Пепельная клятва

— На верхней кромке снег с дождём, камнепады и завалы, — Артур поднял глаза, впервые посмотрев старику прямо в переносицу. — И дозорные посты Ордена Тишины на каждой узловой развилке. Вчера вечером там выставили усиленные кордоны с поисковыми собаками и сигнальными жаровнями. Если мосты размыло, почему гарнизон сидит на перевалах в полном железе?

Пальцы Тимура на секунду сбились с ритма чёток. Одна бусина щёлкнула о другую с сухим, нервным треском.

— В горах всегда неспокойно, мастер...

— Ворон, — перебил Артур. — Зовите меня Ворон. Это проще и не требует лишних родословных.

— Мастер Ворон, — повторил Тимур, и в его голосе проступила тонкая, едва уловимая настойчивость. — Мы готовы щедро заплатить за спешку и молчание. Двадцать имперских крон серебром. Половина сейчас, половина у городских ворот Нортпорта. Для наёмника на дорожной станции это полугодовой заработок.

— Двадцать крон — хорошая цена за пару вьюков с контрабандным шёлком, — Артур откинулся на спинку лавки, сложив руки на груди. — Но за беглых магов после катастрофы в Сером Яре платят виселицей без права погребения.

В зале стало тихо. Даже возница в углу перестал храпеть, шумно вздохнув во сне.

Лия не вздрогнула. Но Артур заметил, как побелели её губы. Она медленно перевела дыхание через нос — глубокий, зажатый вдох, при котором плечи не поднялись ни на йоту. По тому, как неподвижно она удерживала плечи, было ясно: дыхание она контролировала намеренно, не давая спазму пройти по обожжённым каналам.

Тимур тяжело вздохнул, опустив ладонь на край стола. Выражение сокрушённой скорби на его лице стало почти осязаемым:

— Значит, вести уже дошли до тракта... Слухи преувеличивают масштабы несчастья, мастер Ворон. В слободе случился пожар. Несчастный случай. Девочка испугалась, её неокрепший дар вышел из повиновения, когда загорелся сарай с сеном. Никакого умысла. Мы бежим не от правосудия, а от слепой жестокости дознавателей. Вы же знаете, как Орден поступает с теми, у кого дрогнула рука. Её запрут в казематах, лишат рассудка, превратят в пустую оболочку. Неужели вы откажете в помощи невинной душе, спасающейся от расправы?

Он говорил гладко, убедительно, взвешивая каждое слово. Это была безупречная, тысячу раз проверенная легенда: безутешный опекун, испуганная сирота, злая судьба. Большинство наёмников с большой дороги проглотили бы эту наживку, прибавив к цене пять монет за риск.

Артур медленно перевёл взгляд с наставника на девушку.

Она стояла молча, опустив глаза в пол. Но в этой покорности не было ничего от испуганной овцы. Челюсти сжаты так, что желваки проступали сквозь тонкую кожу; пальцы левой руки мёртвой хваткой вцепились в ремень сумки, а под ногтями чернела свежая, не отмытая земляная копоть. Не сажа от горящего сена — тяжёлая, жирная зола кремнезёма.

— Почему вы отвечаете за неё? — спросил Артур.

Тимур нахмурился:

— Прошу прощения?

— Вы говорите о ней в третьем лице. «Девочка испугалась», «её дар», «её запрут». — Артур выпрямился, уперев локти в столешницу. — Но по тропе пойдут не ваши благочестивые речи. По тропе пойдут её ноги. И если на подъёме к Чёрной воде у неё сорвётся дыхание или откажут каналы, вытаскивать её из ущелья придётся мне, а не вашим чёткам.

Он посмотрел прямо в лицо Лии:

— Сядьте.

Она помедлила секунду, бросив быстрый, колючий взгляд на Тимура, затем отодвинула табурет и села. Движение вышло резким, неловким, от отдачи в пояснице она едва заметно прикусила нижнюю губу, но не издала ни звука.

— Сколько миль вы прошли пешком этой ночью? — спросил Артур.

— Двенадцать, — ответила она.

Голос оказался глухим, простуженным, пересушенным гарью, но в нём не было слезливой дрожи, которую пытался навязать старик. Чистая, сухая констатация факта.

— Лошади сдохли на гати, — продолжила Лия, глядя Артуру прямо в глаза. Глаза у неё были тёмно-карие, почти чёрные, с расширенными от истощения зрачками. — Мы шли через бурелом. Воды нет с полуночи. Каналы забиты пеплом, правая рука не держит кружку. Если мы пойдём верхом, мне понадобится привязь к седлу на крутых спусках.

Артур усмехнулся углом рта:

— Честно. Уже лучше. А что с головой? Сознание плывёт?

— Плыло три часа назад. Сейчас держу фокус. Если начнётся приступ тошноты, я предупрежу за пять минут до обморока, а не упаду под копыта.

— Лия, дитя моё, мастеру не обязательно знать все подробности твоего недуга... — с мягким укоризненным нажимом вмешался Тимур.

— Обязательно, — отрезал Артур, не оборачиваясь к старику. — На маршруте третьего уровня сложности проводник обязан знать физический ресурс каждого ствола и каждой ноги. Если вы соврёте о её состоянии, мы ляжем всем отрядом на первом же скальном карнизе.

Он поднялся из-за стола:

— Ждите здесь. Закажите горячей каши и промойте ей руки тёплой водой с содой, если у трактирщика найдётся. Мне нужно десять минут.

— Вы согласны? — в глазах Тимура мелькнул хищный, расчётливый огонёк.

— Я сказал: ждите. Договор не подписан, пока я не проверю погоду и почту.

Артур не стал дожидаться ответа. Развернувшись, он шагнул в полутёмный коридор, ведущий к задней половине станции.

У дорожного смотрителя «Глухого поста» была отдельная конторка — глухая каморка без окон, пристроенная к бревенчатой стене конюшни. Здесь пахло сургучом, сырой кожей почтовых сумок и дешёвым табаком. Смотритель, плешивый старик с бельмом на левом глазу, дремал на конторском сундуке, положив под голову засаленный полушубок.

Услышав шаги, смотритель вскинулся, потянувшись к железному колокольчику, но, разглядев Артура, опустил руку и сипло сплюнул в угол:

— А, это ты, Ворон... Чего бродишь до света? Лошадей твоих овсом накормили, плата за стойло до полудня внесена.

— Почтовый гонец из Белых Верей был ночью? — спросил Артур, останавливаясь у конторки.

— Был. В третьем часу пролетел на взмыленной кобыле, сменил упряжку и ушёл на Нортпорт. Оставил пакет для станций первой категории. Сказал, чрезвычайный циркуляр с курьерской печатью.

Смотритель полез под конторку, достал тяжёлый железный ларь с навесным медным замком, провернул ключ и извлёк плотный конверт из серой непромокаемой парусины. Конверт был запечатан не обычным красным воском дорожной службы, а чёрной смоляной мастикой с треугольным оттиском: колокол без языка.

Знак спецуправления.

— Тебе-то какое дело до казённых бумаг? — проворчал старик. — Ты ж теперь вольная птица, наёмник без патента.

Артур молча бросил на конторку серебряную полкроны. Монета глухо звякнула о полированное дерево.

Смотритель сгрёб серебро в кулак, не глядя, и отвёл глаза в сторону:

— Смотри сам. Только печать не взламывай, мне её к вечеру квартальному дознавателю сдавать.

Артур взял конверт. Мастичная пломба была надрезана сбоку тонким лезвием — смотритель уже сам сунул туда нос до рассвета. Артур аккуратно отогнул край парусины и вытянул сложенный втрое лист пергамента.

Первая страница — стандартная розыскная ориентировка. Чёрная типографская краска ещё пахла свежим олифовым лаком.

«Всем постам, заставам и досмотровым разъездам северного сектора. Задержание первой категории. Доставить живой, в сознании, без применения разрушающих обсидиановых колодок общего типа. Любое причинение необратимого вреда здоровью субъекта рассматривается как государственная измена».

Ниже шло имя: «Лия Драго. Двадцать семь лет. Носитель огневого спектра».

Артур замер. Его взгляд прикипел к фамилии.

Драго.

Старый, угасший дворянский род из Озёрного края. По официальным реестрам Магистрата, последний прямой носитель этой крови сгорел во время великого прорыва двадцать лет назад, когда Орден Тишины только выстраивал первую сеть подавителей. Если девчонка действительно носит эту кровь... Значит, её не просто прятали в глухой слободе. Её держали в резерве.

Он развернул лист дальше.

Под описанием примет был подколот второй документ — тонкий, хрустящий лист с водяными знаками закрытой канцелярии. Приложение особого протокола.

В самом низу, под короткими строками предписания, стояла размашистая, острая подпись, сделанная фиолетовыми чернилами.

Эдгар Дарнелл.

Глава спецуправления Ордена. Человек, под началом которого Артур прослужил семь лет в инженерном корпусе. Человек, который лично утверждал чертежи сигнальных ретрансляторов и узловых станций слежения, когда они опутывали Астерру сетью контрольных постов. Дарнелл никогда не ставил свою подпись на розыскных листах беглых травниц или деревенских ведуний. Его уровень — масштабные стратегические проекты, закрытые бюджеты Королевского Магистрата и военные поставки обсидиана с южных рудников.

Зачем главе тайного ведомства девчонка из сгоревшей деревни? Причём живой, любой ценой живой?

Артур перевернул страницу.

К пергаменту была прижата маленькая, сложенная вчетверо служебная записка из плотной вощёной бумаги, запечатанная личной свинцовой пломбой Дарнелла. На ней значился гриф: «Для полевых офицеров и доверенных подрядчиков высшего допуска».

Артур подцепил ногтем край свинца. Пломба хрустнула, поддаваясь.

Внутри было всего три абзаца.

«В случае невозможности эвакуации субъекта живым при угрозе захвата третьими силами, либо при возникновении признаков необратимого, неконтролируемого термического коллапса, создающего прямую угрозу периметру операции, доверенному лицу надлежит привести в действие протокол пресечения. Физическая ликвидация субъекта признаётся допустимой исключительно как крайняя мера предотвращения каскадного резонанса. Доказательством правомочности действия служит настоящее предписание».

Приказ на уничтожение. Тайный, запечатанный пункт ликвидации.

Артур медленно сложил вощёный лист обратно.

Сердце под рёбрами глухо, тяжело толкнулось о грудину. Прямо под ключицей, там, где под кожей залегал неровный пятидюймовый шрам, забитый серой обсидиановой крошкой, отозвался старый, тупой зуд. Фантомная боль от давнего разрыва каналов.

Он знал эту систему насквозь. Он сам помогал её строить.

Орден никогда не давал таких приказов просто так. Если за девчонкой шлют регулярные части с приказом брать живой, но доверенным лицам выдают тайное право перерезать ей горло при первой угрозе срыва — значит, она не преступница. Она инструмент. Калибровочный элемент машины, устройство которой Дарнелл держит в тайне даже от собственных полевых командиров.

«Если я откажусь, — подумал Артур, убирая лист с тайным приказом во внутренний карман куртки, — Тимур наймёт местных головорезов. Или нарвётся на первый же патруль у моста. Её схватят. А если она начнёт гореть от паники прямо на допросе, Фабиан Рот или кто-то из его мясников просто забьёт её обсидиановыми болтами, как бешеную собаку, спасая свои шкуры».

Но было и другое.

Личный мотив, от которого у Артура пересохло во рту.

Дарнелл не забывал бывших подчинённых. Тот факт, что пакет лежал именно на этой станции, на маршруте, который Артур выбрал три недели назад для перегона караванов, не мог быть чистой случайностью. Старик знал, где искать своего лучшего инженера. И бросил наживку.

Артур вернул вскрытый пакет смотрителю, задвинул конверт обратно в ларь и вышел в коридор.

Когда он вернулся в общий зал, Лия уже сидела за столом одна. Перед ней стояла глиняная миска с овсяной кашей, но ложка лежала нетронутой. Девушка держала обеими ладонями глиняную кружку с кипятком, грея онемевшие пальцы о горячие бока посуды. Вода парИла, оседая каплями на её опущенных ресницах.

Тимур стоял у стойки, тихо переговариваясь с хозяином и отсчитывая из кожаного кошеля серебряные монеты за ночлег.

Артур подошёл к столу, сдвинул табурет и сел напротив Лии.

Она подняла глаза. Взгляд был ясным, настороженным, без признаков слабости.

— Твой наставник врёт, — сказал Артур негромко. Голос звучал ровно, не перекрывая шума дождя за стеной. — В Сером Яре горело не сено.

Лия не отвела взгляда. Её пальцы чуть сильнее сжали кружку.

— Я знаю, — ответила она.

— И ты знаешь, кто идёт за вами?

— Отряд в серых плащах. С арбалетами и латунными приборами на треногах.

Артур отметил про себя: латунные приборы. Геодезические мерные рейки спецуправления. Значит, они действительно снимали показания выброса прямо на месте.

— Их ведёт Фабиан Рот, — произнёс Артур, внимательно следя за её лицом. — Человек, который не оставляет за собой раненых. Если нас прижмут к реке, твой наставник станет молиться, а Рот перестреляет лошадей и закроет периметр за пять минут.

— Вы боитесь? — в её голосе скользнула сухая, горькая ирония.

— Я оцениваю риски, девочка. И считаю цену. Двадцать крон Тимура не покроют даже стоимости приличных похорон, если нас возьмут с поличным.

— Тогда почему вы не ушли через заднюю дверь?

Артур помолчал две секунды. Рука во внутреннем кармане куртки коснулась жёсткого края сложенного пергамента. Тайный приказ Дарнелла лежал у самого сердца — холодный, законный, дающий ему абсолютную власть над её жизнью. Привычный протокол безопасности, к которому он привык за годы службы: если объект выходит из-под контроля, объект уничтожается ради спасения остальных. В этом не было злобы. Только трезвый инженерный расчёт.

— Потому что я знаю, как пройти сквозь заставы Рота, — ответил Артур. — Но у меня есть условия.

Лия чуть наклонила голову:

— Слушаю.

— Первое: на тропе командую я. Никаких монастырских молитв, никаких споров о привалах. Если я говорю «бросить вещи и ползти по грязи» — вы бросаете вещи и ползёте.

— Согласна, — сказала она без запинки.

— Второе: если ты почувствуешь, что огонь выходит из-под контроля, ты говоришь мне об этом сразу. Не наставнику. Мне. До того, как твои каналы начнут плавить воздух.

Она посмотрела на него долгим, испытующим взглядом. В глубине её тёмных зрачков мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с глухим недоверием:

— Почему вам?

— Потому что я знаю, как глушить перегрузку без обсидианового ошейника, — Артур чуть расстегнул ворот куртки, показав край тёмного рубца на ключице. Лия мгновенно перевела взгляд на шрам; её брови дрогнули — зоркий взгляд травницы безошибочно определил характер застарелого повреждения. — И третье: мы идём в Нортпорт не по тракту, а через каньон Чёрной воды. Это на два дня дольше, но там нет сигнальных жаровен.

— Мы принимаем эти условия, мастер Ворон, — раздался за спиной голос Тимура.

Старик подошёл неслышно, пряча кошель в складки плаща. Его лицо снова сияло благостной, мягкой уверенностью:

— Мы готовы доверить наши жизни вашему опыту. Господь управит наш путь.

Артур поднялся из-за стола, не глядя на наставника.

— Собирайтесь, — бросил он, подхватывая свои перемёты. — Лошади будут у крыльца через десять минут. Дождь усиливается, это собьёт собакам след на первые три часа.

Он повернулся и зашагал к выходу на конный двор.

Скрытый приказ во внутреннем кармане жёг рёбра сквозь плотное сукно. Артур Ворон снова вошёл в орбиту Ордена Тишины, из которой пытался вырваться последние два года. Но теперь он вёл не просто беглянку.

Он вёл девчонку с фамилией мёртвого рода, за чью голову начальник тайного ведомства назначил высшую цену — и выдал право на казнь без суда.

Глава 3

Лия

К сумеркам второго дня дождь перешёл в мелкую, секущую крупу.

Холодная водяная пыль не падала с неба — она висела в воздухе сплошным серым пологом, оседая на ветвях вековых лиственниц, на кожаных луках сёдел и на мокрой шерсти лошадиных крупов. За семь часов непрерывной рыси по раскисшей глине подол Лииного платья пропитался ледяной жижей по самые колени. Ткань отяжелела, липла к коже, вытягивая остатки тепла из бёдер.

Но хуже холода была отдача.

Каждый толчок копыт по каменистому грунту отзывался в её позвоночнике сухим, колющим ударом. Огненные каналы внутри рук, воспалённые после вчерашней катастрофы, горели тупым, въедливым жаром. Стоило Лие чуть сильнее натянуть кожаный повод, как предплечья от локтя до запястий простреливало судорогой: спазмированные связки сопротивлялись любому натяжению. Подушечки пальцев оставались багрово-синюшными, потерявшими чувствительность. Чтобы не выпустить поводья из онемевших ладоней, Лие пришлось дважды обмотать сыромятный ремень вокруг кистей.

Артур Ворон ехал впереди на полкорпуса.

Его гнедой мерин двигался мерно, тяжело шлёпая широкими копытами по лужам. Артур не надевал капюшона, несмотря на колючую ледяную крупу. Воротник его потёртой кожаной куртки был поднят, широкополая охотничья шляпа надвинута на самые брови, с полей стекали тонкие струйки воды. Он сидел в седле прямо, не горбясь от усталости, и его голова непрерывно, методично поворачивалась из стороны в сторону: взгляд сканировал кромку леса, высоту придорожных насыпей, завалы валежника в лощинах. Ни одного лишнего движения. Профессиональный военный в дозоре.

Позади, держась на почтительном расстоянии, трусил низкорослый серый конёк Тимура.

Старик всю дорогу хранил молчание. Лишь мерный, сухо щёлкающий звук сопровождал его путь: пальцы наставника, скрытые широким шерстяным рукавом, продолжали перебирать обсидиановые бусины. Раз, два, три. Пауза. Раз, два, три. В этом звуке Лие чудилась не молитва, а глухой маятник, отсчитывающий чужое, чуждое им время.

Тропа круто забирала вверх, огибая скальный уступ, поросший цепким можжевельником.

Внезапно Артур поднял левую руку в плотной кожаной перчатке — короткий, рубящий жест «стой». Его мерин замер как вкопанный, даже не всхрапнув: выучка зверя выдавала армейское прошлое куда вернее казённых клейм.

Лия натянула поводья, останавливая свою кобылу. Сердце толкнулось в рёбра, пульс мгновенно скакнул к сотне ударов.

— Что там? — шёпотом спросила она, подъезжая к его стремени.

— Впереди старый таможенный пикет, — не оборачиваясь, тихо ответил Артур. Голос его звучал ровно, сквозь шум дождя и шелест хвои. — Развилка тракта и тропы к каньону Чёрной воды. Там должен был стоять пустой дощатый навес для лесорубов.

— А сейчас?

— Сейчас там дым. И пахнет не берёзовой щепой.

Лия принюхалась, раздувая озябшие ноздри.

Сквозь влажный дух прелой хвои и конского пота действительно пробивался слабый, едкий чад. Знакомый запах. Так пахло вчера на пепелище Серого Яра: серный порошок, пережигаемый в химических лампах, перегретый металл и едкая гашеная известь, которой обрабатывают заражённую почву.

— Орден? — спросил подоспевший Тимур. Старик натянул поводья своего конька, его благостное лицо на мгновение исказилось тревогой. — Мастер Ворон, вы обещали вести нас тропами, свободными от постов.

— Посты выставляют на мостах, — огрызнулся Артур, спрыгивая на землю. Подошвы его подкованных сапог с глухим чавканьем врезались в мокрую глину. — На этой развилке нет моста. Здесь только грунтовка. Спешивайтесь. Лошадей в овраг, под лиственницы. Привяжите к стволам и зажмите морды поводьями, чтобы не заржали на чужой запах.

Он не стал дожидаться, пока они выполнят приказ. Пригнувшись к земле, Артур неслышно скользнул сквозь густые заросли можжевельника к гребню каменистой насыпи.

Лия соскользнула с седла. Ноги отозвались острой болью в онемевших лодыжках, колени едва не подогнулись, но она удержалась за луку, сделала вдох сквозь сжатые зубы и быстро замотала повод вокруг мокрой ветки. Оправив ремень лекарского подсумка на плече — тяжёлый обсидиановый цилиндр привычно давил на подвздошную кость, — она двинулась следом за наёмником.

Тимур попытался перехватить её за локоть:

— Лия, останься у лошадей. Я сам оценю обстановку...

— Я не останусь в слепой зоне, Тимур, — холодно бросила она, выдёргивая рукав из его пальцев. — Если впереди ловушка, мне нужно видеть её своими глазами.

Она поднялась на гребень и опустилась на мокрый мох рядом с Артуром.

Мужчина даже не шелохнулся от её приближения, лишь чуть сдвинулся в сторону, освобождая сектор обзора между двумя замшелыми валунами. От его куртки пахло мокрой кожей, оружейной смазкой и табаком. Тепло его тела в сыром холоде вечера ощущалось почти физически, но Лия усилием воли отогнала это ощущение, сосредоточившись на открывшейся внизу картине.

В сотне шагов под ними, на широкой поляне у развилки дорог, горели три подвесных фонаря с матовыми слюдяными экранами.

Обычный дощатый сарай дорожного пикета был разворочен. Крышу снесли, стропила валялись в грязи, а на расчищенном пятачке стояли два тяжёлых крытых фургона из вываренного дуба, окованных широкими железными полосами. Возле повозок суетились семеро солдат в серых плащах Ордена Тишины.

Но они не несли караульную службу.

Они уничтожали следы.

Двое рядовых широкими совковыми лопатами сбрасывали в глубокую яму обломки почтового возка, разбитого в щепы. Третий методично выливал из медной лейки на остывающее кострище белесый раствор, от которого во все стороны с шипением поднимались густые клубы удушливого пара. Под действием щёлочи обугленные брёвна, земля и следы копыт растворялись, превращаясь в однородную серую жижу без запаха и примет.

У дальней повозки стоял офицер.

Широкоплечий, в суконном мундире со срезанными полковыми нашивками, подпоясанный офицерским портупейным ремнем из чёрной шагреневой кожи. На левой стороне груди тускло поблёскивал вороненый нагрудник с выдавленным клеймом: колокол без языка в треугольнике.

Спецуправление.

Перед офицером на коленях в грязи стоял пожилой возница в разорванном овчинном полушубке. Лицо мужика было разбито в кровь, руки связаны за спиной пеньковой верёвкой.

— ...я ничего не вёз, господин дознаватель, — долетел снизу сиплый, захлёбывающийся голос возницы, перекрываемый шумом дождя. — Траву сушёную везли из Яра... мешки с мукой да старый сундук лекарки...

Офицер даже не наклонился. Он держал в руке широкий лист гербовой бумаги с фиолетовыми строками.

— Где женщина? — спросил он. Голос звучал глухо, размеренно, без злобы — так спрашивают о забытом на складе инвентарном тюке. — Свидетели видели, как она выходила из низины перед зачисткой. С ней был старик.

— Не знаю я! — закричал возница. — Ей-богу, не знаю! Они на станцию ушли, пешком через гать...

Офицер опустил бумагу. Коротко качнул головой солдату, стоявшему за спиной арестованного:

— Протокол закрыт. Материальные носители ликвидировать. Почтовую опись сжечь.

Солдат шагнул вперёд. В его руке блеснуло узкое обсидиановое лезвие на короткой рукояти. Один быстрый, выверенный толчок под левую лопатку — возница лишь дёрнулся, всхлипнул и тяжело повалился лицом в лужу. Ни крика, ни предсмертного хрипа: лезвие из вулканического стекла мгновенно перерезало нервный узел, гася мышечную активность.

Тело тут же подхватили за ноги и поволокли к яме с известью.

Лия похолодела.

Воздух в лёгких словно остекленел. Пальцы правой руки сами впились в мокрый дёрн, сдирая мох до сырой черной земли. Это был старый Михей, возница с мельницы Серого Яра. Утром перед катастрофой он привозил ей сухие цветки ромашки и хвастался новой упряжью. Человек, не имевший отношения к магии, не знавший ни единой формулы, погиб просто потому, что его повозка проехала по той же дороге.

— Они не берут пленных, — прошептала она, и её губы дрогнули от бессильной ярости.

— Они подчищают горизонт, — так же тихо отозвался Артур.

В его голосе не было страха, но желваки на скулах натянулись так, что кожа побелела. Его глаза неотрывно следили за офицером спецуправления:

— Это десятник Галл. Из зачистного дивизиона Фабиана Рота. Профессиональный мясник. Если они жгут почтовые возки и топят в извести свидетелей — значит, операция идёт под высшим грифом секретности. Официальный Магистрат ничего не должен знать.

— Ты слышал, что он сказал? — Лия повернула к нему лицо. — Он искал меня. Но он сказал: «Где женщина?». Не преступница, не поджигательница.

— Спецуправлению плевать на пожары, — отрезал Артур. — Им нужен живой объект. В ориентировке Дарнелла чёрным по белому написано: доставить живой и в сознании. Без колодок.

Лия замерла. Внутри всё сжалось в ледяной ком:

— В какой ориентировке? Откуда ты знаешь текст приказа?

Артур осёкся. На долю секунды в его глазах мелькнуло раздражение на собственную неосторожность.

— На дорожной станции лежала копия розыскного листа, — быстро, холодно произнёс он, не глядя на неё. — Я видел её в конторке смотрителя, пока вы заказывали овсянку. Обычный циркуляр.

Она не поверила. Взгляд травницы, привыкшей замечать микроскопические изменения в теле пациента, зафиксировал: дыхание Артура не сбилось, но мышцы шеи натянулись струнами. Он что-то скрывал. Что-то гораздо более опасное, чем простая сумма задатка.

Но додумать эту мысль она не успела.

Позади них, в зарослях оврага, раздался сухой треск сломанного сука, а следом — глухой, панический всхрап лошади.