Моё бессонное лето

— Малыш, — Женя усаживает меня на шезлонг и садится передо мной на колени, смотрит снизу вверх с мольбой, — малыш, блядь, я так накосячил. Это всё молли, это не я. Это ничего не значит. Я так тебя ждал, каждую минуту смотрел в окно, а потом меня убило. Прости! Это больше не повторится. Никакого допинга больше, обещаю. Мне ничего не нужно. Мне никто не нужен. Ты меня впираешь куда больше.

Женя ласково целует мне ноги и смотрит с раскаянием.

— Ты мне веришь? Скажи, что веришь!

Женя хаотично целует мне ноги и требует сказать, что я ему верю.

Он меня пугает своей настойчивостью и одержимостью с которой он повторяет одно и то же. Будто это самое важное для него сейчас в жизни.

Мне становится больно и стыдно от того, что я его довела до такого состояния. Я же его уже простила, всё было хорошо. Это мои проблемы, что меня что-то спровоцировало и я откатилась. Я не имела права так делать. Дала ему ложную надежду, получается, а потом снова его обвинила. А теперь он так переживает.

— Жень. Жень! Я верю! Верю! Прости меня!

— Малыш, правда? — Он поднимает на меня голову и смотрит с надеждой.

— Да! Иди ко мне, — улыбаюсь ему и уже жажду его губы и вкус колы и харибо.

Женя целует меня с утробным звуком, как будто я ему нужна, как воздух. Зарываюсь в его выгоревшие волосы и чувствую, как по кончикам пальцев пробегает волны эйфории и жар. Да Снова это чувство. Вернулось. С новой силой. Задыхаюсь от эмоций, от его пылкого поцелуя. Сердце стучит, как после забега, и я снова куда-то лечу.

— Малыш, давай сбежим? — Встаёт Женя и тянет меня за собой, а его взгляд мне обещает незабываемые моменты.

8. Средь обольстительных сетей

POV Тата

— Давай! — Закусываю губу, щурюсь на солнце и отчаянно киваю головой. Безумно хочу с ним сбежать. Не хочу его делить ни с кем. Это наш день.

— У тебя вещи какие-то были, я тебя на парковке подожду, — говорит Женя, обхватив моё лицо ладонями.

А я с ним не то что о вещах своих забыла, я даже не помню, как здесь оказалась.

Выбегаю на террасу, собираюсь и выхожу из ресторана. На парковке много машин, и какая из них его, я не знаю.

Стою растерянная у входа и ищу его глазами.

Ко мне бесшумно подъезжает ярко-жёлтая машина, на фарах которой пробегает строка «Bambi taxi».

Начинаю смеяться. Не может быть! Мне чудится? Что это за фокусы? Женя игриво бибикает, и я сажусь к нему в салон.

— Как ты это сделал? Кааак? — Восторгаюсь и осматриваюсь. У него даже машина такая же яркая и удивительная.

— Высокие технологии, малыш, — смеётся Женя, — погнали?

— Погнали. А куда? К тебе?

— Бемби, — с порицанием качает головой, — какая ты нетерпеливая. Ко мне успеем, хочу одно интересное место показать тебе. Хотя ты, наверное, там была.

— Какое?

— Болото. Бемби же любит природу? — Женя неотрывно смотрит на меня и выезжает на шоссе. Кажется, что его, кроме меня, сейчас вообще ничего не интересует, и эта взаимность безумно окрыляет.

— Любит, — довольная подтверждаю его предположение. — Я там не была, кстати. Никто со мной не хочет по эко-тропам бродить. Как ты узнал, что я туда хотела бы?

Реально фокусник, волшебник. Из ничего создаёт музыку, на фарах пишет моё имя, знает наперёд, чего я хочу. Разве так бывает?

— Я не знал, просто чувствую тебя, чувствую, что ты сейчас очень напряженная, возбуждённая, тебе нужно заземлиться. У нас же особая связь. Понимаешь?

— Кажется, да, — соглашаюсь. Он прав во всём. Мне действительно нужно немного успокоиться и расслабиться, — покажи, как писать на фарах. А нарисовать что-то можно?

— Можно, малыш.

Всю дорогу до эко-тропы мы хулиганим и пишем всякую ерунду. У меня буквально только что сбылась моя мечта. Я дурачусь с парнем, и мне фантастически хорошо от этого.

Мы идём по лесу к болоту, держась за руки, и молчим, наслаждаемся спокойствием и умиротворением.

Сегодня так жарко, что здесь практически нет людей, только изредка встречаются пенсионеры, собирающие лечебные растения.

Конечная точка тропы — смотровая терраса посередине болота. На ней сейчас никого, только мы. Я сажусь на перила и болтаю ногами, рассматриваю ядовитые травки, о которых читала на постерах ранее.

— Странная тут атмосфера, тебе не кажется? — Спрашивает Женя.

— Не знаю, вроде поле как поле. Не кажется, что оно таит в себе опасность. Интересно, тут тонул кто-то?

Женя не отвечает мне и достаёт из кармана странный предмет, подносит к губам и начинает играть что-то шаманское.

Музыка разносится по всей долине, и это настолько странно и завораживающе одновременно, что я даже не понимаю, что чувствую.

Просто слушаю его и внимательно слежу за каждым движением, он будто вообще не со мной сейчас, а в своих особых музыкальных мирах.

Какой же он необычный. Я никого подобного не встречала. Сколько же он таит в себе за этой яркой оболочкой.

А папа был бы вообще в полнейшем восторге от такого концерта.

Достаю фотоаппарат и делаю несколько его портретов. Не терпится проявить и посмотреть, что вышло. Он абсолютно прекрасен, когда занят своим делом.

— Что это за инструмент? — Спрашиваю, когда он прерывается. За эти пять, десять, а может и тридцать минут я будто в какой-то транс вошла.

— Варган, хотел тебе поиграть, понравилось? — Хитро смотрит на меня и медленно приближается.

— Ага. Даже словами передать не могу, что чувствую, — ногами притягиваю к себе Женю и обвиваю его. Вдыхаю его аромат, и настроение ещё больше поднимается.

А когда он меня целует, у меня в голове продолжает играть его музыка, погружающая в транс, и я от переполняющих ощущений будто в другую реальность улетаю.

— Малыш, — шепчет мне в ухо, — у меня галлюцинации или там вдалеке за дымкой башня Суарона какая-то.

— Где? — оборачиваюсь, — ааа. Да это же Лахта отсюда виднеется.

— Что это?

— Небоскрёб Газпрома на Приме. В приморском районе, — исправляюсь. — Ты давно в Питере не был?

— Да был зимой. Как-то не замечал. Даже не знал.

— А сейчас, когда ехал, тоже не видел?

— Не видел. Дэмн, очень круто выглядит отсюда. Может, сгоняем?

— Поехали. Проведу тебе экскурсию. Только мне надо переодеться.

Мне так не терпится Жене показать Лахту, что я чуть ли не бегом возвращаюсь к парковке. Наконец-то и я его чем-то смогла удивить.

Мы быстро доезжаем до нас и идём переодеваться. У меня с ним будет настоящее свидание, поверить не могу.

Забегаю к себе на участок, все обедают в саду.

— Тата! — зовёт меня мама. — Ты где была? Ты почему к телефону не подходишь? Мы чуть с ума не сошли, тебя с самого утра нет.

— Мам, я же написала, что пойду фотографировать.

— Рано утром, а сейчас уже четыре часа!

— Телефон сел, — говорю первое, что приходит на ум.

— Следи за зарядкой, Татуль. Мама очень переживала, — мягко говорит папа.

— Хорошо, пап.

— Садись за стол давай, — строго говорит мама.

— А нет, спасибо. Я только переоденусь и уезжаю.

— Не поняла, — округляет мама глаза. В её тоне звучит недоумение. — Куда это ты собралась?

— Женя попросил показать ему Лахту.

— Всё. Закончились твои гулянки. У тебя вступительные на носу. Садись за стол, пообедаешь и пойдёшь заниматься, — безапелляционно заявляет мама, чем безумно радует Олюшку.

Понимаю, что спорить сейчас бесполезно, и послушно выполняю требование.

— Тебе мало было вчера? Опять как собачонка побежала с ним? — наклоняется Оля ко мне и шепчет, как змея.

— Ты ничего не понимаешь, — не реагирую на её яд. Завидует.

Он, наверное, меня уже ждёт, а я здесь сижу и даже написать ему не могу. С каждой минутой начинаю нервничать, а родители вообще не собираются закругляться.

— Пап, — решаю разрядить обстановку, — а Женя играет на варгане. Это так круто!

— Много ума не надо играть на гармошке. Лучше бы институт окончил, — портит всё мама.

— Наташ, — успокаивает её папа, поглаживая по руке, — классный парень. Творческий, успешный. Всё он успеет. Не дурак.

— Очень классный оболтус! И нашей мозги пудрит. Ей заниматься надо, а она шляется не пойми где. Наслушается его и пойдёт в модели или фотографы, а не архитекторы.

Всё ясно, ещё и Оля наверняка масла в огонь подлила.

— Он не оболтус. Он целыми днями работает. За его битами в очереди по несколько месяцев стоят, — начинаю его защищать.

— Прекрасно. А за твоими фотографиями и картинами никто нигде не стоит. Тебе надо поступить в университет. Поэтому собери тарелки и иди заниматься.

— Мам! Я готова к экзаменам! Я три года одно и то же отрабатываю. Пожалуйста, можно я поеду погуляю. Пап, — поворачиваюсь к нему, — умоляю! Я же уже пообещала! Меня Женя ждёт! Пожалуйста!

— Игорь, даже не вздумай её отпускать, — шипит мама.

— Татуль, ну правда надо заниматься. Всего десять дней, и будешь всё лето оставшееся отдыхать.

— Но мне сейчас надо, — уже чуть ли не плачу и поглядываю на участок Жени. Может, он увидит и отпросит меня.

— Ты слышала маму. В другой раз посмотрите кукурузину эту.

— Ну пап! — От досады у меня брызгают слёзы.

Как так можно всё портить? Ещё и Оля довольная, будто в лотерею выиграла. Добивает меня!

— Ты посмотри на неё, Игорь! У неё даже тремор рук! Я не узнаю свою дочь! Может, этот шалопай её уже и на наркотики подсадил?

— Что за бред? Пап! Скажи ей!

— Мда! Ты посмотри, как завелась. Она сейчас вместо поступления нам ещё в подоле принесёт от этого никчемыша!

Ужас. Как же это унизительно и обидно. Я впервые в жизни кем-то заинтересовалась, а она всё портит на корню. Как она не понимает? Ей что, не было восемнадцать?

— Да что с тобой не так? — отчаянно спрашиваю у мамы. Как она может за десять минут знакомства так невзлюбить человека?! Она же даже не знает его. Даже не попыталась!

— Тата! Не повышай на маму голос. Это что за дела? Иди к себе, — строго смотрит на меня папа, — разговор окончен. Никаких гулянок до экзаменов! Всё!

На глазах пелена слёз, и я всё равно вижу довольное Олино выражение лица, озлобленное мамино и разочарованное папино.

А ещё периферийным взглядом вижу жёлтое пятно. Размышляю несколько секунд, встаю из-за стола и удираю к Жене. Плевать. Подумаю о последствиях потом. Сейчас мне надо к нему.

9. Желаньем медленно томим

— Поехали, поехали, — подгоняю Женю, закрывая дверь. За мной, конечно, никто не несётся, но чувство погони всё равно преследует.

— Бемби, ты чего сбежала? — Усмехается Женя и ускоряется с какой-то запредельной скоростью.

— Сбежала. Видишь, даже не переоделась, — указываю на свой пляжный костюм запыхавшимся голосом.

— Я же говорил, что твои предки против меня. Я тебя не достоин. Теперь ещё и проблемы из-за меня будут, — смотрит на меня с искренним сочувствием.

— Мне плевать! Достали! Меня тошнит уже от этих голов. Разбуди меня в пять утра, я тебе нарисую Цезаря, Антиноя и Афродиту с Сократом с каждого угла и с любой тенью.

— Малыш, понимаю тебя, как никто другой! Ты огромная молодец и обязательно справишься, — Женя берёт меня за руку и поддерживает, — а ещё я очень ценю, что ты ради меня рискнула!

Какой же он крутой! Как с ним комфортно! Наконец-то у меня появился человек, который поддерживает.

— Спасибо тебе! Мне правда важно было это услышать!

— Это тебе спасибо, бемби! Знай, что я с тобой! Ты всегда можешь ко мне обратиться.

Женя притягивает меня к своему боку и приобнимает меня. Мысли о поступлении в Москву всё навязчивее звучат в моей голове. Надо решаться. Я ещё успею на вступительные.

— Хочу тебе показать кое-что, — говорит Женя, прислоняясь губами к моему лбу, — это черновик. Я только начал. Но мне важно твоё мнение.

Он включает бит, где звучат одни басы и барабаны. Никаких инструментов нет. Я жду, когда начнётся хоть какая-то мелодия, но её нет.

— А это всё?

— Я же сказал, что это черновик. Не понравилась, ясно.

Он меняется в лице, включает громко трэп и на меня вообще не смотрит. Демонстративно копается в навигаторе.

Мне дико стыдно, что я так себя повела. Он же сказал, что это черновик, а я его не похвалила.

Он меня так поддержал, а я всё испортила.

— Жень, — кладу руку ему на плечо, но он не реагирует и её отбрасывает.

Ну какая я дура. Неужели нельзя было как-то мягче спросить про минус? Всем своим видом дала понять, что мне не понравилось и я не поняла.

Он же меня простит или это всё?

Может попросить высадить меня?

Как-то в один момент атмосфера испортилась. Точнее, я её испортила. И связь между нами будто прервалась.

Я даже телефон с собой не взяла, чтобы такси вызвать, если что. И карточка в нём. Ну что я за дура такая? Ни денег, ни телефона.

От безысходности смотрю в окно и надеюсь, что он скоро отойдёт. Или я ещё раз попробую извиниться и отогреть его. Я же муза, я должна быть мудрее.

В гнетущей тишине мы доезжаем до Лахты.

Он паркуется и выходит из машины. Вылезаю вслед за ним и думаю только о том, чтобы он скорее меня простил.

Каждая минута в этой тишине для меня невыносима.

Он смотрит на меня таким тяжёлым взглядом, что я хочу провалиться сквозь землю, но хотя бы смотрит, а не просто молчит.

Обходит меня, как навязчивую муху, и открывает заднюю дверь. Мне кажется, что я его так раздражаю, что мне лучше уйти.

Зачем я его нервирую. Надо просто поехать домой. Может, он завтра будет в более благоприятном настроении.

Но я же его расстроила, наверное, и мне надо его развеселить.

— Тут ветрено, малыш, — чувствую, как мне на плечи ложится куртка и он чмокает меня в затылок.

Озадаченно оборачиваюсь и смотрю на него. Его взгляд смягчился. Выражение лица больше не отстранённое, и он хитро улыбается мне.

Подходит ко мне, кладёт большой палец мне на губу и оттопыривает её. Завороженно смотрю за его пальцем и не понимаю, что он хочет.

Он хмыкает, берёт меня за руку и ведёт к Лахте.

Фух. Простил. Как будто груз с плеч упал.

И вот снова я замечаю красоту вокруг и слышу крик чаек. И даже солнце светить ярче начинает и ветер теплее дуть.

— Жень, прости меня, пожалуйста! Мне очень понравился минус. Прости, что неправильно выразилась.

— Малыш, — дёргает меня за руку и впечатывает в себя. Шепчет прямо в губы, сводя моё тело с ума. Я чувствую мурашки даже на лице. — Поцелуй меня и всё.

И я целую. И снова наслаждаюсь вкусом колы, харибо и Жени. И снова чувствую, как лечу.

Мы никуда не торопимся, наслаждаемся друг другом. И я даже постанываю от удовольствия. С ума схожу от его мягких губ и нашего тягучего, как ириска, поцелуя.

Моё тело снова дрожит. Так сильно, будто под нами метро проезжает. Если бы не Женя, я, наверное, не удержалась бы на ногах.

— Пойдём, бемби, — он отстраняется и шепчет мне в висок, согревая своим дыханием.

Я теперь знаю, что значит выражение «бабочки в животе». У меня сейчас в животе настоящий инсектарий с тысячами бабочек.

У меня и у самой будто крылья выросли.

Женя впечатлён набережной, башней и видом. Небо нам благоволит и сгущается. В Лахте отражаются зловещие тёмные облака.

— Охуенно! Там есть смотровая?

— Да. Пойдём.

Женя включает камеру и снимает кружочки для своих фолловеров. Показывает и меня. Называет своей малышкой и постоянно говорит «мы». Ошалеть.

— Вы не сделаете нам фото на память? — Просит у каких-то девушек и целует меня на лестнице, ради которой все сюда приезжают.

Лифт несёт нас с сумасшедшей скоростью наверх, у меня закладывает уши, и я понимаю, что он моё настроение возносит ввысь куда быстрее.

Когда мы выходим на смотровую, у меня кружится голова. Я даже понять не могу, это от эмоций или от высоты.

Я была здесь уже несколько раз, но сейчас по моим ощущениям она на сотни метров выше. Я парю над Питером.

А Женя не смотрит на ошеломительный вид под нами, он пристально смотрит мне в глаза. Слишком долго, он не даёт разорвать контакт и отвезти свои. И я совсем не понимаю, что выражают его серо-зелёные глаза.

— Что? — Не выдерживаю и спрашиваю.

— Дэмн! Ты очень красивая. Совершенно особенная. Я таких никогда не встречал. На тебя хочется постоянно смотреть, а потом вспоминать тебя и творить.

— Поэтому ты меня выбрал из всех?

Я помню, как на него смотрели девочки на пляже. Как клеились к нему на пати. Замечала, как те, что катались с ним рядом, то и дело норовили проехаться и показать себя.

— Я тебя не выбирал. Это ты меня выбрала и не оставила шанса, Тата. Муза сама пришла к мастеру.

С ума сойти.

— Пойдём я тебе покажу настоящий вид? Тут круто, но вид с думской башни лучше, — предлагаю ему. Хочу показать все свои любимые места.

Мы целуемся здесь для галочки. Делаем фотографии и убегаем.

Мы гуляем всю ночь напролёт. Я показываю ему самые крутые крыши и лучшие виды, дворы-колодцы, парадные.

Первый раз в жизни мне удаётся потусить ночью на Рубинштейна и напиться там.

— Ты каталась когда-нибудь на гидроцикле по Неве?

— Нет! — Смеюсь, — ты можешь себе представить моих родителей и гидроциклы?

— Поедем завтра же! Это нереально круто, малыш.

Мы бросаем машину в городе и Женя вызывает нам такси.

Приезжает большой минивэн, в котором мы садимся спиной к водителю.

Женя включает свой плейлист и мы вылезаем в люк. Никогда так свободно себя не чувствовала.

Безумие. Мне бы хотелось так отметить выпускной, а вместо этого у нас был скучный банкет в Il Lago с классическим оркестром. Я сегодня сбежала от родителей, всю ночь лазила по крышам и всем злачным местам и завершу ночь дома у парня, от которого я без ума.

Надо поделиться этим с Женей.

Спускаюсь в люк и сажусь прямо на Женю сверху.

— Знаешь, у меня сегодня был настоящий выпускной! Ты устроил мне просто разрывной день! Спасибо! — говорю шёпотом ему в губы, также как он делал ранее.

Алкоголь бушует в крови и полностью снимает стеснение и запреты. Музыка управляет моим телом и я танцую сидя на Жене. Его руки плавно скользят по моему телу и мне безумно хочется чувствовать их на коже, а не через одежду.

— Малыш, — прикусывает мне нижнюю губу и влажно целует. Зарывается рукой в моих волосах и крепко меня держит.

Бабочки опять начинают порхать внизу живота. Я точно знаю, как хочу закончить этот день. Вжимаюсь в Женю, чувствую его эрекцию и трусь об него. Тело прошибает током от этого соприкосновения.

Он требовательно хватает меня за бедра и задает темп, имитируя между нами секс. И я подхватываю его и со стонами врезаюсь в грубую ткань его джинсов.

Как он целует, вылизывает, прикусывает. Мне так жарко, так тяжело дышать. Скорее бы уже. Это всё чего я хочу. Это единственно правильное, чем я должна заняться.

Когда я отрываюсь от его губ, чтобы немного отдышаться, смотрю в окно, понимаю, что мы уже скоро приедем. Не могу дождаться.

Он запускает руку под мою рубашку и кладёт ладонь на мою грудь. Кружит пальцами по соску, играет на мне, как на своей медиа-клавиатуре.

Шипит в рот свои грязные рэперские словечки и обещает незабываемую ночь.

Машина останавливается у его дома, он открывает раздвижную дверь и вытягивает меня на ночную прохладу.

Впечатывает в забор и начинает целовать шею. Тело опять дрожит, дыхание сбивается. От мурашек щекотно, а от влаги в белье некомфортно, мечтаю его снять, почувствовать на себе его руки. Его всего.

— Нас увидят, — прерывисто хриплю, — пойдём скорее.

— Всё-всё! Не могу тобой надышаться! Ты такая сладкая! Иди! Спокойной ночи! — окатывает меня, как из шланга водой.

— Спокойной ночи? Мы не пойдём к тебе?

— Малыш! Обязательно пойдём, но не сегодня! Мы должны лучше узнать друг друга. Куда ты торопишься? Иди спать, бемби!

— Я что-то не так сделала?

— Тата! — Произносит жёстко, — иди спать! Не будь навязчивой! Ты же особенная! Не опускайся!

Женя закуривает и уходит на свой участок, закрывая у меня перед носом калитку.

Я спускаюсь на корточки по забору и не могу понять. Я что, не достаточно хороша для него?

10. Наслаждаясь не любя

POV Тата

Я с надеждой смотрю на калитку Жени. Кажется, он сейчас выйдет и скажет, что пошутил. Я отчаянно жду, когда он выйдет, но тщетно.

Меня снова трясёт так, что мне даже страшно становится. Я сижу на холодной сырой земле и не могу встать. Тело меня не слушается. Обнимаю себя, стараясь унять дрожь, но ничего не выходит. Наверное, со стороны я напоминаю наркоманку. Трясусь, качаюсь из стороны в сторону и бормочу себе под нос бессвязный бред.

Я не знаю, сколько сейчас времени. Четыре утра, шесть, а может быть, восемь. Только страх уснуть под забором и опозориться перед соседями даёт мне силы встать и зайти на свой участок.

Жутко хочется выпить горячего чаю и встать под душ. Мне жизненно необходимо соскребсти его запах с себя, снять свои мокрые трусы и поспать.

Такая брезгливость к себе проснулась. Пьяная распущенная девка. Сама вешалась на парня. Да так откровенно, что он от меня сбежал. Это же надо было так опуститься.

Как мне себя перед ним реабилитировать? Наверное, никак, думает, что я разбитная девица. Дура. Подумала, что раз он такой весёлый, свободный и с татуировками, то он не заморачивается. Как бы не так. Как раз он разборчивый, а я показала себя с худшей стороны.

— Танечка, — выбегает мама из дома, — детонька! Я так переживала! Ты в порядке? Тебя не изнасиловали? Ты так плохо выглядишь!

Из меня вырывается смешок.

— Нет, мама, меня не изнасиловали. Всё в порядке. Прости, что убежала.

— Об этом позже поговорим. Главное, что целая и невредимая!

— Я в душ. Можно мне чай?

— Да. Мы скоро садимся завтракать. Приведи себя в порядок, пока папа не увидел, и подходи.

Киваю маме и плетусь в душ. Значит, она волновалась. Так переживала, что даже не злится. Надо же.

Интересно, а если бы я пришла в час, а не в восемь, она бы такая же добрая была? Что-то подсказывает, что она просто уже все стадии прошла.

Сколько же я под забором просидела? Быстро скидываю с себя одежду, пропитанную запахом Жени, и ступаю под горячие капли.

Остервенело тру свою кожу мочалкой и выливаю на себя практически весь флакон геля.

Вода будто смывает с меня опьянение. И алкогольное и любовное. Дура. Полная дура.

Поеду завтра на занятия в художку и останусь в городе. Скажу предкам, что мне надо перед вступительными каждый день ходить на допы. С глаз долой — из сердца вон.

Как бы я себя непристойно не повела, но не оставлять же меня одну. Всё.

— Татуль, — обращается папа, — мы посовещались с мамой и решили тебя не наказывать. Но надеюсь, ты понимаешь, что никаких вечеринок до экзаменов. Сначала голову заканчиваешь, потом все остальные дела.

Равнодушно киваю и цежу свой крепкий сладкий чай. Больше ничего не лезет.

Я и не собиралась больше гулять. Всё! Хватит. Нагулялась. Аж парня отпугнула.

Выспавшись, сажусь за голову Давида. Выставляю себе правильный свет и настраиваюсь на кропотливую работу. Мама сказала рисовать на время. Выставляю таймер и приступаю к построению.

Голова отдыхает, когда руки заняты, я полностью погружаюсь в процесс и расслабляюсь впервые за эти безумные сутки.

Я переживала, что моя дрожь не пройдет и это будет мне мешать, но нет. Всё нормализовалось.

Спустя пять часов приступаю к штриховке.

— Хэй, бемби, — слышу сзади себя голос и вздрагиваю.

Я уже с ума схожу?

Оборачиваюсь и понимаю, что нет.

Занавески моей комнаты колышутся, и между ними стоит, опершись на подоконник, улыбающийся Женя. Да ещё и с букетом полевых ромашек.

— Что ты здесь делаешь? — Стараюсь спросить и строго и равнодушно, не отрываясь от рисунка.

— Пришёл к своей музе. Соскучился. Весь день тебя не видеть пытка для мастера. Это тебе, — кладёт букет на подоконник и хитро улыбается мне.

— Мм. Я занята.

Слышу, как подступает ко мне.

— Дэмн! Как ты рисуешь! Ты такая талантливая! А какая красивая в этот момент. Я пятнадцать минут за тобой подглядывал. Глаз не отвести.

Женя с интересом заглядывает мне за плечо и смотрит на рисунок.

Меня будто на батуте подбрасывает вверх. Или даже на катапульте, как в Диво-острове.

Он пришёл. Он хвалит меня, снова называет музой и говорит, что любовался. Боже! Он не считает меня падшей. Значит, у меня есть шанс. Я ему сильно нравлюсь и просто из-за нетрезвых навязываний он от меня не откажется. Снова чувствую своих бабочек и тепло в душе. Радость будто снова возвращается в каждую клетку.