Клетка для феникса

Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Размеренно. Вдох — на четыре счета, задержка — на два, выдох — на шесть. Она учила этому новичков, когда они впервые видели трупы и начинали паниковать. Дыши. Контролируй тело. Тело — это инструмент. Если ты контролируешь тело, ты контролируешь и свой страх.

Она повторяла это как мантру, пока сердце не перестало биться о ребра, а дыхание не стало глубже. Алиса открыла глаза и села, оглядываясь по сторонам с холодной головой. Она должна найти выход. Дверь? Бесполезно, изнутри она без ручки. Стены? Бетон — тридцать сантиметров минимум. Пол? Тоже бетон. Ошейник? Только если есть нож или пила. Цепь? Слишком прочная.

Она подползла к ведру и осмотрела его. Пластиковое, дешевое, с трещиной на боку. Она сжала его в руках, прикидывая вес. Можно разбить об стену и попытаться использовать острый край как оружие. Но что потом? Он сильнее, выше, быстрее. И он знает эту комнату лучше, чем она.

Алиса вздохнула и отставила ведро в сторону. Бесполезно. Все бесполезно. Ей оставалось только ждать. Ждать, пока он вернется, и попытаться договориться. Она психолог, в конце концов. Она умеет читать людей, умеет находить их слабые места, умеет говорить с ними на их языке. Она убедит его, что это ошибка. Что он может отпустить ее без последствий. Что она даже не будет подавать заявление.

Она повторяла это себе, пока не услышала шаги.

Тяжелые, спокойные, ритмичные. Они приближались к двери, и сердце Алисы снова пропустило удар. Она вскочила на ноги, поправила куртку, вытерла кровь с подбородка рукавом. Она не должна выглядеть слабой. Она должна смотреть ему в глаза, говорить твердо и четко. Она — сотрудник правоохранительных органов.

Дверь открылась.

Влад стоял на пороге, как и в прошлый раз, заслоняя собой свет коридора. Теперь Алиса разглядела его лучше. Черные волосы, зачесанные назад, блестели в тусклом свете лампы. Лицо было идеальным — правильные черты, высокие скулы, прямой нос. Но глаза... в его глазах было что-то, от чего хотелось отвести взгляд. Они смотрели не на человека — они смотрели на объект. Изучали, оценивали, взвешивали.

Он держал в руке стул. Обычный деревянный стул, поцарапанный и старый. Он поставил его в центре комнаты, прямо под лампу, и сел, скрестив руки на груди. На нем была та же черная водолазка и черные брюки. Он был спокоен. Слишком спокоен. Как человек, который знает, что торопиться некуда, его жертва никуда не денется.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос прозвучал почти приветливо. — Как спалось?

Алиса сжала кулаки, но заставила себя улыбнуться. Улыбнуться как можно шире, даже несмотря на распухшую губу.

— Отлично, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Как в пятизвездочном отеле. Правда, мини-бар оставляет желать лучшего.

Влад усмехнулся, и эта усмешка не затронула его глаз. Он наклонился вперед, опираясь локтями на колени, и посмотрел на нее с любопытством.

— Я рад, что ты сохраняешь чувство юмора. Это поможет тебе быстрее адаптироваться.

— Слушай, — сказала Алиса, делая шаг вперед, но цепь дернула ее назад, и она остановилась. — Давай поговорим как взрослые люди. Я не знаю, что ты хочешь, но это явно не та ситуация, которую нельзя решить по-хорошему. Ты отпускаешь меня, я забываю, что ты здесь был, и мы расходимся. Договорились?

Влад поднял бровь, и его губы дрогнули в улыбке. Теперь уже настоящей — холодной, жестокой, как лезвие ножа.

— Ты недооцениваешь ситуацию, Алиса, — сказал он.

— Тогда скажи, что тебе нужно, — она старалась говорить твердо, но голос предательски дрогнул. — Деньги? Информация? Я могу достать что угодно. У меня есть доступ к базам данных, есть связи. Я могу помочь тебе с чем угодно, если ты отпустишь меня.

— Помочь мне? — Влад усмехнулся и покачал головой. — Ты не понимаешь. Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужны твои базы данных и связи. Мне нужна ты.

Алиса замерла. Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как паутина. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что ты хочешь от меня? — спросила она, и ее голос уже не был таким уверенным.

— Я хочу, чтобы ты изменилась, перестала быть полицейским, — сказал он просто. — Я хочу, чтобы ты забыла, что ты — Алиса. Крутой следователь. Женщина, которая никого не боится. Я хочу, чтобы ты стала другой - послушной. Молчаливой. Тихой.

Он встал со стула и сделал шаг к ней. Алиса отступила, упершись спиной в стену, и почувствовала, как цепь натягивается, впиваясь в шею.

— Не подходи, — предупредила она, выставив перед собой руки. — Я предупреждаю.

— Что ты сделаешь? — спросил он, продолжая приближаться. — Ударишь меня? Это не поможет. Ты уже пробовала. Помнишь, чем все закончилось?

Он остановился в двух шагах от нее, и Алиса почувствовала его запах. Дорогой парфюм, смешанный с запахом кожи и табака. Он был так близко, что она видела каждую морщинку в углах его глаз, каждую тень на его лице.

— Я требую, чтобы ты отпустил меня, — сказала она, стараясь говорить громче, чтобы заглушить страх. — Я следователь по особо важным делам. У меня есть полномочия. Если ты не прекратишь это безумие, тебе придется отвечать перед законом. Ты понимаешь, что такое похищение человека? Это статья, Влад. Это пожизненное. Ты сядешь в тюрьму, и ты там сгниешь.

Она говорила быстро, рубя каждую фразу, как приговор. Она повторяла то, что говорила сотни раз в зале суда, обращаясь к преступникам. Это работало всегда. Преступники боялись закона. Преступники боялись наказания. Но Влад не был похож на преступника, и этим он пугал ее.

Он смотрел в сторону с легкой, почти скучающей улыбкой, пока она говорила. Когда она закончила, он хлопнул в ладоши — медленно, иронично.

— Замечательная, пылкая речь, — сказал он. — Ты, наверное, думаешь, что это впечатляет. Но давай посмотрим правде в глаза, Алиса.

Он шагнул к ней и схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на него. Его пальцы были холодными и сильными. Она попыталась вырваться, но он сжал челюсть сильнее, и она замерла.

— Здесь нет закона, — сказал он, наклоняясь к ее уху, и его голос стал почти ласковым. — Есть только моя воля. Ты поняла? Я — тот, кто решает, что здесь происходит. Я — тот, кто решает, будешь ты есть сегодня или нет. Будешь спать на матрасе или на бетоне. Будешь жить или умрешь. Смирись.

Он отпустил ее челюсть и отступил на шаг. Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Ее лицо горело от его прикосновения, а в груди разрастался холодный комок страха.

— Ты думаешь, что ты особенная, — продолжил он, прохаживаясь по комнате, как учитель перед учениками. — Ты думаешь, что твоя профессия, твой статус, твоя сила что-то значат. Но ты ошибаешься. Здесь, в этой комнате, ты не следователь. Ты — просто женщина, моя женщина, моя собственность.

Он остановился и посмотрел на нее с любопытством.

— Знаешь, что я делаю с теми, кто не слушается? — спросил он. — Я перестаю их кормить. Я оставляю их в темноте на несколько дней. Я привязываю их к стене и не подхожу, пока они не начнут умолять. Ты хочешь проверить, как быстро ты сломаешься? Потому что я могу устроить тебе такой тест.

Алиса сглотнула. В горле пересохло, а руки дрожали так сильно, что она спрятала их за спину.

— Ты не посмеешь, — сказала она, но голос уже не был твердым. — Ты не

— Не посмею? — Влад усмехнулся. — Ты уже второй раз говоришь мне, что я чего-то не посмею. Неужели ты думаешь, что если я пошел на похищение сотрудницы полиции, я остановлюсь после ее слов “ты не посмеешь”?

Он подошел к ней так быстро, что она не успела среагировать. Его рука схватила ее за ворот куртки и рванула вниз, оголяя плечо. Алиса вскрикнула от неожиданности, пытаясь вырваться, но он прижал ее к стене, удерживая одной рукой.

— Посмотри на себя, — сказал он, в его голосе появилась сталь. — Ты дрожишь. Ты боишься. Ты говоришь о законе, хочешь напугать меня, а сама трясешься, как заяц перед удавом.

Он прижался к ней всем телом, и она почувствовала его силу — твердую, тяжелую, неумолимую. Он был так близко, что его дыхание обжигало щеку, а руки сжимали ее плечи так сильно, что под пальцами наверняка останутся синяки.

— Я могу сделать с тобой что угодно, — прошептал он. — И никто не остановит меня. Никто не узнает. Ты поняла?

Алиса молчала. Она смотрела в его черные глаза и чувствовала, как внутри нее что-то ломается. Какая-то опора, на которой она держалась все эти годы. Стена, которую она выстроила вокруг себя, чтобы никто не мог причинить ей боль.

— Поняла, — прошептала она, и голос сорвался.

— Что ты поняла? — спросил он, наклоняясь еще ближе.

— Я поняла, что ты не отпустишь меня, — сказала она, и слезы снова выступили на глазах. — Я поняла, что ты можешь сделать со мной что угодно.

Он улыбнулся. Настоящей улыбкой — широкой, почти довольной.

— Вот и хорошо, — сказал он, отпуская ее и отступая на шаг. — А теперь сними куртку.

Алиса замерла. Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Что? — переспросила она.

— Ты слышала, — сказал он спокойно. — Сними свою куртку. Прямо сейчас.

— Нет, — она покачала головой, отступая к стене. — Нет, я не буду этого делать.

— Алиса, — он сказал ее имя так, словно уговаривал ребенка. — Ты хочешь, чтобы я снял ее сам? Мне не составит труда, но поверь, тебе не понравится, как я это делаю.

Она смотрела на него, чувствуя, как паника заливает тело горячей волной. Это было унижение. Чистое, простое, животное унижение. Он хотел видеть ее слабой. Он хотел раздеть ее догола и смотреть, как она стоит перед ним на цепи, беззащитная и беспомощная.

— Я не буду, — сказала она, сжимая кулаки. — Ты не заставишь меня.

Влад вздохнул, словно она была неразумным ребенком. Он подошел к ней, и она дернулась, пытаясь увернуться, но цепь дернула ее назад. Его руки схватили ворот куртки и рванули вниз. Ткань треснула, разорвалась на плече, и Алиса оказалась почти раздетой. Она закричала, ударила его кулаком в грудь, но он не обратил на это внимания.

— Стой спокойно, — сказал он, прижимая ее к стене. — Или я разорву и остальное.

Она перестала сопротивляться. Она стояла неподвижно, чувствуя, как его руки стягивают с нее куртку, обнажая плечи, грудь, живот. Она стояла в одном белье, глядя в стену, и чувствовала, как щеки горят от стыда.

Влад отступил на шаг и оглядел ее, как товар на рынке. Его взгляд скользнул по ее плечам, по ключицам, по груди, прикрытой тонким хлопковым топом. Он не торопился. Он смотрел так, будто имел на это право.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Так и будешь сидеть. Без куртки. Без одежды. На цепи.

Он повернулся и пошел к двери. Алиса стояла и смотрела ему в спину, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что внутри нее кипела ярость. Она хотела убить его. Задушить. Разорвать его красивое лицо на куски.

— Ты не сможешь сломать меня! — крикнула она в его спину. — Ты не сможешь! Я не сдамся!

Влад остановился у двери и обернулся. Его лицо было спокойным, как будто она сказала что-то неважное.

— Посмотрим, — сказал он. — И не забудь — здесь нет закона. Есть только я. И ты. И то, что я решу с тобой сделать.

Дверь закрылась. Засов лязгнул.

Алиса осталась одна.

В холодном бетонном бункере, на цепи, в одном белье.

Она сползла по стене на пол, сжимая руками плечи и пытаясь согреться. Стыд обжигал кожу, а ненависть кипела в груди, смешиваясь со страхом и безысходностью.

Она проиграла этот раунд.

Но она знала, что битва только начинается.

Глава 4. Правила

Холод пробирал до костей. Он был вязким, липким, он обволакивал тело, забираясь под кожу, высасывая тепло из каждой клетки. Бетонный пол был ледяным, а воздух в бункере был влажным и сырым, словно здесь никогда не работало отопление. Алиса сидела на матрасе, обхватив руками колени, пытаясь согреть себя собственным дыханием, но это было бесполезно. Ее кожа покрылась мурашками, соски затвердели от холода, а зубы начали выстукивать дробь.

Она не знала, сколько прошло времени. Дверь не открывалась, шагов не было слышно, и она оставалась одна в этой бетонной могиле. Она пыталась думать о чем-то теплом — о лете, о солнце, о том, как греется асфальт в знойный полдень, — но мысли разбегались, как тараканы от света. Единственное, что она чувствовала, — это холод и унижение. Она сидела в одном белье — черном, простом, самом обычном. Теперь даже оно казалось ей неприличным. Слишком открытым. Слишком уязвимым.

Она попыталась укрыться матрасом, он был тонким и грязным, воняющим плесенью и сыростью. Она натянула его на плечи, но он почти не грел. Тогда она встала и начала ходить по комнате, насколько позволяла цепь. Три шага туда, три обратно. Шаги, поворот, шаги, поворот. Это помогало хоть немного согреться, но не спасало от мыслей.

Она была здесь одна. В подвале. На цепи. В нижнем белье. И он приходил, когда хотел, и делал, что хотел. Она снова и снова пыталась вспомнить, как оказалась здесь — парковка, голос, хлороформ, — но воспоминания были рваными, как старая кинопленка. Она помнила удар, помнила его лицо в полутьме, но не могла понять, зачем. Зачем он это делает? Месть? Желание власти? Или что-то более темное, более глубокое, что она не могла осознать?

— Думай, — шептала она себе, массируя замерзшие плечи. — Ты знаешь психологию. Ты можешь проанализировать его. Он показывает власть. Он хочет контроля. Но почему? Что в нем такого, что заставляет его это делать?

Она вспомнила его глаза. Холодные, черные, безжизненные. В них не было злобы — только расчет. Он не был безумцем в классическом смысле. Он не кричал, не бился в истерике, не терял контроль. Он был холоден как лед. Это пугало больше всего. С безумцем можно договориться. С холодным расчетливым хищником — нельзя.

Алиса остановилась и прижалась спиной к стене, чувствуя, как бетон холодит кожу. Она закрыла глаза и попыталась представить, что она на свободе. Что она дома, в своей квартире, пьет горький кофе и смотрит в окно. Но перед глазами вставала только серая бетонная коробка и лампа, которая гудела, гудела, гудела, сводя с ума.

Она не знала, когда уснула. Просто провалилась в беспамятство, сидя на матрасе, прислонившись спиной к стене. Ей снились кошмары — она бежала по бесконечному коридору, а за ней кто-то шел, и шаги были громкими, как удары молота. Она просыпалась, снова засыпала, и снова просыпалась от холода. Время потеряло смысл.

Потом она услышала шаги.

Они приближались медленно, ритмично, и Алиса вскочила на ноги, прижимая матрас к груди, как щит. Ее сердце забилось быстрее, в висках запульсировала кровь. Она стояла и смотрела на дверь, готовясь к его появлению. Она не знала, что он сделает на этот раз. Разденет до конца? Ударит? Или просто будет смотреть на нее, как на зверя в клетке?

Дверь открылась.

Влад вошел, и свет из коридора упал на его фигуру. На нем снова была черная одежда — на этот раз простая футболка с длинным рукавом и темные джинсы. Он выглядел почти обычным. Почти человеком. Но его глаза выдавали его — холодные, оценивающие, проникающие в самое нутро.

В руках он держал две вещи: ноутбук и бутылку воды. Он поставил ноутбук на пол, пододвинул стул поближе к ней и сел. Алиса смотрела на него, сжимая матрас перед собой, и старалась дышать ровно.

— Ты замерзла, — сказал он, и это был не вопрос. Утверждение.

Она молчала, глядя на него. Она помнила его слова: «Смотреть только в глаза». Она смотрела. В его черные глаза, в которых не было ничего, кроме пустоты.

— Я задал вопрос, Алиса, — сказал он мягко. — Ты замерзла?

Она хотела ответить грубо, хотела сказать что-то язвительное, но холод и страх сжали горло. Она просто кивнула, не сводя с него глаз.

— Хорошо, — сказал он. — Ты начинаешь понимать. Теперь я скажу тебе, как будет дальше.

Он наклонился вперед и оперся локтями на колени. Его голос стал тише, почти интимным, но от этого он становилось только страшнее.

— Как я уже сказал, здесь есть правила, — сказал он. — Мои правила. Ты будешь их соблюдать. За каждое нарушение — наказание. Чем больше нарушений, тем жестче наказание. Ты понимаешь меня?

Алиса сжала матрас сильнее, впиваясь ногтями в грязную ткань. Она смотрела в его глаза, не отрываясь, и чувствовала, как холодный пот стекает по спине.

— Ты будешь молчать, — продолжил он, и его голос стал тверже. — Ты не будешь задавать вопросов, если я не разрешу. Ты не будешь говорить, если я не спрошу. Если захочешь что-то сказать — ты поднимешь руку. И я решу, стоит ли тебе отвечать. Это правило номер один.

Он сделал паузу, давая ей время осознать.

— Правило номер два, — сказал он, и его взгляд стал жестче. — Ты будешь смотреть только в мои глаза. Куда бы я ни пошел, чем бы ни занимался — ты смотришь мне в глаза. Ни на стены, ни на пол, ни на мои руки. Только в глаза. Ты поняла?

Алиса медленно кивнула. Ей хотелось закричать, хотелось сказать, что это безумие, что она не будет подчиняться, но она помнила прошлый раз. Она помнила его удар, помнила, как он разорвал ее куртку, помнила, как стояла перед ним в одном белье. Она не была готова к повторению.

— Правило номер три, — сказал он, и в голосе появилась сталь. — Ты не будешь касаться себя. Никогда. Если я увижу, что ты прикасаешься к себе без моего разрешения — ты будешь наказана. Твои руки принадлежат мне. Твое тело принадлежит мне. Ты поняла?

Она снова кивнула, чувствуя, как внутри нее поднимается тошнота. Это было безумие. Абсолютное, чистое безумие. Он говорил о ней как о вещи, как о куске мяса, который можно контролировать, трогать, запрещать.

— Правило номер четыре, — он поднялся со стула и приблизился к ней на шаг. — Ты не будешь плакать. Если я увижу слезы — я накажу тебя. Ты будешь улыбаться, даже если тебе больно. Будешь смеяться, даже если хочешь кричать. Твои эмоции теперь — мои. И я решаю, когда ты можешь их показать.

Алиса сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от непрошеных слез. Она смотрела в его глаза, изо всех сил стараясь не моргнуть, чтобы не дать им пролиться.

— Ты запомнила правила? — спросил он.

Она кивнула.

— Я хочу услышать это вслух, — сказал он.

— Да, — выдавила она, и голос сорвался. — Я запомнила.

— Хорошо, — он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке появилось что-то новое. Что-то, чего она не видела раньше. Удовольствие? Нежность? Она не могла понять. — Теперь у нас есть начало.

Он сделал еще один шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Алиса чувствовала его тепло, его запах, его дыхание. Она вжалась в стену, прижимая матрас к груди, но он не пытался забрать его.

Вместо этого он поднял руку, медленно, почти невесомо. Алиса замерла, ожидая удара. Но его пальцы коснулись ее волос.

Он коснулся ее волос.

Аккуратно, осторожно, он убрал прядь, которая упала на лицо, заправил ее за ухо. Его пальцы скользнули по ее щеке, и она почувствовала, как они — холодные, сухие, гладкие — проходят от виска к подбородку. Прикосновение длилось всего секунду, но для нее оно длилось вечность.

Алиса замерла, не дыша. Она не знала, что чувствовать. Это было не больно. Это было не унизительно. Это было почти... нежно. И это пугало больше, чем удар.

— Ты красивая, — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — У тебя необычные глаза. Живые. Яркие. Я хочу смотреть в них каждый день.

Он снова провел пальцами по ее щеке, и Алиса вздрогнула. Она не могла контролировать свое тело. Ее кожа горела там, где он коснулся. Ей хотелось отшатнуться, отвернуться, вцепиться ногтями в его лицо. Но она стояла неподвижно, глядя в его глаза, как он и приказал.

— Ты мне нравишься, Алиса, — сказал он, и его рука опустилась на ее плечо, обнаженное, холодное. — Ты мне нравишься больше, чем я думал. И это делает ситуацию... интереснее.

Он убрал руку и сделал шаг назад. Алиса выдохнула, даже не заметив, что задерживала дыхание. Она чувствовала, как дрожат колени, как холодный пот стекает по вискам.

Влад подошел к ноутбуку, открыл крышку и начал что-то печатать. Он не смотрел на нее, и она позволила себе на секунду отвести взгляд, чтобы перевести дыхание. Но тут же заставила себя смотреть на него. Правила.

— Ты не знаешь, почему ты здесь, — сказал он, не поднимая глаз от экрана. — Но скоро узнаешь. Пока что тебе нужно понять одну вещь. Ты не жертва. Ты — мой эксперимент. Я хочу проверить, как долго ты сможешь оставаться собой, когда от тебя ничего не останется.

Алиса молчала. Она смотрела на его руки, которые быстро печатали, и думала о том, как он только что коснулся ее лица. Это прикосновение все еще горело на коже, и она не знала, как избавиться от этого ощущения.

Он закрыл ноутбук и поднял на нее глаза.

— Ты можешь задать один вопрос, — сказал он. — Один. Выбирай мудро.

Алиса задумалась. Она хотела спросить, зачем он это делает, но поняла, что он не ответит. Она хотела спросить, сколько она пробудет здесь, но он тоже не скажет. Она смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри нее рождается одно-единственное желание.

— Как тебя зовут? — спросила она. — Я знаю, что ты назвал себя Владом, но это не твое настоящее имя, правда?

Он улыбнулся. Настоящей улыбкой — той, что тронула его глаза, и на мгновение они стали теплее.

— Умная девочка, — сказал он. — Ты не спрашиваешь о том, на что я не отвечу. Ты спрашиваешь о том, что я могу дать. Да, Влад — не мое настоящее имя. Но ты будешь называть меня так, потому что мне нравится, как ты это произносишь.

Алиса сглотнула. Она снова чувствовала, как слезы подступают к горлу, и боролась с ними, вспоминая правила.

— А как тебя зовут на самом деле? — спросила она, и голос сорвался.

— Это второй вопрос, — сказал он, поднимаясь со стула. — Я отвечу на него, когда ты заработаешь право знать. А пока — наслаждайся тем, что у тебя есть.

Он взял ноутбук и направился к двери. Алиса смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри нее разрастается что-то новое. Что-то, что она не могла назвать. Ненависть? Да. Но в этой ненависти появилась трещина. Тонкая, едва заметная трещина. Потому что он коснулся ее нежно.

Он остановился у двери и обернулся.

— Я приду завтра, — сказал он. — Мы продолжим. И постарайся не нарушать правила. Я не хочу причинять тебе боль. Но если ты заставишь меня — я это сделаю.

Дверь закрылась. Засов лязгнул.

Алиса осталась одна.

Она медленно сползла по стене на матрас, чувствуя, как дрожат руки. Она обхватила лицо ладонями и попыталась успокоиться, но не могла. Она чувствовала прикосновение его пальцев на своей щеке, слышала его голос, который шептал ей, что она красивая.

Это было хуже, чем боль. Хуже, чем унижение.

Потому что в глубине души, там, где она не могла это контролировать, она поняла: часть ее хочет, чтобы он прикоснулся к ней снова.

Она ненавидела себя за это.

Ненавидела его.

Но она знала, что это только начало.

Но впереди будет только хуже

Глава 5. Побег, наручники и...

Она ждала три дня. Или четыре. Она сбилась со счёта. Время в бетонной клетке превратилось в вязкую, липкую субстанцию, которая текла медленно, как смола. Алиса спала урывками, просыпаясь от холода и собственного дрожащего дыхания. Она ела — он приносил еду два раза в день: какую-то кашу, хлеб, воду. Он больше не разговаривал с ней, просто ставил миску на пол и уходил. Она смотрела в его глаза, как он приказал, и он смотрел в ответ — холодно, изучающе, как на подопытное животное.Единственное, что поменялось - он снял с нее ошейник. За хорошее поведение.

За эти дни Алиса разработала план.

Он оставлял дверь открытой на несколько секунд, когда входил или выходил. За эти секунды она видела кусок коридора — серый бетонный пол, тусклый свет, и в конце коридора, как ей казалось, лестницу. Она слышала шаги, когда он уходил — сначала по коридору, потом вверх по ступенькам. Лестница была. Значит, был выход.

Она ждала подходящего момента. Он всегда запирал дверь снаружи, но когда он приносил еду, его руки были заняты, и он не мог закрыть её мгновенно. Ей нужно было просто дождаться, пока он поставит миску на пол, и рвануть. Если она рванёт достаточно резко, то успеет проскользнуть мимо него, пока он не среагировал. Потом — бежать по коридору, вверх по лестнице, и она на свободе.

Это был слишком смелый план. Рискованный, почти безнадёжный. Но другого варианта спастись у неё не было.

Алиса сидела на матрасе, прижимая колени к груди, и ждала. Она прокручивала план в голове снова и снова: он открывает дверь, она вскакивает, бьет его ногой в колено или в пах, выскакивает в коридор, бежит. Она не думала о том, что будет, если он поймает её. Если она будет думать об этом, она не сделает ни шагу.

И вот, этот момент настал. Она услышала его шаги — тяжёлые, ритмичные, приближающиеся. Алиса встала, незаметно сжимая кулаки. Сердце колотилось как бешеное, но она заставила себя дышать ровно. Она смотрела на дверь и ждала.