. Когда я вижу, как ты слаба и беспомощна в этом мире – мне становится не по себе. Как я смогу оставить тебя, если ты всегда будешь такой? Поэтому я хочу, чтобы ты научилась самостоятельности – как Имания и Мия, как Ренай в будущем.

– Я уже самостоятельный, – заявил Ренай, – просто ты не хочешь этого признавать. На мне бремя младшего ребёнка, а из-за твоего инстинкта наседки мне придется терпеть это ещё года два-три!

– А ну брысь, – беззлобно сказала Гленна и еще крепче обняла Беттани. – Ну всё, достаточно, а то я расплачусь.

Сказала – достаточно, но не отпустила. Пришлось Беттани вежливо кашлянуть и пошевелиться в крепких объятиях. В отличие от мачехи, девушка ужасно растрогалась: в носу защекотало, а глаза стали горячими и влажными.

У открытой входной двери ждала Имания. Она сунула Беттани в руку свёрток.

– Вот, держи, – сказала она. – Там магический браслет – потрёшь его как следует – сможешь со мной связаться.

– Зачем? – не поняла Бет.

Со старшей сводной сестрой у неё не было ничего общего. Ренай звал Иманию «учёной крысой», а по словам няни Беттани знала, что сестра обожала вычурные платья, яркий макияж, пышную причёску и длинные ногти, отчего напоминала залетевшую в тёмный лес сказочную птицу. Имания слыла смелой, резкой, во многом подражала Гленне, и у Беттани были все основания не любить сводную сестру.

– Затем, глупая, что я там была и всё знаю. К тому же тебе может понадобиться такая помощь, о которой не каждого попросишь, а я… Зря, что ли, Ренай называет меня «библиотекой на каблуках»?

– Он тебя и похуже зовёт, – сказала Беттани неловко.

Она и так растрогалась из-за прощания с мачехой, а тут ещё это. Все как будто решили изменить её привычное видение семьи и наперебой показывали, какие они хорошие. Хотя и не трудились подбирать слова, говорили, как всегда, с подковыркой и грубовато.

– В общем, это для связи. Браслет магический и тебе поможет. А, и ещё. Прапрабабушка Эмилия, она своеобразный человек… Ну, то есть призрак. Она одновременно и древняя старушка, и вздорная девчонка. В целом, не такая уж она несносная, постарайся найти с ней общий язык. Иначе она по несколько дней не высовывается со своего чердака.

– А она живёт на чердаке?

– А где ещё жить семейному призраку? – засмеялась Имания.

– Ну я не знаю, где живут призраки…

– В общем, гораздо хуже, если она молчит и сидит на чердаке, поверь мне. Лучше пусть вредничает и подшучивает, но крутится на виду. Когда Прапра плохо – весь дом как будто лихорадит.

Беттани не знала, что сказать, просто положила браслет в сумку и пошла по дорожке туда, откуда слышались голоса отца и няни, прощавшихся с Гленной. Мачеха выдавала очередной перечень наставлений, Уоррен поддакивал, няня Джули возражала – всё, как всегда.

– Удачи тебе, Бет! Ты сможешь! – крикнула вслед Имания. – Ты можешь пожелать всё, даже зрение.

Беттани вздрогнула и приостановилась, но тут её позвали, и она поспешила на голос нянюшки.

Даже зрение… Желание стать настоящей смотрительницей от этих слов стало сильнее и крепче.

***

В карету поместились Уоррен Май, Беттани, няня Джули и сумка с самым личным и необходимым. Вообще-то фургон, уехавший в Танцующий дом, был битком набит всякой всячиной, но всё же кое-что Бет предпочла держать под рукой. Во-первых, капли – без них болели глаза, во-вторых, амулеты «подуй – приложи» из лавки волшебных ценностей. Эти амулеты использовались при различных болях и болезнях, и Беттани умела различать их на ощупь. Всё время такие носить целители из лавки не позволяли, говорили, что это каким-то образом вредит здоровью, и потому надлежало найти нужный амулет, подуть на него, чтобы активировать, и приложить к больному месту. К примеру, большой, овальный шершавый камень в вычурной оправе надо было прикладывать к животу, а маленький продолговатый на цепочке – брать в рот, чтобы перестали болеть зубы. Обычную аптечку с порошками на все случаи жизни Беттани тоже потребовала положить. Каждый вид порошков был завёрнут по-особому, а ещё на обёртке были написаны назначения, которые легко было прочитать ощупью: буквы, написанные с нажимом на тонкой бумажке, оставили там бороздки.

Помимо «аптечки» Беттани везла в сумке крупный кулон-локет, в котором хранила портрет мамы и её локон. Конечно, она не могла видеть лица матери, нарисованного искусным художником-миниатюристом, но иногда трогала мягкую прядь волос. Нянюшка старательно описывала, какой была мама. Рассказывала про тёмные густые волосы, лёгкие, как пух – как ни укладывай, а непременно выбьются непослушные мягкие прядки, окружая голову женщины ореолом… Рассказывала про выразительные тёмно-серые глаза, похожие на грозовое небо, и про полные, но бледные губы. Беттани с трудом могла вообразить себе мать. Она помнила, что когда-то могла видеть, но с трудом воспроизводила в памяти цвета, образы и очертания. Ей было слишком мало лет, когда болезнь поразила зрение.

И эта же болезнь не пощадила маму.

Даже почти не помня её, Беттани всегда, думая об этом, готова была всплакнуть. И плакала! Но сейчас почему-то не стала. Просто нашарила в сумке локет, зажала в руке, а потом повернулась лицом к окошку. Солнечный свет ласково грел лицо. Лет до пяти Бет ещё различала свет. Иногда, если солнце заглядывало в глаза, она их даже закрывала. Теперь вокруг всегда было одинаково темно. Целитель сказал – это навсегда. Когда даже магия бессильна – поневоле опустишь руки. Иной раз Бетти видела светлые пятна, но её уверяли, что это лишь воображение, не более того.

– Ты уверена, что нам не стоит повернуть? – неожиданно спросил отец.

– Да, – ответила девушка. – Матушка права: пора начинать жить...

Она хотела сказать «жить самостоятельно», но горло отчего-то перехватило, и получилось как-то странно. Но Беттани не стала поправлять себя: ведь всё было сказано правильно.

– Я могу остаться с тобой, – предложил отец. – Дом совсем на отшибе и поблизости нет подходящего жилья, но можно подыскать что-нибудь на окраине города…

– Мне хватит нянюшки, – заверила его Беттани. – А ты нужен в поместье. Дом большой, матушка не справится. Да и Ренай… Он жуткий озорник. Ты ему тоже нужен, как и Гленне! А я освоюсь и потом буду приезжать – ну или вы приезжайте. Матушка может не захотеть, но вы-то с Ренаем…

Уоррен резко, сердито вздохнул. Бет всегда распознавала его эмоции: сейчас он будто хотел что-то сказать, но не решался.

– Па?

– Бет, Ренай не твой брат. Гленна забрала его совсем крошечным у своей сестры, заявившей, что ей, мол, не нужен сын. Была очень некрасивая история. В общем, это не мой сын и не Гленны.

Беттани удивилась, но не очень. И уже была почти готова простить Ренаю поцелуй в губы, но её сейчас занимало не это. Она уже привыкла считать себя единственным неродным и оттого недолюбленным и одиноким ребёнком в этой семье. А тут, оказывается, вон что! А матушка ведь и правда не делала разницы между детьми. Между родными Мией и Иманией, которые у неё были от прежнего мужа, приёмным Ренаем и Беттани, доставшейся вместе с Уорреном? Выходило, что так и есть.

– Мне казалось, он у Гленны любимчик, – призналась девушка.

– У Гленны нет любимчиков, – возразил Уоррен.

– У неё нет не-любимчиков, – вмешалась нянюшка. – Она всех любит одинаково. Не надо говорить плохо про госпожу Май!

Уоррен промолчал. Сложно было сказать, что он сейчас делает или о чем думает. Но Беттани чувствовала, что ему как-то неловко. Она впервые подумала о том, что отец женился так скоро после смерти мамы. Как слышала Беттани, он два месяца почти не выходил из своей комнаты, оставив хозяйство на слуг, а дочь на Джули. И только Гленна, сама не так давно овдовевшая из-за эпидемии, смогла вдохнуть в Уоррена подобие жизни. Подобие – потому что он до сих пор, кажется, не опомнился от потрясения полностью.

– Па, а ты любишь Гленну? – спросила Беттани.

– А ты?

Девушка задумалась.

– Я не знаю, – ответила она, наконец. – Я всегда думала, что Гленна злая мачеха.

Няня, судя по звуку, всплеснула руками.

– Бетти! – сказала она. – Как можно? Ведь она тебя вырастила, выкормила, воспитала!

– Я всегда думала, что это всё ты, няня, – призналась Беттани. – И теперь не знаю, может, я всё это время ошибалась? Вдруг меня любите не только вы двое? Отец… Я всегда думала, что мы есть друг у друга и больше в целом свете у нас нет никого! Ты всегда так и говорил, но что, если это не так?

Отец молчал, но как-то странно молчал – его молчание тянулось, будто бесконечная нитка, когда разматываешь её, разматываешь, а она всё не кончается. И это было совсем не осуждающее или сердитое молчание, а какое-то виноватое.

У нянюшки, возможно, был ответ. Но и она промолчала, предоставляя воспитаннице подумать над этим вопросом самой.

К дому они подъехали спустя немалое время – по подсчётам Беттани, путь занял часа два или даже больше. Пару раз её укачивало, она дремала или просила остановить карету. Небольшая прогулка – и путь продолжался.

– Вот уже и вечер подступает, – сказала нянюшка, подтверждая мысли своей воспитанницы. – Вы ведь утром назад поедете, господин Май?

– К сожалению, дом не впустит меня, – ответил отец. – Я не волшебник и не принадлежу к роду Лун. И даже не нянюшка наследницы из этого рода, как ты, Джули!

И, сердечно попрощавшись с ними здесь же, возле дома, сел в карету. Ему предстоял долгий и одинокий обратный путь, и при мысли об этом сердце Беттани сжималось.

– Идём, Бетти, – сказала няня. – Пора осмотреть твои новые владения!

ГЛАВА 5. Встреча с Прапра

В доме мачехи, который Беттани давно привыкла считать родным – ведь другого она не помнила! – каждый уголок был изучен. Там легко было ходить, касаясь рукой стены, и девушка передвигалась довольно быстро. Могла даже побежать, правда делала она это осторожно и вытянув перед собой руки.

А здесь она с самого порога потерялась в пространстве. Ей казалось, что вокруг ничего нет, только темнота с белёсыми просветами. Хотя, может, и эти просветы ей только чудились!

– Мне страшно, – призналась Беттани нянюшке Джули, и сама поразилась, как же тоненько прозвучал её голос.

– Не бойся, – ответила няня. – Это хороший дом, светлый, красивый.

– Всё врёт, – внезапно прозвучал чей-то голос, и нянюшка вскрикнула. – Ну, чего орёшь? Тебе разве не сказали, что тут живёт мой призрак? Как она меня называет?

– Кто? – спросила Беттани, догадываясь, что речь о Гленне или же Имании.

Ей тоже было жутковато от голоса, но она не видела, кто говорил – а нянюшка, очевидно, смотрела на пугавшего её призрака.

– Мать твоя или кто она там тебе… Гленна Лун, конечно!

– Гленна Май, – поправила няня, с трудом произнося слова – у неё так явственно стучали зубы, что Беттани сама едва удерживалась, чтобы не трястись.

– Она зовёт вас Прапра, бабушка, – сказала Беттани и присела, придерживая юбку – как её с малолетства учила нянюшка.

– И чего вы дрожите? – спросила прапрабабушка.

– Жутковато здесь, – ответила няня, будто оправдываясь. – Вы уж извините…

– А я ничего не вижу, поэтому… просто волнуюсь. Мне сказали, что это страшный дом, – сказала Беттани.

– Ничуть не страшный, такой большой и светлый, деточка, – снова соврала Джули.

– Здесь темновато, мрачновато и страшновато, а я свечусь жутким зеленоватым светом, как и положено призраку, – самодовольно заявила Прапра. – Ну? Чего встали? Ваши вещи уже давно разгружены. Идёмте, я покажу вам свои владения. Не терпится небось всё увидеть?

– Вообще-то нет, – сказала Беттани. – Я ничего не вижу. Понимаете, бабушка? Я незрячая.

Прапра издала какой-то очень уж резкий и противный звук – возможно, смешок.

– Незрячих смотрительниц не бывает, – изрекла она. – Ты не притворяешься, часом? Твоя сестрица или кто она там притворялась, что у нее сломана нога. Или рука? Даже заставила отправить её домой!

– Она сломала кисть и вывихнула лодыжку, когда убегала от магов-убийц, – вступилась за Иманию Беттани.

Кто бы мог подумать, что она будет защищать нелюбимую и неродную сестру?! Но Беттани не могла забыть, как хорошо они попрощались этим утром.

– А ты даже убежать не сможешь, – сказала Прапра, и Беттани ощутила холодный ветерок, который овеял её вокруг плеч и головы.

Видимо, Прапра облетела девушку по кругу, чтобы разглядеть со всех сторон.

– Ты не поворачиваешь головы и не следишь за мной глазами, ты и правду незрячая, – медленно проговорила она. – Нда… До чего докатились, уже слепых девчонок присылают. Неужели во всём свете нет больше смотрительниц из рода Лун?!

– Если и есть, госпожа Лун, то вы их уже всех распугали. У вас дурная репутация, – сказала нянюшка, и её голос уже почти не дрожал.

Но только почти!

Всё-таки Джули вряд ли каждый день видела призраков. Даже если она была о них наслышана больше, чем Беттани – слушать россказни других и смотреть, как кружит по дому настоящее привидение, это совсем разные вещи!

– Да, у меня есть определённая репутация, и я её не в один год нажила! – хвастливо заявила Прапра. – Эмилия Лун – это вам не какая-нибудь там Вейлиза, Роузи или, к примеру, Гленна! А вы чем похвалитесь?

– Ничем, – ответила Беттани в надежде уйти от стычки, в которую её втягивали.

Как и в случае с Ренаем или Мией, это ей удавалось далеко не всегда, но попытаться-то можно! Однако няня Джули уже по привычке взяла инициативу в свои руки.

– Мы можем похвастаться чувством такта, которого вам недостает, – сказала она с упреком. – Держать гостей на пороге мы бы точно не стали! Госпожа Гленна, к примеру, сразу провожает гостей в столовую или гостиную с камином, чтобы они отдохнули с дороги. Особенно если сама приглашала их! А вы ведь настойчиво зазывали сюда хоть кого-то, потому что долго без смотрителя ваш дом не живёт!

От такой отповеди Эмилия Лун даже поперхнулась приготовленными насмешками.

– Вот, девочка, учись, как надо ставить на место сварливых старух, – сказала она, обращаясь явно к Беттани. – Учись, но не вздумай со мной так разговаривать, или я тебя со свету сживу.

– Я не собиралась, бабушка, – тихо сказала Беттани. – Уже вечер, не так ли? Можно, мы немного отдохнём с дороги, а завтра вы покажете нам дом? Наверняка мы лучше его оценим, если у нас будут свежие силы.

– Смотрите-ка, какая разумница, – задумчиво и в то же время насмешливо ответила Эмилия. – Не надейся, что я тебя буду жалеть: мол, сиротка, да ещё незрячая…

– Я не сиротка, – сказала Беттани. – У меня хорошая семья, у меня есть отец, Гленна, Ренай…

– А то я не знаю, – хмыкнула Прапра. – Ладно. На сегодня, считай, ты от своих обязанностей отвертелась. Я тебя познакомлю только с нашей трапезной да ещё со слугами. Они тебе понравятся: их не видно, не слышно, отличные просто слуги.