Полная версия
Для него это был последний шанс вернуть своё доброе имя.
— Я расскажу, в чём суть, но только если ты согласен.
— Согласен.
Начальник снова встал с кресла, подошёл к приоткрытому окну и, засунув руки в карманы широких чёрных брюк, взглянул на улицу. Всматриваясь через щели между жалюзи, он словно пытался что-то выискать за холодным стеклом. Затем отошёл от окна и продолжил разговор, неспешно расхаживая по кабинету, убрав руки за спину.
— В районе Винзелей — это ПГТ в тридцати километрах от города. Слышал?
— Ага. Зоопарк там вроде неподалёку и психушка. — Славе приходилось то и дело вертеть головой, провожая взглядом блуждающего начальника.
— Точно, психушка. Но не та, о которой всем известно. Я сам не знал, но оказывается, неподалёку, в лесу, имеется ещё одна, неприметная. О её существовании знает ограниченный круг людей, а сотрудники имеют форму допуска не ниже второй. Москва выпишет тебе пропуск, по которому ты сможешь попасть в клинику. Внешне больница выглядит как санаторий. На самом деле — является закрытым, секретным, чуть ли не стратегическом объектом. Не вздумай о нём с кем-то говорить, кроме меня: ни из Управления, ни с женой, ни с кем! За разглашение информации попадёшь под статью о госизмене. Все необходимые бумаги подпишешь.
Полковник сделал паузу, остановился и посмотрел на Славу, который не смог скрыть удивления. Предстоящее задание походило больше на сценарий к зарубежному фильму, нежели на обычную работу офицера ФСБ.
Поняв, что пришло время вопросов, Слава поелозил задним местом на стуле, снова провёл вспотевшими ладонями по лакированной глади стола, собрался с мыслями и, наконец, выдавил из себя:
— Очень мило. Пусть так, но что такого случилось в этой клинике, раз она секретная и охраняемая? Где их собственная служба безопасности, они ведь должны быть крутые?
Полковник продолжал бродить по кабинету. Его руки опять скрылись в карманах брюк.
— А вот тут мы переходим к главному. Есть подозрение, что преступление совершил кто-то из сотрудников. Либо — каким-то немыслимым образом — один из пациентов, но лично я в этом сомневаюсь. Как я понял, там тяжёлые больные находятся, вряд ли у них хватило бы ума на подобное.
— Конечно, из сотрудников, раз объект режимный. Так что случилось? — повторил Слава, воспользовавшись паузой.
— В общем, украли экспериментальное лекарство, которое ни при каких обстоятельствах не должно попасть в чужие руки. Насколько оно эффективно и в чём заключаются его свойства, не знаю, но как известно, даже в обычных клиниках имеются препараты, находящиеся на строгом учёте. Чему тут удивляться?
В этой истории было чему удивляться, но Слава промолчал.
— Поэтому, — полковник продолжил, опустив голову и с интересом разглядывая свой ботинок, — твоей первостепенной задачей и будет выяснить: что за препарат, где хранился, кто имел доступ. В общем, не мне тебя учить, разберёшься.
Начальник, похоже, сказал всё, что хотел, а потому погрузился в кресло, спинка которого от его туши чуть не выгнулась в обратную сторону. Взяв ручку, вновь принялся вертеть её пальцами.
Слава спорить не стал, но решил уточнить ещё пару моментов.
— А как мне быть с теми делами, что веду сейчас? И как доклад осуществлять?
— Кстати, да. Минуту, — Начальник схватил трубку стационарного телефона внутренней связи и набрал номер. — Логачёв, зайди, — сказал он и тут же вернул трубку на исходную. — Сегодня же передашь все дела Логачёву. Чуть позже мне пришлют необходимые бумаги и более подробную информацию о деле. Как прочитаю, отдам тебе. Ты должен будешь ознакомиться и вернуть. Доклад о результатах работы — мне на стол каждое утро. Всё делать только на компьютере в «тёмной»3. Усёк?
Слава кивнул и в мыслях со злорадством «посочувствовал» сменщику.
Когда пришёл коллега, полковник отдал ему указания и отпустил обоих сотрудников. Логачёв покинул кабинет первым. Слава выходил следом, но начальник окликнул его. Тот развернулся и вопросительно посмотрел на полковника.
— И ещё, Слав. Не лезь туда, куда не надо. Мне вся эта история не нравится, слишком много внимания от руководства, и клиника какая-то мутная, хрен разберёшь, но похоже, её курируют оттуда. — Он вскинул вверх указательный палец и посмотрел на потолок. — Постарайся как можно меньше вынюхивать там о самой психушке. Твоё дело — найти лекарство и виновного в его краже. Всё, иди.
Слава покинул кабинет со смешанными чувствами. Если верить начальнику, ему было поручено сегодня, возможно, самое важное дело в жизни. И в то же время, он получил самый пространный инструктаж за всю карьеру.
2
Анна радовалась, что сегодня выпала её очередь дежурить. Рождество, как и Новый год, навевало грустные воспоминания из детства, а работа хоть немного отвлекала. Если бы осталась дома, в тёплой, уютной, но безжизненной квартире, словно из брандспойта нахлынул бы поток мыслей об одиночестве и смерти, о близких, которых она потеряла, и тех, чьи образы остались лишь в её памяти.
Сидя у себя в кабинете, в удобном кожаном кресле, Анна пролистывала толстенный том «Гипериона» и никак не могла ухватиться за идею, которую пытался донести Симмонс до читателя. Буквы заполняли страницы, но общая картинка не складывалась. Разум то погружался в размышления, то норовил проанализировать необъяснимое исчезновение лекарственного препарата, стоящего на строгом учёте в клинике. Анна знала, что нужно чем-то себя отвлечь, но сегодня чтение оказалось не лучшим решением.
Захлопнув книгу на том месте, где кровожадный Шрайк4 разделывался с очередной жертвой, Анна выключила настольный светильник, сняла очки, крутанулась в кресле и, наслаждаясь сумраком кабинета, посмотрела в окно. Ночной зимний пейзаж наполнял душу спокойствием. Крупные хлопья снега, подсвеченные уличными фонарями, неторопливо выделывали в воздухе своеобразные языческие пляски, ложась на поблёскивающие в ночи сугробы. Деревья, припорошенные снегом, застыли в безмятежном спокойствии, и тишина за окном придавала картине поистине волшебный дух Рождества.
Задумчиво просидев так некоторое время, Анна нацепила очки, встала с кресла, включила свет, подошла к зеркалу и поправила уложенные волосы. Затем одёрнула полы слегка помявшегося врачебного халата и вышла из кабинета на внеплановый обход.
Ночное освещение в клинике было идеальным. Свет потолочных ламп неяркий, но достаточный, чтобы комфортно перемещаться по коридорам и лестницам. Анна дошла до комнаты охранника, где расположился крепкого сложения парень по имени Дима. Он попивал кофе и пристально следил за происходящим в клинике через систему видеонаблюдения. Несколько мониторов с высоким разрешением выдавали изображения из всех корпусов. На каждом мониторе экран делился на множество прямоугольников, где в режиме реального времени можно отследить любые изменения обстановки. На широком столе находилось несколько стационарных телефонов, радиостанции и система оповещения.
— Ну как там наши детки? Всё спокойно? — спросила Анна, встав в дверном проёме и скрестив руки на груди.
Охранник мельком глянул на гостью, после чего снова уставился в мониторы и вяло ответил:
— Спят, родненькие. Даже как-то скучновато. Были ж лихие времена. Ты куда, на обход? Вроде ж не по графику.
— Пойду развеюсь. Хочу глянуть, что там на этаже, не буянит ли кто. До сих пор не могу понять, почему камеры установили везде, где можно, но только не в палатах.
Дима пожал плечами и звучно отхлебнул кофе.
— Как — зачем? Чтобы никто лишний раз не видел, чем вы, врачи, с пациентами занимаетесь, какие пытки применяете и какие эксперименты ставите на несчастных. — Он улыбнулся. — К тому же там ведь не самые буйные живут. Чего за ними смотреть? Хотя, — парень поднял взгляд к потолку, — у буйных в палатах тоже камер нет. — И хмыкнул.
По своему опыту Анна знала, что в таком деле, как психиатрия, никогда нельзя быть на сто процентов уверенным в стойкой ремиссии больных. Порой даже самые смирные пациенты, руководствуясь необъяснимыми мотивами, могут учинить погром, навредить себе или окружающим.
— Очень смешно. Про то, что не самые буйные, согласна. Но всё же. Наличие камер обезопасило бы больных. Всякое бывает.
— Точно. Одним словом — психи. — Дима развернулся в кресле лицом к Анне. Подняв чёрную бровь, иронично заметил: — К тому же за что вам платить, если вместо обхода вы будете пялиться в экран монитора?
— Наверное, за то же, за что платят и вам.
Дима громко хохотнул, ударив ладонью по своему бедру.
— Отлично подмечено, — сказал он. — За такое безделье и люблю эту работу.
Анна не сдержала улыбку, хоть ей не нравилось, когда пациентов клиники называли психами, пусть таковыми они и являлись. Она верила, что эти люди имеют право на достойное к себе отношение, и от этого, возможно, зависит их выздоровление.
Анна взглянула на один из мониторов, где в нижнем углу изображение передавало картинку из коридора на втором этаже, и вздрогнула.
— Что это? — сказала она так громко, что расслабленный охранник чуть не выронил кружку.
— Где? — спросил Дима, поперхнувшись. Он вперился в экран, выискивая подозрительные движения на видео.
Анна подошла ближе и ткнула пальцем в монитор.
— Смотри, там кто-то есть.
Охранник пригляделся. Наклонившись над столом, чуть ли не упёрся в экран мясистым носом.
— Там нет никого, — заключил он.
— Да нет же! Вон! В конце коридора! Увеличь скорее.
Вильнув компьютерной мышкой и наведя курсор на нужное место, Дима увеличил изображение, заполонившее теперь весь экран монитора. Анна с открытым ртом разглядывала картинку, но так ничего и не увидела.
— Ты чего это, Ань? — настороженно поинтересовался охранник, сидя в кресле и удивлённо таращась на девушку, нависшую над ним.
Анна не нашла ответа. Отстранилась, но продолжала смотреть на экран.
— Наверное, показалось.
— Что показалось?
— Там кто-то стоял. В конце коридора.
— Кто стоял?
— Да мне откуда знать? Я не поняла.
— Сейчас.
Охранник быстрым движением поочерёдно увеличивал изображения со всех камер, расположенных на втором этаже. Он просмотрел лестничную площадку и выход в другое крыло здания, где находилась реабилитационная зона5. Не обнаружив ничего подозрительного, Дима вернул картинку в исходное состояние и повернулся к Анне.
— Никого. Если хочешь, можем вместе пойти посмотреть. Или санитаров позови.
Анна знала, что охранникам покидать своё место разрешалось только в исключительных случаях, требующих их непосредственного вмешательства. Обычно с внештатными ситуациями справлялись санитары клиники, больше похожие на клубных вышибал.
Видение Анны — не исключительный случай, но Дима легко нарушил бы инструкции и вместе с ней сделал бы обход, будь в том необходимость. Они знакомы не первый год и часто дежурили вместе.
— Нет, Дим. Спасибо. Видимо, и правда показалось. Не хочу, чтоб тебе потом влетело.
Охранник закатил глаза.
— Да ладно. Отписался бы. Ты же кого-то увидела. В общем, смотри сама.
Анна ещё раз поблагодарила охранника и проследовала к лестничному маршу. Поднявшись на второй этаж, она посмотрела через небольшое окошко в двери на происходящее в коридоре, где видела силуэт человека. Тщательно изучив помещение, освещённое голубоватым светом ночных ламп, Анна убедилась, что там никого нет. Мысленно посмеявшись над необоснованной тревогой, открыла дверь.
Справа и слева располагались палаты: по десять с каждой стороны. Палаты — громко сказано. Они больше напоминали тюремные камеры с запертыми снаружи массивными металлическими дверьми, оборудованными смотровыми окошками на уровне лица, и небольшими форточками ниже, предназначенными для передачи пищи и, в редких случаях, книг.
Почти все палаты были заняты больными, за исключением трёх в конце коридора. Анна шла и поочерёдно заглядывала в каждое окошко, убеждаясь в том, что пациенты спят и не дебоширят. Царящую на этаже тишину нарушало лишь мерное гудение ламп и редкое, особенно сильное похрапывание некоторых больных, слышимое даже через закрытые двери.
В целом, атмосфера на этаже была приемлемой как для врачей, так и для пациентов. Стены окрашены в тёплые бежевые тона. По ночам тусклая подсветка в коридоре и ещё более тусклое освещение палат не доставляли пациентам никаких неудобств. Днём же, наоборот, весь этаж был заполнен ярким светом.
Дойдя до середины коридора, Анна заглянула в палату к недавно прибывшему пациенту с крайне интересными симптомами. Он не спал. Мужчина неуклюже сидел на корточках. Спустив штаны и держась руками за кровать, испражнялся на пол.
«Проклятье!» — сквозь зубы выдавила Анна.
Уже третий подобный случай с этим персонажем. В каждой палате на втором этаже имелся унитаз, все без проблем справляли нужду туда, но этот…
Убирать экскременты должны санитары, или медсёстры. Однако к некоторым пациентам медицинский персонал, за исключением лечащих врачей, в палату не допускался, и при подобных конфузах убираться приходилось, как ни странно, докторам, пока главврач не даст иное указание. Анна — заведующая отделением, и, кроме этого человека, у неё на индивидуальном попечении никого не было. Почему его доверили именно ей, она не понимала. Почему он вёл себя подобным образом — тем более. Но больше всего её раздражало, что врач должен сам делать работу, которую обычно выполняет младший медицинский персонал.
Чем этот пациент отличался от других, Анна не знала. Но допускать кого-либо к нему в палату без её сопровождения было запрещено, за исключением случаев агрессии. Анна подозревала, что отсутствие камер в палатах тоже является какой-то маразматичной тягой к секретности, чтобы никто из той же охраны лишний раз не видел, что происходит с больными и что делают врачи.
Не повезло только ей. Периодически пациент как нарочно гадил на пол, а потому именно Анне, как лечащему врачу, предстояло убирать экскременты мужчины, отмывать пол и проводить санитарную обработку его тела. Хоть и не профессионально, но подобные процедуры были ей омерзительны. Она надеялась, что скоро это закончится и к нему допустят санитаров и медсестёр. А пока приходилось терпеть за возможность трудиться в лучшей психиатрической клинике страны.
Лучшей по её мнению.
Из тускло освещённой палаты пациент пялился на Анну с глупой ухмылкой, будто поджидал её и понимал, о чём она сейчас думает. Вот только понимать он ничего не мог. Его случай казался Анне интересным и небезнадёжным, но пока мужчина был слишком далёк от реальности.
Нарочито показательно, словно в отместку, Анна прошла дальше, оставив уборку на утро. Пусть сидит и дышит своими же испражнениями, раз так нравится гадить там, где спит.
Дойдя до крайних палат, Анна развернулась и собиралась пойти обратным путём, как вдруг вспомнила о недавнем видении. По инерции, поочерёдно заглянула сначала в предпоследнюю пустую палату справа, затем в следующую. Чего ждала, не понимала, но почему-то с облегчением выдохнула и ради самоуспокоения кинула взгляд в третью палату.
От неожиданности Анна вскрикнула, попятилась, споткнулась, и если бы не упёрлась спиной в стену, то упала. Замерев, она испытала животный страх — в палате, которая должна быть пустой, кто-то находился.
Анна повернула голову в сторону камеры, висящей у выхода, и указала рукой на дверь, напротив которой стояла. Ощупав карман халата, где обычно носила радиостанцию, с досадой обнаружила, что забыла о ней, когда уходила из кабинета. В надежде, что охранник увидит происходящее и прибежит, она продолжала стоять, боясь пошевелиться, пока любопытство не взяло верх.
Поразмыслив логически, Анна решила, что увиденное опять почудилась, и двинулась в сторону палаты убедиться в этом. Подойдя к двери на расстояние вытянутой руки, заглянула в окошко.
Тело прошиб озноб — в дальнем углу спиной стояла маленькая девочка, одетая в джинсы и розовую кофту. Светлые волосы были очень коротко — по-мальчишески — острижены, локти прижаты к бокам, будто закрывала ладонями лицо.
Анна с замиранием сердца наблюдала за неизвестно откуда взявшимся ребёнком. Её переполняла палитра противоречивых чувств — страх, жалость, любопытство. Кто эта кроха? Откуда она здесь и как оказалась внутри? Чьих рук дело? Или чья-то злая шутка?
В клинике не было детского отделения, а все пациенты в основном — опаснейшие преступники, как на нулевом этаже, либо, как на этом, социопаты с ярко выраженным проявлением различных видов шизофрении.
Анна снова посмотрела в сторону выхода, но Дима, чутко следивший за камерами, не спешил на помощь. Когда страх сбавил обороты, Анна взяла себя в руки, подошла ближе к двери и тихо постучала в оконце в надежде, что девочка обернётся. Малышка не реагировала и по-прежнему стояла к Анне спиной.
Может, именно эту девочку видела на видео, и она исчезла, скрывшись в палате? Но даже если так, то пустующие палаты обычно заперты, как вышло, что эта оказалась открытой?
Анна дёрнула ручку — дверь не поддалась. Тревога нахлынула новой волной, а желание сходить за охранником лишь усилилось. Едва подумав об этом, Анна вспомнила, с каким выражением лица Дима смотрел на неё, когда она пыталась убедить его, что на этаже кто-то есть.
Нет, нельзя врачу-психиатру быть похожей на своих пациентов. К тому же это ведь всего лишь маленькая девочка, ничего ведь не будет, если Анна осмотрит её? Как малышка оказалась здесь и почему никто не сообщил о ней заведующей отделением, она выяснит завтра у главврача.
Анна достала связку ключей и провернула нужный в замочной скважине. Девочка, как и прежде, не реагировала. Анна открыла дверь, сделала шаг вперёд, стоя на пороге, и негромко спросила:
— Эй, малышка, ты как здесь оказалась?
Тишина.
Девочка молчала и даже не обернулась. Анна осознала: крохе всего-то от силы года три, не больше. На каких основаниях её сюда заперли без постоянного присмотра взрослых? Что за халатность?
— Как тебя зовут? — спросила Анна, медленно продвигаясь вперёд короткими шажками. Чем ближе она подходила, тем меньше ей нравилось происходящее.
Она приблизилась почти вплотную, протянула руку, чтобы коснуться девочки. Неожиданно лампа ночного освещения выключилась, и палата погрузилась в темноту.
— Ох, господи! — вырвалось у Анны. Она ощутила кромешный ужас от неизвестности, что таила в себе эта тёмная палата и её таинственный пациент.
Только успела сделать шаг назад, как в глаза ударил яркий свет люминесцентных ламп. Кто-то включил в палате освещение, Анна неистово закричала, спешно пятясь к двери. Перед ней стояло нечто невысокое, с большим красным пятном, расплывшимся посреди груди на розовом свитере. Вместо лица у этого было кровавое месиво. Кожа срезана почти с хирургической точностью, мышечные волокна жутко кровоточили, как свежеразделанное филе. Страшное существо, похожее на ребёнка, смотрело на Анну выпуклыми голубыми глазами, чуть приоткрыло рот и тянуло к ней бледные, выпачканные в крови крохотные ручонки.
3
Данила сидел, откинувшись на спинку неудобного кривого стула. Руки в наручниках. Босые стопы сковал холод, исходящий от пола. Ему с трудом удавалось держать голову прямо, постоянно приходилось бороться с диким желанием уснуть. Всё тело ломило, мысли путались, то и дело подкатывала тошнота. Ужасно хотелось пить, но, несмотря на его просьбы, полицейские воды не дали. Начинало знобить. Данила пробыл в сырой одежде около двух часов и теперь не мог согреться, хотя температура воздуха тут достаточно высокая.
Тесный и душный кабинет действовал на нервы и ещё больше усугублял и без того незавидное состояние Данилы. Наверное, впервые в жизни он ощущал нечто похожее на клаустрофобию.
За столом, захламлённым папками, сидел человек в белой рубахе с коротким рукавом и капитанскими погонами, с худыми руками и лицом, наполовину закрытым медицинской маской. Лишь серые глаза и белёсые, почти невидимые брови выдавали признаки эмоций, когда он набивал что-то на клавиатуре корявыми пальцами с пожелтевшими от никотина ногтями. Напротив, в углу возле входной двери, стоял ещё один сотрудник. Маска приспущена на подбородок. Этот в гражданской одежде. На мента совсем не похож.
Запах кофе из бумажного стаканчика в его руке витал в помещении, отчего Данила испытывал безумное желание выхватить стакан и сделать хотя бы глоток. Как наркоман, жаждущий дозы. Только — кофеина.
— Итак, — сказал полицейский, сидящий за компьютером. Он мельком глянул на разгрузочный жилет Данилы, лежавший на полу посреди кабинета. Положить на стол побрезговал. Жилет, как и вещи на самом Даниле, был до сих пор сырой.
«Хренов чистюля. Лучше бы ногти на руках подстриг».
— Фамилия, имя, отчество.
По дороге в участок сотрудники патрульно-постовой службы уже задавали вопросы, но Данила то и дело терял сознание, поэтому ничего не сказал. Здесь, в кабинете, после досмотра личных вещей, выудив содержимое карманов и разгрузки в присутствии двух понятых, к допросу приступили более настойчиво.
Данила не имел ни малейшего желания отвечать в том состоянии, в котором пребывал. К тому же у него имелась в запасе пара своих вопросов. Чтобы задать их, силы нашёл.
— Вы можете рассказать, почему все в масках? Какой год? Что вообще происходит?
— Задержанный, здесь вопросы задаём мы, — подал голос полицейский в углу, до того момента хранящий молчание. — Отвечай по существу.
Данила прищурился, сжал кулаки, но спорить не стал.
— Кравцов Данила Алексеевич. В паспорте написано.
После быстрого стука пальцев по клавиатуре их обладатель задал несколько элементарных вопросов. Затем взял в руки военный билет Данилы и спросил:
— Служишь?
— Да.
— Войсковая часть какая? Морпехи?
— Да.
Капитан оторвал взгляд от военника и обратился к коллеге:
— Ваня, возьми документы, звякни в комендатуру. Похоже, этот… — Он махнул рукой в сторону Данилы. — обдолбался. Пусть забирают и выясняют, что там и как. Только смотри, документы все промокшие, хрен пойми. Местами разобрать можно. Я тебе тут на листочке накидал.
Молодой сотрудник с зализанными волосами, в выглаженной белой рубашке и брюках вышел, оставив ароматный кофе на полке шкафа с документами. Едва он покинул кабинет, Данила подорвался и подхватил стакан, тут же плюхнулся обратно на стул, сделал большой глоток и скорчил гримасу. Кофе оказался без сахара.
— Чтоб тебя! — выругался капитан. Он встал с кресла, собрался было кинуться к Даниле, но видя, что тот спокойно потягивает напиток, держа стакан двумя руками, скреплёнными наручниками, передумал. — Ладно. Пей. Только больше не дёргайся.
Данила и не собирался. Трясущимися руками он допил содержимое стакана и с облегчением выдохнул. Жажда уменьшилась, в голове чуточку прояснилось. Доза кофеина оказалась очень кстати.
Найдя в себе силы, Данила заговорил:
— Вы не догоняете? Позвоните в мою часть. Я должен там числиться, меня наверняка ищут. Многие знают. Наш корабль пошёл по пиз… Потерпел крушение. — Данила запнулся, не зная, на сколько этот термин подходит к произошедшему. — «МБ-205», буксир, вы должны были слышать о нём. Пока мы тут дрочим, возможно, кому-то из выживших нужна помощь. Пляж, на который меня вынесло, там могут быть люди. Может, девушка, что на фото.
Данила почувствовал невероятную усталость и замолчал. Длинная речь отняла остатки сил. Он безвольно опустил голову и закрыл глаза, мечтая заснуть.
Полицейский взял со стола фотографию, где Лена с Данилой позировали на фоне китов, и разглядывал её. Затем, словно пропустив мимо ушей монолог задержанного, выдал:
— Это, похоже, ты, дружище, не догоняешь. Сейчас за тобой приедет комендатура, тебя заберут. Скорее всего отправят на экспертизу и наверняка выяснят, что ты наглотался какого-то говна, и твоя дальнейшая судьба с армией больше связана не будет. Радуйся, что при тебе не нашли ничего запрещённого, иначе всё было бы ещё хуже. Что ты делал в Любимовке и почему нарушил масочный режим?
Голос сотрудника доносился словно эхо. В ушах стоял не то писк, не то гул, а сказанное капитаном представлялось несуразицей. Лучи солнечного света раздражающе жгли кожу, проникая в кабинет через окно.
— Какой ещё говномасочный режим? Что за чушь? Скажите то́лком. Наш корабль затонул в Аденском заливе, может, кто-то спасся, как я. Надо найти их, а уж потом расспросами меня заёбывать.
Полицейский отложил в сторону фотографию, откинулся на спинку потрёпанного кресла, поправил на лице маску и почесал затылок. Скрестив руки на груди, продолжил:
— В городе введён масочный режим и ограничения по выходу на улицу. Мы как минимум пришьём тебе статью двадцать точка шесть точка один КоАП РФ.6 Знаешь о такой? Если нет, то сегодня узнаешь. И скажи ещё, что не слышал обо всём этом!
