Волчья Падь. Легенды таёжной земли

Охотник присел на край койки, достал из запазухи флягу с медовухой и показал больному. Тот кивнул:

— Груша, принеси посуду.

— Тебе нельзя, — отозвалась жена.

— Пожалуйста.

— Иду.

Женщина медленно поднялась, достала с полки две глиняные кружки, тяжело шагая подошла к койке, вручила их Игнату.

Назар, увидев лицо жены, приподнялся на локте:

— Что? Пора?

— Сегодня, кажись, — ответила Груша. — К ночи.

— Баню готовить надо, — сказал муж и попытался встать. — Снегу натаскать в шайку.

— Лежи, — тронул его за плечо Игнат. — Сам натаскаю. Где вёдра?

— В предбаннике, — женщина отправилась к дверям.

— Мать, не скачи больно-то, Игнат найдёт.

— Найду, Груша, сиди дома, — отозвался охотник.

Он натянул полушубок, шапку и вышел.

Груша перевела дух, прижала ладони к животу:

— До вечера потерпи, сыночек.

Она подошла к красному углу, у икон ровно горела лампада. Огонёк тёплым мерцанием освещал лик Божьей Матери.

Женщина перекрестилась:

— Богородица-заступница, помоги нам.

Дверь распахнулась, в избу ворвался клуб морозного пара.

Вошли девочки, раскрасневшиеся, весёлые. С рукавиц и валенок закапала талая вода.

— Маменька, — позвала Маняша. — Там дядя Игнат в нашу баню снег таскает.

— Таскает.

— Почему? — удивилась она.

— Глупая ты, Манька, — ответила за мать Дашутка.

— Не ссорьтесь, — вздохнула Груша.

— Братик просится, да? — спросила Дуняша.

— Да. Тятька болеет, дядя Игнат на подмогу пришёл.

Женщина сидела на лавке, прижимая руку к пояснице. Она переждала тянущую боль, выдохнула и тихо сказала:

— Дашут, беги к бабке Стеше. Пущай приходит. К ночи, видать, пора будет. И скажи, что тятя проснулся.

Девочка кивнула и выскользнула за дверь, спустилась по ступенькам, выскочила во двор. Побежала к калитке и врезалась в Игната, несущего полные вёдра снега. Шапка чуть не слетела с её головы.

— Ты куда, Дашка?

— К бабке Стеше, — бросила она и побежала дальше.

Мужчина что-то хотел сказать, но девочка уже скрылась за поворотом.

— Ну беги, беги, — сказал он вслед.

Дашутка влетела в дом повитухи не постучавшись. Щёки румянились от мороза, девочка запыхалась, часто дышала.

— Баба Стеша, маменька прислала меня.

— Что, тятька очухался?

— Да! — задыхаясь, ответила Даша. — И братик тоже сегодня родится.

— Дождался, Назарка, — ухмыльнулась баба Стеша. — Ну добро, к вечеру буду. Беги домой, скажи.

Дашутка кивнула и выбежала обратно в мороз.

А бабка принялась собирать свой мешок: чистые тряпицы, сбор травяной, ножницы, нитки.

— Дай Бог, родим сегодня крепкого пострелёнка. Богородица-заступница, помоги, — она подошла к иконам, перекрестилась три раза и низко-низко поклонилась.

__________

Дверь отворилась, и в избу, стряхивая снег с пухового платка, вошла баба Стеша. За спиной у неё висел холщёвый мешок.

— Ну что, Груша, ты, говорят, родить надумала?

— Надумала, — чуть улыбнувшись, ответила женщина. — Часто уже, — кивнула она на живот.

Назар сидел на койке, напряжённо переводя взгляд с жены на бабку и обратно.

Дуняша с Маняшей пеленали кукол, Дашутка сидела рядом с матерью, временами поглаживая её то по руке, то по спине.

Повитуха разделась, прошла к рукомойнику, долго и старательно мыла руки — с мылом, шаркая шершавыми ладонями. Потом вытерла их о чистое полотенце, висевшее тут же на гвозде, и только тогда подошла к роженице.

— Сейчас мы посмотрим, где там твой пострел, — она достала из своего мешка какую-то трубку, приложила один конец к животу, ко второму прислонилась ухом. Затем аккуратно ощупала живот.

— Не торопится дитё. Сиди пока.

— Чаю налью, — поднялась Груша с сундука.

— Не откажусь, — ухмыльнулась бабка и пошла проверить Назара.

Она подошла к койке, задёрнула занавеску.

— Что, голубчик, грудина болит?

— Болит, — отозвался Назар.

— Хорошо, — сказала бабка, доставая тряпицы из мешка. — Живой значит, — и засмеялась.

Мужчина усмехнулся в ответ, но закашлялся и схватился за грудь.

— Рано тебе хохотать. Сейчас замотаю — полегше будет. Подсоби-ка.

Назар с бабкиной помощью стянул рубаху. Старуха осмотрела его, достала густую жирную мазь и привычным движением принялась втирать её в рёбра охотника. Он кривился от боли, закусил губу, но молчал, временами тяжело вздыхая.

Затем баба Стеша туго замотала его грудь тряпицей.

— Ну как? — спросила она, явно довольная своей работой.

— Нормально, — отозвался больной.

— Баба Стеша, — позвала Груша. — Чай готов.

Старуха вышла, снова вымыла руки и уселась за стол.

Хозяйка достала сушёную морошку, сало, мёд. Поставила перед старухой глиняную кружку и налила густую заварку.

— Ох, ягоды я люблю. Старая уже, а до сладкого как дитё малое, — хохотнула повитуха.

— Лист малиновый пила, как я учила? — обратилась она к Груше. — Не первый раз, знаешь уже.

— Пила, — кивнула женщина.

— Добро, — баба Стеша перекрестилась. — Дай Бог, родим мальца сегодня, — и громко швыркнула чаем.

Вскоре женщины засобирались в баню. На улице уже потемнело. — Дашутка, уложи сестёр спать, — попросила Груша.

— Но я думала с тобой пойду, — ответила девочка, прижимая к себе материнскую руку.

— Там без тебя справимся, — Груша погладила дочь по макушке. — Ты мне тут подсоби, добро?

— Добро, — сказала Дашутка. — Девки, бегом спать!

Баба Стеша с Грушей рассмеялись, Назар от смеха и боли закашлялся на койке.

— Груня, я спать не буду, — отдышавшись, сказал охотник. — Помолюсь тут.

Женщина кивнула и медленно вышла следом за повитухой.

__________

Баня уже протопилась, в предбаннике было прохладно, пахло дымом и берёзовым веником.

Пар повалил, когда баба Стеша отворила тяжёлую дверь.

— Ну, Аграфена, раздевайся, — скомандовала старуха, скидывая платок.

Груша стянула с себя шубейку, сарафан и осталась в рубахе.

В этот момент накатила очередная схватка, скрутила женщину, и она застонала, согнувшись.

— Полезай на полок.

Роженица, переваливаясь, прошла в жаркое нутро бани.

Взяв Грушу под локоть, баба Стеша помогла ей подняться.

Женщина села на горячий полок и ощутила приятное тепло. Мышцы начали расслабляться, на душе стало спокойней. Груша радовалась скорой встрече с сыном.

Повитуха поставила рядом деревянную кадушку, наполненную водой, приготовила чистые тряпки, ножницы, нить для пуповины.

— Давай, Аграфена, теперь твоя работа. Рожать ты умеешь, а я подсоблю.

Груша кивнула, облизнула пересохшие губы. Пар клубился под потолком, а за толстыми стенами бани завыла метель.

__________

Назар сидел в тишине, дети уже спали. Дашутка долго не хотела ложиться, думала братика дождаться, но отец настоял. Тогда девочка легла на лавку и велела побудить, когда Матвейка родится. На том и порешили.

— Долго нынче Груша моя мается, — беспокоился мужчина. — Так и петухи скоро запоют.

Лежать мочи не было. Он, кряхтя и морщась от боли, поднялся с койки. Медленно дошёл до дверей, накинул на плечи полушубок, держась за стену спустился с лестницы и побрёл к бане.

— Баба Стеша, что там? — приложившись ухом к двери, спросил он.

Из бани доносился слабый стон жены.

Старуха выскочила в предбанник:

— Плохо дело, Назар, — затараторила шёпотом повитуха. — Не можем родить, большое дитя, видать. Измаялась девка уже вся, сил нет.— Назар, — позвала Груша.

Он вошёл в баню, теплом обдало лицо. На полке лежала жена в исподней рубахе, волосы прилипли ко лбу и щекам, губы побелели. Она крепко вцепилась рукой в край доски.

— Саяна... — мужчина замер.

— Дух леса сына хочет забрать, — тяжело дыша, прошептала она. — Онгона принеси с моего сундука.

— Саяна, ты же крестилась, — оторопел муж.

— Неси! — из последних сил рявкнула женщина.

Назар, не чувствуя боли, ринулся в избу, распахнул сундук жены и начал вытряхивать оттуда вещи. На пол упала фигурка.

Он схватил её и, не одеваясь, рванул обратно.

— Вот, это ты просила? — Назар вложил деревянного волка в горячую Грушину ладонь.

— Да, — выдохнула женщина. Она не посмотрела на мужа, только крепко сжала фигурку.— А теперь уходите.

Глава 5 Незримая битва

— Груша, как ты одна здесь? — Назар встревоженно глядел на жену. — Не уйду!

Баба Стеша загородила собой роженицу и мягко сказала:

— Она мать, Назар, ей лучше знать. В предбаннике обождём.

Старуха взяла его под локоть, но мужчина выдернул руку.

— Тэнгэри минии! (Боже мой, Небеса мои!) — прокричала Груша из последних сил. — Намайе орхёо! (Оставьте меня!) Убирайтесь!

Назар побледнел, увидев перекошенное лицо жены. Она откинула голову на берёзовый веник, тяжело и часто дышала, схватившись за живот.

— Шустрее, ну! — баба Стеша схватила Назара за руку и потащила на выход, затем обернулась: — Мы в предбаннике обождём, родная.

Перекрестила Грушу, вышла и плотно захлопнула за собой дверь.

Мужчина стал как вкопанный перед дверями, со лба капал пот, лютая дрожь охватила его.

— А если не сможет? — шёпотом обратился он к старухе.

— На всё воля Божья, — вздохнула баба Стеша. — Молись, Назар. Как умеешь, молись.

Мужчина упал на колени и отчаянно начал читать молитвы — все, которые помнил.

Баба Стеша стояла рядом, шептала молитву Богородице.

__________

Груша осталась одна в бане. Пар клубился под потолком, оседал на стенах, стекал каплями по её лицу.

Женщина села на полок, обхватив тугой живот, шепча только ей понятные слова, и вдруг замерла.

Показалось, что в бане стало темнее, пар сгущался, превращаясь в серые клубы. Из угла потянулась к ней лапа — большая, серая, с выпущенными когтями. Волчья лапа...

Груша хотела закричать, но грудь сдавило, голос пропал. Лапа потянулась к её животу.

— Не отдам, — наконец выдохнула она. — Не тронь, проклятый!

Женщина сжала онгон так, что дерево впилось в ладонь, и заговорила хрипло, громко:

— Энэ миний хүү! Энэ миний цус! Яба саашань! (Это мой сын! Моя кровь! Уйди!) Би бусаажа үгэхэгүйб! (Я не отдам!)

Лапа дёрнулась, но не исчезла. Груша почувствовала, как холод проникает в живот, скручивает внутренности. Она закричала:

— Тэнгэримни, шагнагты! Минии тэнгэри, хамгаалыт! (Небо моё, услышь! Небо моё, защити!) — и подняла онгон над головой.

Пар рассеялся, лапа исчезла. Осталась только боль — острая, режущая.

Женщина упала на спину, на мокрые доски полка, и взвыла.

Но вой тот был победителя. Не Груша — Саяна отвоевала своё дитя в этой битве.

— Бабка Стеша! Иди сюда — сына рожать буду!

Старуха ринулась внутрь, захлопнув дверь прямо перед носом Назара. Мужчина остался стоять снаружи, дрожащими руками оперевшись на дверь. От бессилия он зарыдал.

— Давай, голубка моя, я с тобой, — сказала баба Стеша, засучивая рукава. — Тужься крепко!

Груша закричала — низким, звериным криком. Вцепилась в край полка, отчего пальцы побелели. В другой руке она держала фигурку.

— Давай, — крикнула бабка. — Ещё разок, последний!

Женщина рванулась вперёд, выдохнула и почувствовала, как тяжесть внутри отпустила. Осталась пустота и облегчение. Груша обессиленно откинулась на спину.

В тот же миг тишину разорвал крик — крепкий, звонкий. Младенец плакал, втягивая воздух грудью. Он дрыгал ножками и сжимал кулачки.

— Умница, — улыбаясь, похвалила повитуха. — Не мудрено, что родить не могла. Щёки, видать, не пролезали, — она засмеялась, укладывая младенца с пуповиной на материнскую грудь. — Сын у тебя - крепкий, в Назарку. Гляди, кулачищи какие!

Груша прижала к себе младенца, закрыла глаза, по щекам текли слёзы.

Рядом лежала деревянная фигурка волка, сбоку которой темнела тонкая, едва заметная трещина.

— Шоно, — шепнула Груша. — Ты будешь Шоно.

Младенец открыл глаза — тёмные, глубокие, как у неё. Он смотрел на мать взглядом взрослого человека.

Баба Стеша выглянула за дверь:

— Пуповину резать будешь?Назар моргнул несколько раз, чтобы стряхнуть слёзы с ресниц, и молча кивнул.

Он переступил порог на негнущихся ногах.

Жена лежала на полке бледная, прижимая сына к груди. Её трясло, зубы стучали.

— Груша, холодно тебе? — Так бывает, — шёпотом ответила женщина. Муж подскочил к ней, заглянул в свёрток:

— Матвейка! На тебя похож... — тронул пальчиком чёрные волосы на детской макушке, крепко поцеловал руку жены. — Спасибо.

Груша лишь молча улыбнулась.

— Давай, режь, не медли, — повитуха сунула Назару ножницы.

— Если не так отрежу? — испуганно посмотрел он на бабку.

— Как надо, так и отрежешь, — спокойно ответила та. — Отец же.

Мужчина перекрестился, выдохнул и, стараясь не трясти руками, перерезал пуповину одним точным аккуратным движением. Матвейка лежал спокойно, пригревшись у матери.

— Ну всё, теперь иди. Дальше сами управимся, — сказала баба Стеша, забирая ножницы.

Назар постоял ещё мгновение, затем шагнул на выход, держась за стены.

Выйдя из предбанника, он упал на колени. Нагрёб в ладони горсть колючего снега и вытер им лицо.

— Спасибо, Господи!

Еле-еле поднялся — только теперь он почувствовал, как сильно болят рёбра.

С трудом добравшись до избы, Назар тихонько отворил дверь, чтобы не разбудить дочерей.

— Тятя, братик уже родился? — послышался шёпот из темноты.

От неожиданности мужчина запнулся, но устоял.

— Дашутка, пошто не спишь? — также шёпотом ответил Назар.

— Проснулась — темно, и нет никого. Хотела в баню идти.

Отец сел рядом с дочерью на лавку, обнял её и погладил по макушке.

— Родился братик, скоро домой придёт.

— Ах, — Дашутка прижалась к отцу.

— Маменька умаялась там? Я помогу ей Матвейку нянчить.

— Дашут, ты лучину поставь, чтоб в потьмах не сидеть.

Девочка резво подскочила с лавки, взяла щепу из-за печи, открыла заслонку. Кочергой достала уголёк и подожгла от него лучину.

Поставила её к лавке у входа.

Назар сидел, прижавшись спиной к стене. Рёбра ныли сильнее. Но в груди радостно билось сердце : «Сын! Сын родился!»

Дашутка достала с полки свёрток, отковыряла ножом кусок от тёмного бруска, бросила в глиняный чайник с кипятком. Добавила соль, масло, муку. Размешала, налила в две кружки. Одну взяла себе, вторую протянула отцу. Нарезала хлеба и сала.

Мужчина смотрел на дочь и улыбался: «Совсем взрослая стала!»

Отворилась дверь, вошла баба Стеша, держа в руках объёмистый, бережно завёрнутый свёрток. За ней, чуть прихрамывая, переступила порог Груша.

Дашутка соскочила с лавки и подбежала к повитухе, заглядывая в свёрток:

— Покажи, покажи Матвейку!

Она чуть отодвинула ткань:

— Гляди, маленький какой! Чёрненький, на меня похож!

— Тише! — шикнула старуха. — Разбудишь.

Назар смотрел на жену. Она была бледной, уставшей до прозрачности, с тёмными кругами под глазами.

Чёрные длинные волосы рассыпались по плечам, падали на лицо и грудь, взгляд был твёрдым, прямым. В руке женщина держала деревянного волка.

Её красота стала другой — не той румяной, девичьей, а глубокой, как омут.

Г