Тишина

ГЛАВА 3. НУЛЕВОЙ СИГНАЛ

Хакс ждал её у входа в тюремный блок. Он прислонился к стене, поигрывая металлическими пальцами левой руки. Лязг поршней отдавался в голове Рэй сухим эхом.

«Надо выжать их быстро, пока куздры не сменили коды шифрования. Если они планировали масштабный рейд, нам нужны точки сбора», — мысль Хакса была чёткой и жёсткой, как приказ.

Вслух он только кивнул на бронированную дверь пятого бокса.

— Начни с того, что постарше. Сержант. Потрёпанный, но крепкий. Второй — молодняк, сидит тише мыши.

Рэй молча приложила ладонь к сканеру. Замок пискнул, пропуская её внутрь.

В допросной было холодно. Вессар сидел на стуле, вцепившись пальцами в край сиденья. Его лицо было бледным, под глазами залегли тяжёлые тени. При появлении Рэй он вскинул голову.

«Женщина? Они прислали девчонку? Значит, убивать сразу не будут. Время. Мне нужно потянуть время. Главное — устав. Сержант Вессар, личный номер...» — мысли пленного закрутились вокруг армейских параграфов, возводя шаткую стену из сухих цифр и фактов.

Рэй села напротив. Она не стала открывать планшет. Она просто смотрела ему в глаза, чувствуя, как её сознание беспрепятственно обходит его жалкие заслоны.

— Имя и номер я знаю, — произнесла она. — Твой устав здесь не работает.

Вессар вздрогнул. Его зрачки сузились.

«Откуда она... Слышит? Не может быть. Это легенды. Бокры не могут...» — страх хлынул в его разум, смывая номера параграфов. Вместе со страхом потянулись образы: карта Сарканского разлома, отметка у четвёртой шахты, три резервных выхода.

Рэй видела всё это так же ясно, как если бы карта лежала перед ней на столе. Вессар пытался думать о чём-то другом, вспоминал лицо матери, вкус дешёвого пайка, но подсознание услужливо подкидывало именно те данные, которых он боялся больше всего.

— Четвёртая шахта, — Рэй включила планшет и быстро внесла координаты. — Вы ставили датчики движения для наведения артиллерии. Кто должен был принимать сигнал?

Вессар открыл рот, но не издал ни звука. Его лоб покрылся крупными каплями пота.

«Она ведьма. Она видит меня насквозь. Не смотри ей в глаза! Закройся! Мост. Сигнал уходит на мост в секторе двенадцать», — паника внутри его головы стала оглушительной.

— Сектор двенадцать, мост, — Рэй закончила запись. — С тобой закончили.

Она встала. Вессар задрожал, глядя на неё с суеверным ужасом. Он не понимал, как за пять минут разговора, в котором он не произнёс почти ничего, он сдал всю операцию.

Рэй вышла из бокса. Хакс ждал в коридоре, приподняв бровь.

— И?

— Мост в двенадцатом секторе. Ждали сигнал от датчиков у четвёртой шахты. Артиллерийская наводка.

— Быстро ты, — Хакс удовлетворённо хмыкнул. Его механические пальцы снова задвигались. — Иди ко второму. Может, этот щегол знает пароли на этот день.

Рэй кивнула. Гвоздь боли в затылке пульсировал сильнее. Допросы всегда изматывали её, наполняя голову чужим ужасом и грязью. Она пошла по коридору к следующей камере.

Она ожидала увидеть то же самое: приторный, липкий запах панического пота, жалкие попытки спрятать правду.

Она ошиблась.

Камера номер шесть находилась в самом конце коридора, где лампы мигали чаще всего, наполняя пространство нервным, рваным светом. Рэй приложила карту к замку. Металл лязгнул, и дверь ушла в стену.

Она вошла, уже привычно выстраивая базовый ментальный барьер, чтобы не захлебнуться в чужих эмоциях. Гвоздь боли в затылке раскалился добела. Она ожидала удара — всплеска ненависти, скулежа о пощаде или лихорадочных попыток вспомнить хоть какую-то ложь.

Рэй увидела парня.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Грязный комбинезон куздров, пятна подсохшей крови на плече — не его, чужой. На правом предплечье багровел старый бугристый ожог. Когда дверь открылась, он медленно поднял голову. Его взгляд был спокойным. Не тупым, не смиренным — просто сосредоточенным.

Рэй привычно потянулась к его сознанию.

И провалилась.

Это не было похоже на барьер или ментальный щит. Щиты она умела взламывать: они ощущались как стена, которую можно пробить, или как лабиринт, который можно пройти. Здесь не было ничего.

Абсолютная, звенящая, мертвенная тишина.

Рэй физически покачнулась. Мир вокруг неё, всегда наполненный гулом тысяч голосов, вдруг схлопнулся до размеров этой тесной камеры. Исчезли мысли охранников в коридоре, исчез зуд в колене сержанта Вессара, исчезла тяжесть планов Хакса.

Был только этот парень и пустота там, где у каждого живого существа должен быть разум.

Она сделала шаг назад, хватаясь рукой за косяк двери. Пальцы соскользнули по холодному металлу. Ей показалось, что из комнаты выкачали воздух.

— Что такое? — голос парня был негромким, чуть хриплым.

Рэй не ответила. Она не могла дышать. В её голове, впервые за восемь лет, не было ничего, кроме её собственных мыслей. Это было настолько неестественно, настолько жутко, что её охватил первобытный ужас. Как если бы она внезапно ослепла и оглохла одновременно.

Она попробовала снова. Собрала всю волю, концентрируясь на его фигуре. Она ударила по его мозгу ментальным импульсом, который должен был вскрыть даже самый мощный блок.

Ничего.

Пустота поглотила её атаку, не оставив даже эха.

Парень медленно поднялся. Он двигался осторожно, не сводя с неё глаз.

— Эй, — произнёс он. — Ты в порядке? Тебе плохо?

Рэй смотрела на него, и её зрачки были расширены до предела. Он стоял в двух метрах. Живой. Настоящий. Она видела, как вздымается его грудь, видела грязь под его ногтями, слышала шуршание его комбинезона. Но для её дара его не существовало.

Он был нулевым сигналом. Дырой в реальности.

— Имя, — выдавила она из себя. Голос прозвучал чужой, ломкий. — Звание. Подразделение.

— Кай. Рядовой. Шестая штурмовая, — ответил он. В его голосе не было ни капли той паники, которую она только что выпила из Вессара. Только настороженное любопытство. — А ты кто?

Рэй не ответила. Она стояла, вцепившись в дверь, и ждала, когда этот морок исчезнет. Когда из его головы наконец вырвется хоть какая-то мысль — любая, самая мелкая и грязная.

Но тишина продолжалась. И в этой тишине Рэй впервые за долгие годы почувствовала, как отступает боль в затылке. Гвоздь перестал гореть.

Это было пугающе. Это было прекрасно.

Кай сделал полшага вперёд. Рэй мгновенно выпрямилась, рука сама легла на рукоять шокера на поясе. Кожаные ремни заскрипели в тишине.

— Стой на месте, — бросила она.

Он замер. Медленно поднял руки, показывая пустые ладони. Пластиковые стяжки на его запястьях натянулись.

— Я не собираюсь прыгать, — сказал Кай. — Просто ты выглядела так, будто сейчас упадёшь в обморок.

Рэй глубоко вдохнула. Воздух в камере казался необычно чистым, не отравленным чужими эмоциями. Она заставила себя оторваться от косяка и подойти к столу. Села на металлический стул. Холод сиденья пробрал до костей.

— Сядь, — приказала она, указывая на пол напротив.

Кай опустился. Между ними было два метра серого бетона.

Рэй включила планшет. Пальцы мелко дрожали, и она сжала их в кулак, надеясь, что он не заметил. Ей нужно было вести допрос. Спрашивать. Слушать. Интерпретировать слова.

Она не делала этого восемь лет — с тех самых пор, как в четырнадцать лет «Гнездо» пробудило её дар. С того дня слова людей перестали иметь значение. Зачем слушать ложь, которую произносят губы, если ты видишь правду, пульсирующую в мозгу? Рэй привыкла выхватывать нужные сведения из подсознания раньше, чем человек успевал их сформулировать. Она разучилась быть обычным человеком, ведущим обычный разговор.

А сейчас она была слепа.

— Твой отряд, — начала она, глядя в экран. — Цель миссии у Сарканского разлома.

— Разведка, — ответил Кай. — Мы должны были проверить проходимость южных тоннелей.

Рэй ждала. Ждала привычного «хвоста» мысли — образа карты, истинного приказа, страха перед раскрытием тайны. Но в её голове было пусто. Только его ровный, спокойный голос.

— Вы ставили датчики, — надавила она, имитируя уверенность. — Для артиллерии. Кто наводил?

— Я рядовой, — Кай чуть наклонил голову. — Мне дают координаты и говорят «копай здесь». Я копаю. Кто и куда стреляет потом — не мой уровень допуска.

Он врал? Или говорил правду? Рэй не знала. Эта неопределённость пугала больше, чем направленное дуло винтовки. Она не могла отличить искренность от хорошо заученной легенды. Каждое его слово могло быть ловушкой, а она не видела ни одной скрытой растяжки у него в мозгу.

Рэй подняла взгляд. Кай смотрел на неё прямо. Без вызова, но и без тени почтения.

— Почему ты не боишься? — спросила она вопреки протоколу.

Кай пожал плечами. Пластик стяжек тихо хрустнул.

— Бояться энергозатратно. Если вы собираетесь меня убить — вы это сделаете. Если собираетесь допрашивать — вы это делаете. От моего страха ничего не изменится.

Рэй прикусила губу. Солоноватый металлический привкус крови обжёг ей язык. Ей стало душно. Тишина в камере, которая минуту назад казалась спасением, теперь давила на плечи. Она чувствовала себя голой. Без своего дара она была просто женщиной в тесной комнате с вражеским солдатом.

Она резко встала. Планшет едва не соскользнул со стола.

— Допрос окончен, — отрезала она.

— Так быстро? — Кай удивлённо приподнял бровь. — Я даже не успел рассказать про своё трудное детство.

Рэй не ответила. Она почти выбежала из камеры, и тяжёлая дверь захлопнулась с оглушительным лязгом. Только оказавшись в пустом коридоре под мигающей лампой, она позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза.

Гвоздь боли в затылке не вернулся. Но сердце колотилось о рёбра так, будто она только что вышла из рукопашной.

— Эй, Голос! — окликнул её Хакс из конца коридора. — Ну что там? Коды подтвердил?

Рэй сглотнула. Она посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.

Хакс подошёл ближе, припадая на левую ногу. Механический протез издавал ритмичное «вжик-лязг». В его правой руке была кружка, от которой исходил резкий запах сивухи.

— Пустой, — сказала Рэй, не открывая глаз.

Хакс замер.

«Пустой? Рядовой наёмник куздров не знает кодов дня? Быть не может. Она что-то упустила? Неужели переутомилась?» — его мысли закрутились вокруг неё, колючие и тревожные.

— В смысле пустой? — спросил он вслух. — Совсем ничего?

Рэй заставила себя выпрямиться. Она посмотрела на наставника, стараясь придать лицу обычное холодное выражение.

— Рядовой из шестой штурмовой. Мясо. Им дают приказы в последнюю секунду. Он даже не знал, куда именно их ведут. Сержант выдал всё, что у них было. Этот — бесполезен. Только пайки зря тратить.

Хакс прищурился. Он долго смотрел на неё, и Рэй чувствовала, как он пытается пробиться сквозь её собственную ментальную защиту. Она была сильнее, но Хакс знал её слишком хорошо.

— Ладно, — наконец буркнул он. — Сержанта мы обменяем, а этого... Он сидит в камере вторые сутки. Совет дал неделю на допрос. У тебя ровно семь дней, начиная с завтрашнего. То есть на рассвете десятого дня его плена мы пустим его в расход. Поняла? Бокрам не нужны лишние рты.

Рэй кивнула и быстро пошла прочь, пока он не задал ещё какой-нибудь вопрос. «Пустим в расход». Эти слова отозвались внутри странным уколом. Она только что совершила своё первое серьёзное должностное преступление. Она соврала Совету бокров.

Ей нужно было к отцу.

Лаборатория Корвина находилась на два яруса ниже. Здесь, в глубоких тоннелях, стены дышали холодом, а тишина была почти осязаемой. Отец стоял у массивного экрана, на котором пульсировали графики излучения Гнезда. Он был похож на высохшую мумию: серая кожа, ввалившиеся глаза, дрожащие пальцы, вечно испачканные в графитовой смазке.

— Папа, — тихо позвала Рэй.

Его мысли были заняты Гнездом — чёрной, пульсирующей структурой в соседней пещере, которую одни считали чудом, другие — проклятием, а он сам — бесконечной загадкой, требующей научного объяснения, но не лишённой своей жуткой, почти божественной притягательности.

«Амплитуда растёт. Оно настраивается на что-то. Если резонанс усилится, щиты не выдержат...»

— Я встретила человека, — перебила его Рэй. — В тюремном блоке. Он... пустой.

Корвин замер. Медленно, словно ржавый механизм, он повернул голову.

— Что ты имеешь в виду под «пустым», Рэйна?

— Нулевой сигнал. Я не слышу его. Совсем. Даже фона, даже обрывков эмоций. Там просто ничего нет. Тишина.

В глазах отца мелькнул живой интерес, мгновенно вытеснивший графики и формулы. Он подошёл к ней, хватая за плечи костлявыми пальцами.

— Совсем ничего? Ты уверена? Это не блок? Не медикаментозное подавление?

— Я пробовала пробить. Пустота. Как будто я смотрю в колодец, у которого нет дна.

Корвин отпустил её и начал мерить шагами тесную лабораторию.

— Невероятно. Природа не терпит пустоты в сознании. Даже у животных есть фон. Если он «молчит»... — он замолчал, закусив ноготь на большом пальце. — Приведи мне его данные. Всё. Биометрию, историю захвата. Мне нужно знать, кто он.

Рэй кивнула, но внутри у неё всё сжалось. Она поняла, что совершила вторую ошибку за день — привлекла внимание отца к Каю.

Позже, в своей каюте, она лежала на жёсткой койке, уставившись в низкий потолок. База вокруг гудела. Тысячи голосов бокров сплетались в нескончаемый, грязный поток.

«Где мои ключи?»

«Хоть бы куздры не ударили ночью...»

«Опять она на меня так посмотрела...»

Рэй закрыла уши подушкой, но это не помогало. Голоса были внутри. И среди этого невыносимого шума она, как наркоман, вызывала в памяти те десять минут в шестой камере. Те десять минут, когда в её голове было тихо.

Она поняла, что завтра пойдёт туда снова. Не ради клана. И даже не ради отца.

Ради себя.

ГЛАВА 4. ДОПРОС

Скрежет металла разбудил Рэй за секунду до того, как в голову ворвался хор чужих мыслей.

«Вода опять ржавая. Как же холодно. Когда уже смена?» — недовольство дежурного техника резануло по вискам, словно наждачная бумага.

Рэй сжала голову ладонями, чувствуя под пальцами жёсткую пульсацию вен. После вчерашней пустоты в камере номер шесть сегодняшний утренний шум казался физически невыносимым. Словно с неё содрали кожу и бросили под вентилятор, гоняющий пыль.

Она оделась рывками, стянула ремень, проигнорировав привкус крови на прокушенной нижней губе. Ей нужна была легенда. Оправдание, чтобы снова спуститься в тюремный блок.

Хакс нашёлся в оружейной. Он с мрачным видом перебирал детали разобранного плазмомёта, стирая старую смазку куском ветоши.

«Затворная рама стёрта. Торгаши с нижних ярусов совсем обнаглели, толкают мусор», — его мысль была тяжёлой и неповоротливой, как свинцовая чушка.

— Сержанта забирают на обмен, — сказал Хакс вслух, не поднимая головы от оружия. — Сторговались на медикаменты. Что с рядовым? Ты говорила, он пустой.

— Он заблокирован, — Рэй произнесла это ровно, глядя на масляные пятна на столешнице. — Глубокое ментальное кодирование. Я наткнулась на стену.

Хакс замер. Механические пальцы левой руки скрипнули, сжав пружину возврата.

«Кодирование? У простого пехотинца? Куздры не тратят такие технологии на пушечное мясо», — подозрение Хакса кольнуло Рэй в затылок.

— Зачем пехотинцу блок? — озвучил он секунду спустя.

— Не знаю, — Рэй заставила себя посмотреть ему в глаза. — Но я хочу это выяснить. Если на нём обкатывают новые технологии защиты, Совет должен знать. Дай мне время на его вскрытие.

Хакс бросил ветошь на стол. Сплюнул на решётчатый пол.

— Неделя. Я подтвердил этот срок на Совете. Потом пустим в расход. Мы не приют для убогих и не исследовательский центр. Корвину об этом ни слова, иначе он потащит его в свою лабораторию, а мне нужны свободные камеры.

Рэй кивнула и пошла к тюремному блоку, чувствуя, как между лопаток собирается холодная испарина. Она выторговала себе дозу.

Охранник у шестой камеры монотонно жевал тонизирующий стимулятор.

«Ходит и ходит. Делать ей нечего, лучше бы пайками занялась», — вяло подумал он, прикладывая магнитный ключ к панели.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Рэй шагнула внутрь.

Гул вентиляции, зуд мыслей охранника, тяжёлое, липкое ожидание других пленных из соседних боксов — всё это отсекло лязгнувшей за спиной сталью.

Рэй сделала судорожный вдох. Воздух пах пылью, сыростью и застарелым потом, но для неё он пах абсолютным покоем.

Кай сидел на полу в той же позе, что и вчера. Услышав звук двери, он поднял голову. В его тёмных глазах не было ни страха, ни агрессии.

Тишина накрыла Рэй плотным одеялом. Она закрыла глаза на долю секунды, позволяя мышечному спазму в шее расслабиться. Она пришла сюда работать, но тело отказывалось подчиняться приказам логики — оно просто отдыхало.

Рэй медленно опустилась на металлический стул. Ножки скрипнули по бетонному полу, и этот звук в абсолютной тишине камеры показался ей грохотом обвала горной породы внутри шахты. Она положила планшет на стол, стараясь не смотреть Каю в глаза.

— Продолжим, — её голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы. Она чувствовала себя актрисой на сцене, которая забыла половину текста, но обязана доиграть роль перед единственным зрителем.

Кай не шевельнулся. Он продолжал сидеть у стены, обхватив колени связанными руками. Лампа под потолком мигнула, на мгновение погрузив его лицо в глубокую тень, а затем снова высветила резкие скулы и тонкую полоску шрама на челюсти.

— Продолжим что? — Кай чуть наклонил голову. — Ты вчера ушла так быстро, будто я внезапно зарос шерстью и начал выть на Гнездо.

— Вчера ты не ответил на вопрос о структуре командования в шестой штурмовой, — Рэй заставила свои пальцы коснуться экрана планшета. — Твой сержант Вессар оказался словоохотливее. Он сейчас готовится к обмену. Как думаешь, почему тебя не включили в список?

Она внимательно следила за его лицом. Обычно ей не требовалось смотреть на мимику — мысли собеседника опережали любые гримасы. Но сейчас она была вынуждена учиться заново: ловить движение зрачков, подёргивание желваков, ритм дыхания.

Кай усмехнулся. Это была невесёлая, чисто солдатская усмешка — когда человек понимает, что его карта бита, но не собирается просить о пощаде.

— Потому что Вессар — сержант, а я — расходник, — просто ответил он. — На Ланоксаре за одного сержанта можно выторговать ящик антибиотиков или три сотни импульсных капсул. За меня не дадут и пачки стимуляторов. Моё командование умеет считать. А ваше — тем более.

Он замолчал, и его взгляд стал тяжелее. Кай рассматривал её открыто, не скрываясь. Рэй почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было странное, почти забытое чувство уязвимости. Она привыкла быть охотником, который видит дичь насквозь. Под взглядом Кая она сама превращалась в объект. Он изучал её куртку, её руки, то, как она прикусывает губу. И она понятия не имела, что он об этом думает. Оценивает ли он её как врага, как женщину или как сумасшедшую тюремщицу?

— Ты странная, — тихо сказал он. — Смотришь на меня так, будто хочешь препарировать взглядом. Или ждёшь, что я сейчас выну из кармана планы всех укреплений куздров.

Рэй вздрогнула. Она слишком привыкла полагаться на телепатию, что даже её поза выдавала ожидание ментального отклика. Она сидела, подавшись вперёд, инстинктивно пытаясь «вскрыть» его тишину.

— Расскажи про базу в северном секторе, — резко перевела она тему. — Где точки входа в глубокие тоннели?

— Ты же видишь, что я не отвечу, — Кай расслабил плечи. — Даже если бы я знал, что толку? Ты — «Голос бокров», судя по тому, как на тебя косятся охранники. У тебя должны быть методы поэффективнее, чем просто смотреть на меня. Зачем тебе мои слова?

Рэй прикусила губу.

— Слова — это всё, что у тебя есть. Если ты хочешь дожить до конца недели, тебе придётся научиться ими пользоваться.

— Неделя? — он приподнял бровь. — Щедрое предложение. Я думал, меня пустят на удобрения для ваших гидропонных ферм уже сегодня вечером.

Он замолчал, глядя на свои грязные ботинки. Рэй заметила, как он осторожно пошевелил пальцами связанных рук. Пластиковые стяжки уже глубоко впились в кожу, запястья отекли и посинели.

— Тебе больно? — вопрос вырвался раньше, чем она успела его обдумать.

Кай поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с подозрением.

— А тебе не всё равно? Обычно допрос предполагает, что мне должно быть больно.

— Я не спрашивала про «обычно», — Рэй встала, ощущая странный зуд в ладонях. Ей хотелось подойти и срезать эти стяжки. Не из милосердия — а просто потому, что эта деталь мешала чистоте её «тихого места».

— Потерплю, — Кай отвернулся, снова уходя в себя. — Куздры нас учили, что боль — это просто сигнал нервной системы. Полезная штука, напоминает, что ты ещё не сдох.

Рэй долго смотрела на него. В камере пахло озоном от мигающей лампы и пылью. Тишина Кая обволакивала её, баюкала, шептала, что здесь безопасно. Но это была ложь. Это была самая опасная комната на всей базе, потому что здесь она теряла себя.

Она резко развернулась и пошла к двери.

— Завтра, — бросила она через плечо.

— Буду ждать с нетерпением, — донёсся ей вслед его сухой, лишённый всякой надежды голос. — У меня на завтра как раз никаких планов.

Рэй вышла из тюремного блока, и тяжёлая бронированная дверь лязгнула за её спиной, отрубая тишину. На неё тут же обрушился мир.

Это было похоже на падение в ледяную воду. После вакуума шестой камеры база Порог взорвалась сотнями голосов. Голова Рэй дёрнулась, словно от физического удара. Гвоздь боли в затылке, который затих рядом с Каем, снова начал раскаляться.

«…опять этот кабель коротит, когда-нибудь мы тут все сгорим…»

«…почему она так на меня посмотрела, неужели догадалась про заначку…»

«…жрать охота, хоть бы сегодня в похлёбку добавили концентрата…»

Рэй привалилась к стене, чувствуя, как холодный металл вибрирует от работы насосов где-то глубоко внизу. Она закрыла глаза, пытаясь выстроить ментальные барьеры, но те казались хрупкими, как сухая трава. После тишины Кая чужие мысли ощущались особенно грязными и навязчивыми.

— Эй, Рэй! Ты чего, привидение увидела?

Голос Лин ворвался в её сознание ещё до того, как Рэй открыла глаза. Мысли Лин были особенными — громкими, быстрыми и совершенно хаотичными. Она никогда не пыталась скрываться или строить блоки. Её разум был похож на работающий на полную мощность двигатель, из которого сыплются искры. Иногда среди этого хаоса проскальзывали странные обрывки: «…сегодня утром чёрный котёнок перебежал дорогу, это к беде…, …надо постучать по металлу, чтобы не сглазить…, …а где моя счастливая плитка? Без неё никуда…».

Лин стояла в паре метров, вытирая перепачканные в масле руки о ветошь. Её комбинезон был на два размера больше, а коротко подстриженные волосы торчали во все стороны.

«…выглядит паршиво, щеки ввалились, губу опять до крови разгрызла. Надо её накормить, у меня в заначке был кусок сушёного мяса с прошлого рейда…» — Лин искренне сочувствовала, и её эмоции окатили Рэй волной тепла, от которой стало почти тошно.

— Всё нормально, Лин, — Рэй заставила себя выпрямиться. — Просто затянувшийся допрос.

— Затянувшийся? Ты в той камере провела почти час, — Лин подошла ближе, и Рэй почувствовала от неё сильный запах дешёвого смазочного масла и горького синтетического табака. — Охранник в коридоре уже ставки делает: выйдешь ты оттуда со щитом или на щите. Я даже свою счастливую плитку из Гномоникона потереть успела, пока ждала, не к добру это всё. Говорит, парень там сидит совсем отбитый.

«…врёт. Глаза бегают. Что она там делала? Пленный — куздра, враг, убийца. Может, он её ударил? Нет, следов нет…» — подозрения Лин были не злыми, скорее исследовательскими, но Рэй они жалили, как мелкие насекомые.