Клетка для феникса

Ключ провернулся в замке. Засов лязгнул. Дверь приоткрылась.

Влад вошёл, держа в руках поднос с едой, как всегда. Он не смотрел на неё, и это был её шанс. Как только он наклонился, чтобы поставить поднос на пол, Алиса рванула.

Она не думала. Она просто действовала. Ноги сами вынесли её вперёд, она проскочила мимо него, ударив плечом в плечо, и вылетела в коридор. Он не успел схватить ее. Она бежала по бетонному полу босиком, чувствуя, как холодный камень обжигает ступни, и слышала за спиной его голос:

— Алиса.

Он сказал это спокойно, почти равнодушно. Но она не остановилась. Она бежала к лестнице, которая маячила в конце коридора, и видела, как свет становится ярче. Она почти добралась. Ещё десять шагов. Пять. Один.

Она схватилась за перила лестницы, рванула вверх, но в тот же миг он схватил ее сзади и с силой дёрнул назад. Алиса пошатнулась, потеряла равновесие и упала на бетонный пол, ударившись коленями. Она закричала от боли и разочарования, но не сдалась. Она попыталась встать и бежать снова, но он схватил её за лодыжку и рванул назад.

Она упала лицом вниз, разбив губу о бетон, и почувствовала, как её волокут обратно по коридору. Она царапала пол ногтями, пытаясь зацепиться за каждую трещину, но он был слишком сильным. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, как будто он просто нёс сумку.

Он дотащил её до комнаты, втащил внутрь и закрыл дверь. Алиса лежала на полу, содрав кожу на коленях и локтях, и смотрела на него снизу вверх. Влад стоял над ней, и его лицо было абсолютно спокойным. В его глазах не было злости — только лёгкое разочарование, как у учителя, который поймал ученика на списывании.

— Ты пыталась сбежать, — сказал он. — Я думал, у тебя есть мозги, Алиса. Но ты оказалась непослушной и решила проверить, что будет.

Она смотрела на него, чувствуя, как страх разливается по телу. Она хотела кричать, хотела умолять его остановиться, но она знала, что это бесполезно. Он уже принял решение.

Он подошёл к стене и нажал на что-то — она не видела что. Из стены выдвинулся железный крюк, на котором висели наручники. С тех пор, как она попала сюда, она не замечала этого механизма. Он был скрыт за панелью. Это значило, что комната была оборудована не наспех. Здесь были вещи, которые он готовил заранее.

— Ты думала, что я не предусмотрел побег? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Ты думала, я оставлю тебя с ключом и картой выхода? Ты меня недооцениваешь.

Он наклонился и поднял её на ноги, прижимая к стене. Его руки двигались быстро и уверенно. Он взял её руки и завёл их за голову, затем что-то щёлкнуло — холодный металл сомкнулся на запястьях. Наручники. Она попыталась высвободиться, но они были затянуты туго, а крюк в стене не давал ей опустить руки.

— Стой спокойно, — сказал он, и его голос был всё так же ровен. — Я не хочу, чтобы ты упала.

Он отошёл от неё на шаг и снова посмотрел на неё с тем же любопытством, с которым рассматривал в первый раз.

— Ты сделала глупость, Алиса, — сказал он. — Теперь ты будешь за это отвечать.

Алиса смотрела на него, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Она видела его руки, его лицо, его глаза — и в этих глазах не было ничего, кроме пустоты и расчёта. Он не собирался избивать её. Нет. Он собирался сделать что-то худшее.

Он подошёл к ней и медленно провёл пальцем по её ключице, спускаясь вниз, к груди. Она вздрогнула, но не отодвинулась, потому что стена не давала ей этого сделать. Её руки были прикованы, и она не могла сдвинуться с места.

— Ты нарушила три правила сразу, — сказал он, продолжая водить пальцем по её коже. — Первое: ты разговаривала без разрешения — ты кричала. Второе: ты смотрела не в мои глаза — ты смотрела на дверь, на пол, на лестницу. Третье: ты попыталась сбежать.

Он остановился и посмотрел на неё сверху вниз.

— Знаешь, что я делаю с теми, кто нарушает правила? — спросил он.

Алиса молчала. Она не могла говорить. Голос застрял где-то в горле, и она просто смотрела на него, молясь, чтобы он просто ударил её. Она предпочла бы боль. Всё что угодно, только не это.

— Я показываю им, что их тело не принадлежит им, — сказал он. — Я показываю им, что даже их удовольствие зависит от моей воли.

Его рука опустилась на её плечо, и он начал медленно стягивать с неё единственную вещь, которая осталась на ней — бюстгальтер. Она дернулась, пытаясь остановить его, но он не обратил внимания. Ткань скользнула вниз, и она осталась стоять перед ним, на холоде, обнажённая по пояс, с руками за спиной и с цепью на шее.

— Не надо, — прошептала она, и голос сорвался. — Пожалуйста. Не надо.

— Ты просишь меня? — спросил он, наклоняясь к её уху. — Это хорошо. Продолжай просить. Мне нравится, когда ты просишь.

Он провёл рукой по её животу, опускаясь ниже, к краю трусиков, и Алиса замерла, чувствуя, как его пальцы касаются её тела. Она пыталась отстраниться, но стена была позади, а его руки — везде. Он касался её медленно, методично, изучая каждую реакцию.

Она сжала зубы, чтобы не закричать. Он касался её так, как никто не касался раньше — нежно, уверенно, настойчиво. Его пальцы скользили по её коже, оставляя за собой дорожки огня.

Его рука скользнула в трусики, раздвинула ее складки, коснулась чувствительного, припухшего бугорка. Она чувствовала, как её тело начинает реагировать против её воли. Кожа покрылась мурашками, дыхание стало прерывистым, а где-то внизу, там, где она не хотела это признавать, начало зарождаться что-то тёплое.

— Нет, — прошептала она, качая головой. — Нет, не надо.

— Ты так думаешь? — спросил он, и его пальцы остановились на мгновение. — А твоё тело говорит другое.

Он снова начал двигаться, и теперь его прикосновения стали быстрее, увереннее.

палец вошел внутрь - в ее теплую, истекающую соком вагину. Это было дико, но он заставлял её тело откликаться на прикосновение. Изощренная пытка. Сладкое насилие.

Он заставлял её кожу гореть, а дыхание срываться на хрипы и стоны.

Алиса пыталась сопротивляться, пыталась думать о чём-то другом, но он не давал ей возможности. Его пальцы касались ее самых интимных мест, входили внутрь ее, гладили и ласкали. Она дрожала от желания, возникшего против ее воли. Он управлял ею, как марионеткой. Он подчинял ее, отбирая у нее последнее - ее тело.

Алиса чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Как стена, которую она строила годами, трескается и рушится под его настойчивыми пальцами. Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что готова была убить его собственными руками. Но её тело не слушалось её разума. Она чувствовала влагу между ног - это была ее влага, которую он размазывал по пульсирующему клитору и вагине. Вторая рука накрыла груди, он сжимал их по очереди - сначала одну, потом другую. Это стало просто невыносимым.

— Отпусти меня, — прошептала Алиса, и в голосе появились слёзы. — Пожалуйста, отпусти.

— Скажи правду. Ты хочешь, чтобы я отпустил? — спросил он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Или ты хочешь, чтобы я продолжил?

Она молчала. Она не знала, что ответить. Потому что правда была ужасной. Часть её — та часть, которую она ненавидела больше всего — хотела, чтобы он продолжил. Хотела, чтобы он довёл её до конца. Хотела, чтобы она почувствовала то, что уже начинало пульсировать внутри неё.

Она часто доводила себя рукой до оргазма, но лишь для того, чтобы получить разрядку. Это всегда происходило быстро и одинаково - рука в трусики, быстрые движения вверх-вниз по клитору и скорая молниеносная вспышка оргазма, после которого она засыпала. Теперь все было совсем иначе - мужская рука, уверенные движения. Он никуда не торопился, он дразнил ее лаской, и это было сладко.

Он знал, что ей нравится. Он видел это в её глазах, чувствовал по её дыханию, по тому, как дрожит её тело. Он улыбнулся — той же холодной, уверенной улыбкой — и его пальцы снова начали двигаться, обводя возбужденный клитору по кругу, вонзаясь в ее узкую, горячую дырочку.

— Да, — прошептал он. — Да. Сейчас.

Он довёл её до границы, до самого края. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как готово взорваться. Она хотела кричать, хотела, чтобы это прекратилось, и одновременно хотела, чтобы это никогда не кончалось. Она закрыла глаза, не в силах смотреть на него, и позволила себе упасть ему на грудь.

Но он остановился.

В тот самый момент, когда она была готова испытать оргазм, он убрал руку и отступил на шаг.

Алиса распахнула глаза. Она смотрела на него с недоумением. Внутри неё всё горело, пульсировало, требовало продолжения. Но он стоял и смотрел на неё с той же холодной улыбкой.

— Видишь, — сказал он спокойно. — Даже твоё удовольствие зависит от моей воли.

Алиса закричала. Она закричала от ярости, от унижения, от того, что он сделал с ней. Она кричала, пока не сорвала голос, и слёзы потекли по её щекам, разъедая свежие ссадины, смешиваясь с потом.

Он развернулся и пошёл к двери, не оборачиваясь.

— Ты будешь стоять здесь до утра, — сказал он. — Может быть, к утру ты поймёшь, что твоё тело — не твоё. Оно моё. И только я решаю, когда и что тебе можно чувствовать.

Дверь закрылась. Засов лязгнул.

Алиса осталась стоять, прикованная к стене, обнажённая, униженная, с неутолённым желанием, которое разрывало её изнутри.

Она изо всех сил напряглась, сжала ноги, она хотела, чтобы это наваждение прекратилось.

Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что готова была умереть, лишь бы он исчез из её жизни.

Но она ненавидела себя ещё больше.

Потому что она знала правду. Она хотела, чтобы он продолжил. Её тело хотело этого. Она хотела его. И это было самым страшным наказанием, которое он мог придумать.

Алиса стояла в темноте, прикованная наручниками к стене, и плакала, чувствуя, как внутри неё сгорает последняя искра сопротивления.

Она знала, что он окончательно сломает её.

Она просто не знала, когда это произойдёт.

И боялась, что это уже случилось.

Глава 6. Один ужин на двоих

Алиса простояла в наручниках до утра. Или до вечера — она снова потеряла счёт времени. Её руки онемели, плечи горели огнём от неестественного положения, а ноги подкашивались от усталости. Она несколько раз падала, повисая на запястьях, и тогда боль в плечах становилась невыносимой.

Но она не плакала. Она выплакала все слёзы тогда, когда он оставил её на грани, и теперь внутри была только пустота. Седая, выжженная пустота, в которой не осталось ни надежды, ни ярости — только тупое ожидание.

Он пришёл, когда она уже перестала ждать. Ключ провернулся в замке, и Алиса подняла голову, глядя на дверь мутными от усталости глазами. Влад вошёл, и на его лице не было ни торжества, ни злорадства. Он выглядел как человек, который пришёл выполнять рутинную работу. Он подошёл к ней, отстегнул наручники, и её руки безжизненно упали вдоль тела.

— Садись, — сказал он, указывая на стул, который стоял в центре комнаты.

Алиса не двигалась. Она смотрела на него и пыталась понять, что он задумал на этот раз. Но он был непроницаем, как этот серый бетон, который окружал их.

— Я сказал, садись, — повторил он, и в голосе появились стальные нотки.

Она сделала шаг, потом второй. Ноги дрожали, она едва не упала, но добралась до стула и села. Она опустила руки на колени и уставилась в пол, не в силах смотреть ему в глаза.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она послушно подняла голову. Его лицо было спокойным, но в глазах — всё тот же холодный расчёт. Он достал из кармана верёвку. Обычную пеньковую верёвку, грубую и жёсткую. Алиса смотрела, как он подходит к ней, наклоняется и начинает привязывать её руки к подлокотникам стула.

— Что ты делаешь? — спросила она, и голос сорвался.

Он молчал, обматывая верёвку вокруг её запястий, туго, почти до боли, прижимая их к дереву. Потом он перешёл к ногам, привязывая лодыжки к ножкам стула. Она не сопротивлялась. У неё не было сил. Она просто сидела и смотрела, как этот маньяк превращает её в пленницу, лишённую даже возможности пошевелиться.

Когда он закончил, он отошёл на шаг и осмотрел свою работу.

— Теперь ты не сможешь сбежать, — сказал он. — Даже если попытаешься.

Алиса молчала. Она чувствовала, как верёвка впивается в кожу, как дерево давит на спину. Она была полностью в его власти. Каждое движение было подчинено ему.

Он подошёл к двери и взял что-то, что она не заметила ранее — поднос. На подносе стояла тарелка с едой. Алиса почувствовала запах мяса и овощей.

Она не ела уже несколько дней? Запах ударил в голову, разбудив голод, о котором она почти забыла.

Влад поставил поднос на маленький столик, который она раньше не видела — он принёс его с собой, и она не обратила внимания. Затем он сел напротив неё на тот же стул, что и в прошлый раз, и взял в руки тарелку и ложку.

Алиса смотрела на него, не понимая, что происходит. Он собирается её кормить с ложки? Что за бред?

— Открой рот, — сказал он.

Она замерла, глядя в его глаза и чувствуя, как внутри неё поднимается что-то тёмное. Унижение. Нет! Она не будет есть с его рук. Она не даст ему кормить себя, как безвольную куклу.

— Нет, — сказала она.

Влад не удивился. Он просто положил ложку обратно на тарелку и сложил руки на коленях, глядя на неё с терпением, которое было страшнее любой угрозы.

— Ты не будешь есть, — сказал он спокойно. — Это твой выбор. Но ты будешь сидеть здесь, пока не согласишься. Я могу ждать. У меня есть время.

Алиса сжала зубы. Она чувствовала, как желудок сводит от голода, как запах мяса щекочет ноздри. Она хотела есть. Хотела до дрожи, до боли в животе. Но она не могла позволить ему одержать эту победу.

— Я не буду есть с твоих рук, — повторила она.

Влад кивнул, словно ожидал этого ответа.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда мы просто посидим.

Он взял тарелку и начал есть сам. Медленно, смакуя каждый кусок. Алиса смотрела на него и чувствовала, как голод сводит живот..

Прошло десять минут. Двадцать. Она не знала, сколько именно. Она смотрела на его руки, на ложку, которая двигалась вверх-вниз, и чувствовала, как внутри неё ломается последняя опора.

— Я согласна, я буду есть, — сказала она, и голос сорвался на шёпот.

Влад поднял на неё глаза.

—Умница, — сказал он, кладя ложку. — Тогда открой рот.

Он поднёс ложку к её губам, и она почувствовала вкус еды. Тёплой, солёной, вкусной. Она была так голодна, что эти овощи со свининой показались ей самым вкусным блюдоом, которое она ела в жизни. Алиса проглотила и открыла рот снова, как птенец.

Влад кормил её медленно. Каждая ложка — пауза, чтобы она прожевала, чтобы проглотила. Он смотрел на неё, не отрываясь, изучая каждое движение её губ, каждый взмах ресниц, каждое изменение дыхания.

— Хорошо, что ты смирилась, — сказал он, когда она доела половину тарелки. — Голод делает тебя умнее.

Она хотела ответить, съязвить, но не могла. Она просто открывала рот и принимала еду, как послушный ребёнок.

Когда тарелка опустела, мужчина поставил ее на поднос и взял бутылку воды.

— Пей, — сказал он, приставляя горлышко к её губам.

Она пила. Вода была холодной, свежей. Она пила и не могла остановиться, пока он не убрал бутылку.

— Теперь ты сыта, — сказал он. — Ты должна быть благодарна.

Алиса молчала. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё смешиваются ненависть, стыд и что-то ещё — что-то, чему она не могла дать имя. Он заботился о ней. Он кормил её, поил, следил, чтобы она была сыта. Но это была не забота. Это была демонстрация власти. Он показывал ей, что она не может выжить без него. Что её жизнь зависит от его воли.

— Почему ты это делаешь? — спросила она, и голос дрогнул.

Влад посмотрел на неё с лёгким любопытством.

— Почему я тебя кормлю? — переспросил он.

— Нет, — сказала она. — Почему ты делаешь всё это? Зачем я тебе?

Он вздохнул, словно она задала сложный вопрос, на который он не хотел отвечать.

— Ты хочешь знать правду? — спросил он.

Она кивнула.

— Пока что я просто изучаю тебя, — сказал он. — Я хочу знать, что делает человека человеком. Что заставляет его сопротивляться. Что заставляет его сдаваться. Что заставляет его хотеть жить, даже когда нет надежды.

Алиса смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду или просто играет с ней.

— Я твой подопытный кролик? — спросила она.

Он улыбнулся.

— Ты — нечто большее, — сказал он. — Женщина, у которой ничего нет. Ни семьи, ни друзей, ни любовников. Ты — идеальная пустота. Но внутри тебя — огонь. Я хочу увидеть, как этот огонь угасает. Или как он превращается в пламя.

Алиса отвернулась, чувствуя, как его слова впиваются в неё, как иглы. Он был хорошим психологом и видел её насквозь. Он знал её лучше, чем она знала себя. Он знал, что она сирота, что она одна, что она боится привязанностей. Он использовал это против неё.

— Ты думаешь, что сможешь меня сломать, — сказала она, глядя в сторону.

— Нет, — сказал он, и в его голосе появилась твёрдость. — Я думаю, что ты уже сломана. Ты просто не признаешься себе в этом.

Она повернула голову и посмотрела на него. В его глазах она увидела то, чего не замечала раньше. Уверенность. Он знал, что говорит. Он знал её. Она снова почувствовала, как внутри неё разрастается страх, холодный и липкий, как паутина.

Он подошёл к ней и начал развязывать верёвки. Медленно, аккуратно, не касаясь её кожи лишний раз. Когда последняя верёвка упала на пол, он отошёл на шаг.

— Ты свободна, — сказал он. — На сегодня.

Алиса сидела на стуле, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие руки. Она смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль, которая пугала её больше всего: она больше не знала, что делать. Теперь, после всего случившегося, она даже не знала, как вести себя с ним.

Она привыкла к врагам, у которых были мотивы — деньги, власть, месть. С ними можно было бороться, можно было торговаться, можно было найти слабое место. Но Влад не был похож на тех врагов. Он не хотел денег. Он не хотел власти в обычном смысле. Он хотел её. Её душу. Её разум. Её тело.

И она не знала, что делать.

Она пыталась быть агрессивной — он подавил её агрессию. Она пыталась быть умной — он переиграл её. Она пыталась сбежать — он поймал её. Теперь она сидела сытая и уставшая, и в голове была только пустота. Ноль мыслей!

Влад стоял в дверях и смотрел на неё, как на сложную задачу, которую он постепенно решает.

— Ты думаешь, я хочу тебя полностью уничтожить, — сказал он. — Но это не так. Я хочу, чтобы ты стала лучше, свободнее. Если ты будешь слушаться, то у меня это получится.

Алиса усмехнулась, но в усмешке не было злости. Только горечь.

— Свободнее, — повторила она его слова. — В бетонной клетке? На цепи?

— Свобода — это состояние ума, — сказал он. — Твоё тело в клетке. Но твой разум может быть свободным. Когда ты перестанешь сопротивляться тому, что неизбежно, ты станешь свободнее, чем когда-либо.

— Звучит жутковато, — сказала она.

— Да, но это теперь твоя жизнь, привыкай, — ответил он.

После этих слов он вынес столик, вышел и закрыл за собой дверь.

Алиса осталась одна. Она сидела на стуле, чувствуя, как её руки всё ещё дрожат. Она пыталась понять, что только что произошло. Он кормил её. Привязывал, как буйно помешанную, и кормил с рук. И она ела.

Она ненавидела себя за это. Но она не знала, как по-другому.

Поднявшись со стула, она побрела к матрасу, пала на него, чувствуя, как тело ломит от усталости. Она закрыла глаза и попыталась уснуть, но в голове крутился его голос.

«Ты думаешь, я хочу тебя уничтожить. Но это не так. Я хочу, чтобы ты стала лучше».

Она не знала, верить ли ему. Она не знала, что делать. Она не знала, как выжить в этом аду, где враг то причиняет боль, то заботится о тебе. Где каждое прикосновение — это оружие. Где даже прием пищи становится пыткой.

Она чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко, что-то меняется. Сопротивление уступает место чему-то другому. Не покорности — нет. Чему-то более тёмному. Страху перед неизвестным. Страху перед тем, что она может перестать ненавидеть его. Или, что ещё хуже, начать понимать.

Алиса заснула, чувствуя, как его руки всё ещё касаются её губ, как его голос звучит в ушах, как он смотрит на неё с тем холодным любопытством, которое она не могла вынести.

Она проснулась от того, что ей казалось — он снова здесь. Но комната была пуста. Только лампа гудела, и тени танцевали на стенах.

Она сидела на матрасе, прижимая колени к груди, и смотрела в пустоту.

Она не знала, что делать.

Она не знала, как вести себя с ним.

И это было самым страшным.

Глава 7. Тени прошлого

Прошло еще несколько дней. Алиса теперь жила в сером безвременье, где единственными ориентирами были приходы Влада — с едой, с водой, с тихими приказами, которым она научилась подчиняться, чтобы избежать наказания. Она больше не пыталась сбежать. Она больше не кричала. Она просто существовала — на матрасе, на цепи, в тишине.

Она научилась многому за эти дни. Она научилась есть с его рук, не чувствуя унижения. Она научилась смотреть ему в глаза, даже когда внутри всё сжималось от страха. Она научилась молчать, когда хотелось кричать, и улыбаться, когда хотелось плакать. Она становилась тем, кем он хотел её видеть — послушной, тихой, покорной куклой.

Но внутри неё тлел уголёк ненависти. Тлел и ждал момента, чтобы разгореться в мощное пламя и превратить все вокруг в пепел.

В один из дней Влад пришёл не с едой. На этот раз он пришёл с ноутбуком. Алиса сидела на матрасе, прижимая колени к груди, и смотрела на него настороженно. Он не говорил ни слова, просто сел на стул, открыл ноутбук и начал что-то печатать. Она молча ждала. Правило номер два: молчать, пока не спросят.

Через несколько минут Влад повернул экран к ней.

— Посмотри, — сказал он.

Алиса подняла глаза. На экране была фотография. Место преступления. Она узнала его мгновенно — старый склад на окраине города, бетонные стены, разбитые окна. Она была там два года назад. Она помнила ту ночь в деталях, помнила запах пороха и крови. Помнила, как держала пистолет в руках и стреляла.

На фотографии было тело женщины. Молодой, красивой, с тёмными волосами, разметавшимися по бетонному полу. Она лежала в луже крови, и её глаза были открыты. Пустые, мёртвые глаза...

Алиса сглотнула. Она знала это лицо. Она помнила его. Она видела его в деле, которое вела два года назад. Вооружённое ограбление, перестрелка, женщина с пистолетом. Она стреляла первой, и Алиса ответила. Один выстрел. Точно в грудь. В сердце.

— Ты узнаёшь её? — спросил Влад.

Алиса подняла на него глаза. В его голосе не было злости. Только холодное, звенящее безразличие.

— Да, — тихо ответила она. — Я помню её.

Он немного помолчал, а потом заговорил.

— Это моя невест. Я люблю ее больше жизни. — сказал он. — Её зовут Анна. Звали

Алиса замерла. Слова повисли в воздухе - тяжёлые, как свинец. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё всё обрывается. Она убила его невесту?

Получается, так. Она была той, кто выстрелил.

— Я не знала, — прошептала она. — Я не знала, что она была

— Ты не знала, — перебил он. — Ты не знала, что она была моей. Ты просто выполняла свою работу. Ты видела вооружённого человека — и ты стреляла. Такова твоя работа.

Алиса молчала. Она чувствовала, как внутри неё поднимается тошнота.

— Но это не меняет того факта, что ты убила её, — сказал он. — Ты отняла у меня всё. Единственного человека, который имел для меня значение.

Он захлопнул ноутбук и посмотрел на Алису. В его глазах было то же холодное спокойствие, но теперь она видела за ним что-то другое. Боль. Она видела боль, которую он прятал за стальной маской.

— Я нашел тебя. Я следил за тобой, — сказал он. — Я знал, кто ты. Я знал твоё имя, твою работу, твой адрес. Я знал каждую твою привычку. Я ждал. Я хотел, чтобы ты поняла, что такое терять. Я хотел, чтобы ты почувствовала ту же боль, что и я. Но вот черт, Алиса! Тебе некого терять, кроме Кроме себя самой!

Алиса сидела неподвижно. Она смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он мстил ей. Она была здесь, на цепи, в бетонном бункере, потому что она убила его невесту.

— Теперь я понимаю, — сказала она. — Ты хочешь причинить мне боль, а потом убить меня. Ты не маньяк. Это твоя месть.

Влад покачал головой. Медленно, почти задумчиво.

— Не совсем, — сказал он. — Признаю, что в самом начале я и вправду хотел убить тебя. Когда я планировал похищение, я хотел, чтобы ты умерла медленно и мучительно, на моих глазах. Я хотел, чтобы ты просила о смерти, чтобы умоляла меня убить тебя. Я хотел, чтобы ты испытала то же, что и она, когда твоя пуля вошла в её грудь.