Полная версия
Цепь. Навесной замок. Мост заперт с берега.
Он остановился. Остальные остановились за ним.
Лена посмотрела на замок. Потом на берег — пустой, никого. Потом на замок снова.
— Кто это сделал? — спросила она.
Максим смотрел на цепь. Толстая, новая — не нашли здесь, принесли с собой. Замок хороший, не откроешь монтировкой без риска сломать петлю.
— Не знаю, — сказал он. — Но это человек.
— Это точно не то, что в подвале, — сказала Марина.
— Точно нет. То, что в подвале, не ходит на берег с замками.
Катя смотрела на цепь. Что-то изменилось в её лице — страх, который пришёл, когда она проснулась, стал другим. Конкретным.
— Крот, — сказала она тихо.
Все посмотрели на неё.
— Геннадий Крот. Местный. Бывший лесник. — Она сглотнула. — Он приходил на биостанцию три раза, пока я работала. Просто стоял у забора и смотрел. Я спросила у местных — они сказали не обращать внимания. — Она помолчала. — Я должна была включить это в отчёт. Не включила. Думала — просто странный человек.
— Он живёт здесь? — спросил Максим.
— В лесу. За северной окраиной. Никто точно не знает где.
Максим смотрел на лес — за домами посёлка, плотный, тёмный. Потом на замок. Потом на воду вокруг острова.
— Лодка, — сказал он.
— Что?
— У причала была лодка. Одна, старая, но была.
Он уже разворачивался.
— Нам нужно переправиться через пролив. С острова есть другой берег — северный, там лес, но мы выйдем не к мосту. Если лодки нет — плывём. Вода холодная, но пролив узкий.
— Катя не доплывёт, — сказала Лена.
— Знаю. Поэтому — лодка.
— А если лодки нет?
Максим посмотрел на неё.
— Тогда плывём и держим её вдвоём.
Он пошёл к северному берегу острова — там, где пролив огибал остров с другой стороны. Все двинулись за ним.
За их спинами завод стоял тихо.
На его стенах в дневном сером свете не было никакого свечения. Не было никакого движения в пустых оконных проёмах.
Просто старые руины.
Просто мёртвый завод.
Но Марина, шедшая последней и снова — в последний раз — обернувшаяся, успела увидеть кое-что.
В крайнем оконном проёме правого корпуса — том самом, что смотрел на берег, на причал, на посёлок — что-то стояло.
Очень тихо.
Смотрело вслед.
На берегу у аптеки Лера Антонова посмотрела на часы в третий раз за полчаса.
Два часа истекли семь минут назад.
Она взяла ключи от «Патрола», куртку, аптечку — собрала автоматически, потому что не знала, зачем, но не идти с пустыми руками казалось неразумным — и пошла к мосту.
Увидела цепь.
Остановилась.
Смотрела на замок долго — секунд двадцать, пока не убедилась, что это действительно замок и это действительно серьёзно.
Потом достала телефон и набрала 112.
Два гудка. Три.
— Служба спасения, слушаю.
— Говорит Антонова Валерия, я в посёлке Вороний Мыс, Карелия. У меня четыре человека на острове, мост заперт снаружи неизвестным лицом. Среди них одна пострадавшая, возможно нуждается в медицинской помощи. Прошу выслать полицию.
Пауза.
— Как называется остров?
— Не знаю. Тут один остров. На нём заброшенный завод. Вороний Мыс, Карелия, больше я ничего не знаю.
— Ожидайте, соединяю с районным отделом.
Лера стояла у моста с телефоном у уха, смотрела на замок и думала: районный отдел — семьдесят километров. По карельской дороге — полтора часа минимум.
До темноты оставалось четыре часа.
Она надеялась, что этого хватит.
Глава 5. Северный берег
Лодка была.
Максим нашёл её на северном берегу острова — вытащенную на камни, перевёрнутую, накрытую куском брезента, который успел врасти в берег по краям. Старая, деревянная, с облупившейся краской. Он перевернул её, осмотрел дно — три трещины, но неглубокие, смола засохшая, но держит.
— Поплывём? — спросила Лена.
— Поплывём, — сказал он. — Медленно и близко к берегу. Если начнёт набирать — успеем доплыть руками.
Вёсел не было. Максим прошёлся по берегу, нашёл две широкие доски у кромки воды — обломки чего-то старого, почти гнилые, но в руках держатся.
— Сойдёт, — сказал он.
Катя сидела на камнях и пила воду маленькими глотками. Лена сидела рядом и смотрела на неё с выражением, которое Максим уже научился читать — не тревога, а оценка. Медицинский взгляд без медицинского образования.
— Как она? — спросил он тихо.
— Обезвожена. Руки холодные, пульс нормальный. В воду её лучше не пускать.
— Я и не собираюсь. — Он посмотрел на пролив с северной стороны. Здесь он был шире, чем у моста, — метров сто двадцать, может, сто тридцать. Течение почти не чувствовалось. — Ранко, помогай спускать.
Они вдвоём потащили лодку к воде. Дерево было тяжёлым от влаги. Марина зашла с другой стороны, помогла.
Лодка коснулась воды. Максим придержал её, проверил, как сидит. Трещины пока держали.
— Садимся. Катю первой, в центр. Ранко, на нос. Лена — за Катей. Марина, ты со мной на вёслах.
— Я никогда не гребла досками, — сказала Марина.
— Сейчас научишься.
Они загрузились. Лодка осела, но не критично. Максим оттолкнулся от берега.
Он смотрел на воду под ногами — сквозь щели в досках просачивалась вода, тонкой нитью. Норма. Пока норма.
Они гребли — неловко, несинхронно — и лодка медленно двигалась поперёк пролива. Остров уходил назад. Впереди открывался берег — каменистый, заросший, без причала, без домов. Лес начинался почти от воды.
На середине пролива Максим почувствовал, как что-то изменилось.
Не в лодке — в воде. Под лодкой. Как будто что-то большое и медленное прошло ниже, в глубине — он не видел ничего, просто почувствовал, как вода под веслом стала другой на долю секунды. Тяжелее. Как будто приобрела направление, которого раньше не было.
Он не сказал ничего. Стал грести быстрее.
Марина почувствовала тоже — он понял по тому, как она изменила темп, не спрашивая.
Лодка набирала воду — быстрее, чем в начале. Уже не нитью, а тонкой струйкой по левому борту.
— Быстрее, — сказал он негромко.
Никто не спросил почему.
Они гребли. Берег приближался — медленно, слишком медленно. Вода у ног Кати уже покрывала подошвы ботинок. Лена переставила ноги, подтянула Катю выше.
Двадцать метров до берега.
Пятнадцать.
Десять — и лодка ощутимо просела, Максим почувствовал, как она стала мягкой под ногами, как будто доски начали расходиться.
— Прыгаем, — сказал он. — Все — в воду, до берега доплывём, здесь мелко.
— Катя… — начала Лена.
— Я беру Катю. Прыгаем.
Он не ждал. Встал, поднял Катю — она не сопротивлялась, только вцепилась в его куртку — и шагнул за борт.
Вода ударила холодом. Максим не думал о холоде — думал о направлении. Семь метров, восемь — нога коснулась камня, ещё шаг, ещё. Он тащил Катю вперёд, она пыталась помогать, но ноги у неё не слушались.
Сзади — всплески. Остальные.
Берег. Камни под ногами стали твёрдыми, он вытащил Катю на сушу, оглянулся.
Марина уже выходила из воды. За ней Ранко — по грудь, потом по пояс, потом на берегу. Лена — последней, вся мокрая, с аптечкой Кати, которую каким-то образом удержала над водой.
Лодка за ними медленно уходила под воду — без драматизма, просто тихо оседала и исчезала.
Максим смотрел на неё секунду. Потом повернулся к берегу.
— Все живы?
— Все, — сказала Марина. У неё зуб на зуб не попадал.
— Идём. Надо двигаться — не замёрзнете.
Они шли через лес — мокрые, молчаливые, быстро. Максим знал, что переохлаждение начинается не от воды, а от того, что человек останавливается. Пока движение — тепло. Катя шла сама, держась за его плечо.
Лес здесь был густой, с низким подлеском. Под ногами — мокрый мох, корни, скользкие камни. Максим вёл по азимуту, без компаса — по положению солнца, которое едва пробивалось сквозь облака, по наклону рельефа. Посёлок должен быть к юго-востоку. Минут двадцать ходьбы, может, двадцать пять.
Ранко шёл рядом с ним. Молчал — умно, нечего говорить в лесу на ходу. Но Максим видел, что он что-то обдумывает.
— Скажи, — сказал Ранко наконец.
— Что?
— Ты видел что-нибудь. В воде. Когда гребли.
Максим не ответил сразу. Потом сказал:
— Нет.
— Я тоже нет, — сказал Ранко. — Но я чувствовал.
— Знаю.
— Это было то же самое, что на мосту. И в пещере.
— Знаю.
— Максим. — Ранко понизил голос. — Это ведь не заканчивается на заводе, да? Оно не привязано к зданию.
Максим шёл. Думал.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Но я знаю, что нам надо убираться из этого посёлка. Сегодня.
— А мост?
— Есть дорога. Семьдесят километров до района. На машине.
— Лера позвонит в полицию.
— Значит, скоро приедут. — Он посмотрел на небо — серое, низкое, но пока без дождя. — Главное — не в лесу их ждать.
Они шли ещё минут пятнадцать, прежде чем деревья начали редеть. Максим увидел просвет — крыши домов, серые, знакомые. Посёлок.
Он ускорился.
Лера увидела их первой — она стояла у крайнего дома с телефоном и смотрела в сторону леса с тем видом, который бывает у людей, которые ждут и не знают, хорошее или плохое сейчас выйдет из-за деревьев.
Вышло хорошее. Пятеро, все живые, мокрые.
Она убрала телефон и пошла навстречу.
— Полиция едет, — сказала она. — Час, может, полтора. — Потом посмотрела на Катю. — Это она?
— Она, — сказал Максим. — Два дня без воды и еды. Переохлаждения пока нет, но…
— Я вижу. — Лера уже доставала аптечку. — Мне нужно помещение. Тёплое.
— Биостанция, — сказал Максим. — Ключ у меня.
Они пошли к биостанции — все шестеро теперь, компания, которая час назад была пятью незнакомыми людьми.
Биостанция была тёплой — Максим не выключал обогреватель, когда уходил. Катю уложили на диван, Лера сразу занялась ею — деловито, без лишних движений. Остальные снимали мокрое, Максим нашёл в шкафу запасные свитера Кати — два, делить пришлось.
Ранко достал из рюкзака сухую футболку — он каким-то образом умудрился держать рюкзак над водой при прыжке. Лена взяла один свитер, Марина другой.
Максим остался в мокрой куртке. Снял её, повесил на стул у обогревателя. Встал у окна.
Отсюда был виден лес. Северная окраина, сразу за последними огородами — плотная стена сосен. За ней, по словам Кати, где-то жил Геннадий Крот.
— Расскажи про него подробнее, — сказал он Кате.
Лера подняла взгляд — дескать, не сейчас. Максим покачал головой.
— Надо знать. Пока едет полиция.
Катя лежала, укрытая до подбородка чем-то из шкафа — старым пуховиком. Выглядела лучше, чем десять минут назад. Тепло и вода делали своё дело.
— Крот появился здесь лет восемь назад, — сказала она. — Местные говорят — приехал ниоткуда. Сначала жил в посёлке, потом ушёл в лес. Иногда заходит в магазин — молча, берёт что нужно, уходит. Никто с ним не разговаривает. Я спрашивала у Галины Фёдоровны — она сказала, что он опасный, но по-другому. Что он не трогает местных. Только чужих.
— Пропавшие туристы, — сказала Лена.
— Я не знаю. Может быть. Может, нет. — Катя помолчала. — Я боялась его. Не сильно, но боялась. Он смотрел так, будто уже принял какое-то решение.
— Он запер мост, — сказал Максим. — Значит, видел, как мы идём на остров. И подождал, пока мы зайдём.
— Зачем? — спросил Ранко.
Никто не ответил, потому что ответ был очевидным и неприятным.
— Он хотел, чтобы мы остались там, — сказала Марина.
— Да.
— Вместе с тем, что в заводе.
Тишина.
— Они не связаны, — сказала Лена. — Крот и завод. Я имею в виду — они не действуют вместе. Это два разных источника.
— Откуда ты знаешь? — спросила Марина.
— Потому что то, что в заводе, не нуждается в помощнике. Если бы оно хотело запирать мост — оно бы запирало само мост. Не давало бы людям уйти. А оно — даёт. Оно ждёт, пока люди сами придут. Крот и то, что в заводе, — разные проблемы, которые случайно оказались в одном месте.
Максим посмотрел на неё. Для человека, который пришёл сюда торговать таблетками, она думала на удивление ясно.
— Согласен, — сказал он. — Крот — человек. С человеком я знаю, что делать.
— А с тем, что не человек? — спросил Ранко.
— Этим пусть занимается кто-нибудь другой, — сказал Максим. — Наша задача — выбраться отсюда живыми. Не победить. Выбраться.
Никто не возражал.
Катя заснула — Лера дала ей что-то лёгкое из аптечного запаса, просто чтобы тело отдохнуло без тревоги. Дыхание выровнялось, лицо расслабилось. Лера убрала аптечку и вышла в соседнюю комнату, где остальные сидели вокруг стола.
— Час примерно есть, — сказала она, садясь. — Пока полиция едет. Что делаем?
— Ждём, — сказал Максим.
— Просто ждём?
— Нет. — Он посмотрел на окно. — Я хочу понять, где Крот. Если он запер мост и видел, что мы ушли через лес — он знает, что мы на берегу. Он не ждёт.
— Думаешь, он придёт сюда? — спросила Марина.
— Он восемь лет живёт в этом лесу. Он знает каждый дом. — Максим встал. — Мне нужно выйти на пять минут. Посмотреть на периметр.
— Один? — спросила Лена.
— Одному проще не шуметь.
— Максим. — Марина говорила ровно, без паники, но он слышал в её голосе то, что она не формулировала вслух. — Мы только что вышли с острова, где нас чуть не закрыли. Если ты уйдёшь и не вернёшься — у нас нет никого, кто умеет действовать в такой ситуации.
Он смотрел на неё.
— Десять минут, — сказал он. — Если не вернулся — садитесь в машину и едете в сторону района. Не ждёте.
— А Катя?
— Грузите Катю. Она дойдёт до машины.
Он взял монтировку и вышел.
Снаружи было тихо. Серое небо, влажный воздух, запах хвои. Посёлок выглядел пустым — ни одного человека на улице. Либо все по домам, либо — и это казалось Максиму точнее — местные умели чувствовать, когда лучше не выходить.
Он обошёл биостанцию по периметру. Ничего. Потом прошёл вдоль забора к северной стороне, откуда начинался лес.
Остановился.
Смотрел на лес минуту. Потом ещё одну.
Лес смотрел в ответ.
Максим за годы работы в тайге научился чувствовать, когда лес живой и когда — нет. Живой лес шевелится — птицы, белки, мыши в подлеске. Мёртвый лес стоит. Этот лес стоял.
Кто-то там был. Человек. Не зверь — звери не давят тишиной так методично.
Максим не двигался. Смотрел. Ждал.
Ничего не произошло.
Он вернулся к биостанции, зашёл, закрыл дверь на засов.
— Он там, — сказал он.
— В лесу? — спросила Лена.
— Да. Стоит и смотрит. — Он сел. — Пока не заходит.
— Почему?
— Не знаю. Может, ждёт темноты. — Он посмотрел на часы. — Полиция должна успеть.
— Должна, — сказала Лера.
Они сидели. За окном лес стоял тихо.
Катя спала в соседней комнате ровно и спокойно.
Где-то за семьдесят километров по разбитой карельской дороге ехал полицейский «УАЗ» — Лера звонила дважды, уточняла время, её заверили: едут.
Всё было под контролем.
Именно тогда погас свет.
Не моргнул, не замигал — просто щёлкнул и погас. Разом. Обогреватель замолчал. Холодильник на кухне умер. Всё электрическое в здании стало мёртвым в одну секунду.
Максим встал раньше, чем кто-то успел что-то сказать.
— Телефоны, — сказал он. — Фонарики. Проверить заряд.
Щелчки, вспышки. Лена — шестьдесят два процента. Ранко — тридцать восемь. Марина — семьдесят один. Лера — девяносто четыре, она заряжала с утра.
— Хорошо, — сказал Максим.
— Это он сделал? — спросил Ранко. — Крот?
— Рубильник где-нибудь снаружи. Или провод перерезал. Думаю, он.
— Зачем? — спросила Лена. Хотя, кажется, уже знала.
— Чтобы мы сидели в темноте, — сказала Марина. — И боялись.
— Или чтобы Катя не могла согреться, — сказала Лера. Это прозвучало тихо, но Максим понял, что она имеет в виду. Без обогревателя — плохо. Для человека в состоянии Кати — очень плохо.
— Тогда уходим сейчас, — сказал он. — Не ждём полицию. Катю в машину, едем навстречу.
— Крот в лесу, — напомнила Марина.
— Между лесом и машиной — двадцать метров открытого пространства. — Максим говорил быстро, чётко. — Мы идём все вместе, быстро. Он один, нас шестеро. Он не нападёт на шестерых на открытом пространстве.
— Ты уверен?
— Нет, — сказал он. — Но это лучший вариант из того, что есть.
Лена уже шла в соседнюю комнату — будить Катю. Лера собирала аптечку. Ранко застёгивал рюкзак.
Марина стояла у окна — того, что смотрело на север, на лес.
— Максим, — сказала она тихо.
Он подошёл.
Посмотрел в окно.
На опушке леса, там, где сосны кончались и начиналось пространство между деревьями и огородами, стоял человек. Просто стоял. Неподвижно, в темноте под деревьями. Без фонарика. Смотрел на биостанцию.
Максим смотрел на него.
Человек не двигался.
— Идём, — сказал Максим. — Сейчас.
Он развернулся от окна, и они начали собираться — быстро, молча, как люди, которые уже договорились о главном и теперь просто делают то, что надо делать.
За окном человек на опушке не двигался.
Ждал.
Но они уже не смотрели в окно.
Глава 6. Двадцать метров
Они вышли через заднюю дверь.
Максим принял это решение за тридцать секунд до выхода — сказал коротко: «Задняя дверь, не передняя, он ждёт с севера», — и никто не стал спорить. Задняя дверь выходила на огород, огород упирался в переулок, переулок вёл к главной улице, машина стояла на главной улице у магазина. Не двадцать метров — метров семьдесят, но по другой стороне от леса.
Катя шла сама. Лена держала её под руку, но та переставляла ноги нормально — сон и тепло сделали своё дело, хотя бы частично.
Они вышли в огород гуськом — Максим первым, потом Лера с аптечкой, Катя с Леной, Марина, Ранко замыкающим. Максим велел телефоны не светить — пока не надо.
Небо было серым, низким, давало ровно столько света, чтобы не спотыкаться о грядки.
Они шли через огород молча, по одному, и Максим считал секунды — десять, пятнадцать, двадцать. Переулок был пустой. Главная улица — пустая. Магазин с тёмными окнами. «Патрол» стоит там, где он его оставил.
Он почти выдохнул.
Почти — потому что в этот момент Ранко сзади тихо сказал:
— Максим.
Он обернулся.
Ранко стоял у выхода из переулка и смотрел в сторону. Максим проследил за его взглядом.
По главной улице — от северного конца, неторопливо, совершенно спокойно — шёл человек.
Рослый, широкий в плечах, в тёмной куртке, в резиновых сапогах. Лица не видно — далеко, темно. Но походка была особенная: не быстрая, не крадущаяся — медленная, с каким-то хозяйским достоинством, как у человека, который идёт по своей земле и никуда не торопится, потому что знает: никуда ты не денешься.
Машина стояла между ними и этим человеком.
Максим оценил расстояние. Человек был метрах в восьмидесяти. «Патрол» — метрах в двадцати пяти от них. Если бежать — они доберутся до машины раньше.
— Бегом, — сказал он. — Все. Сейчас.
Он не ждал. Пошёл первым — не к машине, а наперехват, чтобы остальные бежали за его спиной и он был между ними и этим человеком. Лера уже тянула Катю за руку, Лена с другой стороны, они бежали. Ранко бежал. Марина.
Человек на улице остановился.
Смотрел.
Не бежал следом. Просто стоял и смотрел.
Максим добрался до «Патрола» первым, дёрнул дверь — открыто, он не запирал, — распахнул заднюю дверь:
— Катю внутрь. Быстро.
Лера и Лена загрузили Катю на заднее сиденье. Марина прыгнула следом. Ранко — на переднее пассажирское.
Максим сел за руль, ключи в замок.
Двигатель завёлся с первого раза — хороший знак. Максим не смотрел на человека на улице. Смотрел на дорогу.
— Все внутри?
— Все, — сказала Лера с заднего.
Он дал задний ход, вывернул, поставил на первую и поехал — к выезду из посёлка, в сторону грунтовки, в сторону семидесяти километров до района.
В зеркало он видел человека на улице — тот так и стоял, не двигался, смотрел вслед. Потом посёлок скрылся за поворотом.
— Едем, — сказал Максим, и в этом слове было всё, что он не говорил последние несколько часов.
В машине молчали. Катя дышала ровно. За окнами — лес, лес, лес, серый и бесконечный, как обои.
Максим вёл и не думал ни о чём, кроме дороги.
Они проехали четыре километра, когда дорога кончилась.
Не кончилась — была перекрыта. Поперёк грунтовки лежало дерево — большая сосна, упавшая, или положенная, Максим не разбирался сейчас в причинах. Ствол метра три в диаметре, ветки в обе стороны от дороги уходят в лес, не объехать.
Он остановил машину. Посветил фарами.
Дерево было спилено. У основания — ровный срез, характерный для бензопилы. Свежий, светлый, не успел потемнеть.
— Он знал, что мы поедем, — сказала Лена.
— Он подготовился заранее, — сказал Максим.
— Когда? Он только что стоял на улице.
— Заранее — значит не сегодня. — Максим смотрел на дерево. — Он делает это не первый раз.
Тишина в машине стала другой.
— Он делал это с другими, — сказала Марина тихо. — С теми, кто приезжал раньше.
— Возможно.
— И они не уехали.
Максим не ответил. Ответ был очевиден.
— Что делаем? — спросил Ранко.
Максим думал. Объехать нельзя — лес с обеих сторон вплотную, кювет глубокий. Убрать дерево — вдвоём с Ранко, может, час работы, если найти инструмент. Вернуться в посёлок — туда, где остался Крот.
— Телефон, — сказал он. — Лера, ты звонила в полицию. Они едут — значит, едут по этой дороге. Значит, упрутся в это дерево.
— Или у них другой маршрут, — сказала Лера.
— Позвони. Скажи про дерево. Пусть едут, не останавливаются — и пусть берут пилу.
Лера достала телефон, набрала. Ждала. Максим слышал гудки в тишине машины — один, два, три.
— Не берут, — сказала она.
— Набери снова.
Снова гудки. Потом — механический голос: «Абонент недоступен».
Лера посмотрела на Максима.
— Сеть? — спросила Марина.
Лера посмотрела на значок в углу экрана.
— Нет сети, — сказала она.
Максим взял свой телефон. Проверил. Ноль делений.
— Ранко.
— У меня тоже, — сказал Ранко, не дожидаясь вопроса.
Они сидели в машине посреди карельского леса, в четырёх километрах от посёлка, куда возвращаться не хотелось, и в шестидесяти шести километрах от района, куда ехать было нельзя.
— Вышку мог повредить, — сказал Максим. — Или провода. Он знает этот лес.
— Он знает этот лес восемь лет, — сказала Катя с заднего сиденья. Голос у неё был слабый, но ровный. — Он знает здесь всё. Каждую тропу. Каждый дом. — Она помолчала. — Это его территория. Он так к ней относится.
— Тогда нам нужна его территория, — сказал Максим.
— Что? — спросила Лена.
— Нам нужно место, которое он считает своим и куда не пойдёт.
— Такое место есть?
Катя молчала секунду.
— Завод, — сказала она.
Все замолчали.
— Он запер нас на острове, — сказал Ранко. — Он сам туда не пошёл. Он ждал снаружи.
— Потому что он боится, — сказала Марина. — Он восемь лет живёт рядом с этим местом. Он знает, что там есть. Он не заходит.
— Значит, если мы на острове — он не придёт.
— Но там то, что в подвале, — сказала Лера.
— Которое не выходит за пределы завода, — сказал Максим. — Мы видели это. На берегу нас ничего не тронуло. На мосту — ничего. Оно внутри.
— Ты хочешь провести ночь на острове? — спросила Лена.
— Я хочу провести ночь там, где Крот не придёт, — сказал Максим. — Остров — единственное такое место.
Молчание было долгим. Максим не торопил.
— Мост заперт, — сказал Ранко наконец.
— Лодка утонула, — сказала Марина.
— Есть другие лодки, — сказал Максим. — У рыбаков. У причала видел ещё одну, под навесом. И мост — цепь можно снять изнутри, если мы на острове.
— Максим, — сказала Марина. — Там что-то живёт. Там Катя просидела двое суток и не хотела уходить. Там что-то стояло в пещере.
— Знаю.
— И ты всё равно предлагаешь туда вернуться.
— Я предлагаю выбирать между двумя плохими вариантами, — сказал он. — Крот — это человек с инструментами, который готовился. Завод — это что-то, от чего можно держаться на расстоянии. Мы знаем, что оно не выходит. Мы не знаем, что делает Крот.
— Ты правда думаешь, что этот Крот так опасен? — подал голос Ранко. — Нас шесть человек. Может быть, его не пугают девушки, но нас двое мужчин. Мы сильнее.
Максим чуть помолчал.
— Я бы не опасался, если бы это был человек, которого мы просто встретили на улице. Но он живет здесь. Катя сказала, что знает местность. Готовится. Возможно, пропавшие люди — это его рук дело. Ты сам видел, что он не нападает на нас прямо. Но кто знает, какие он тут расставил ловушки? Останемся в деревне на ночь и можем попасться.
