Не твоя прислужка

Глава 2: Проблемы зарёванных людей.

Знаете, в чём главная подлянка нашей вселенной? У неё абсолютно извращённое чувство юмора и напрочь отсутствуют тормоза. Ещё сорок минут назад ты была королевой этого мира, прыгала на раскалённом асфальте, орала от счастья дурниной и предвкушала кутёж. А сейчас ты сидишь на заднем сиденье прокуренного «Соляриса», который несёт тебя по шоссе, и чувствуешь себя куском дерьма, который забыли смыть в толчке. Буквально. Потому что на моей блузке всё ещё красовалось то самое шоколадное пятно, напоминающее по форме не то кляксу Роршаха, не то последствия птичьей диареи, а тушь окончательно смешалась со слезами и потекла к подбородку, превращая меня в грустного клоуна.

— Твою мать, шеф, ну поднажми ты! — Ксюха с переднего сиденья едва не выпрыгивала из юбахи, то и дело тыча длинным ухоженным ногтем в экран смартфона, где навигатор горел зловещим бордовым цветом. — Там пробка на переезде! Давай дворами, ну сделай что-нибудь!

Таксист, хмурый кавказец с усами размером с хорошую мохнатую гусеницу, только тяжело вздыхал и крутил баранку своего корыта, которое на каждой кочке дребезжало так, словно у него сейчас отвалятся все четыре колеса разом.

— Э-э, девчонка, куда я поднажму? — ворчал он, косясь на Ксюху. — Выдишь, фура встала? Тут только перепрыгнуть её можно. У меня «Хёндай», а не вертолёт, понимаэшь, да?

Рядом со мной на заднем сиденье возилась Олеся. Она упорно пыталась отпоить меня водой.

— На, Санечка, попей. Ну попей, легче станет, — причитала она, вытирая мне щёку влажной салфеткой, от которой разило химозной ромашкой. — Водичка стресс снимает. И дыши правильно... Как нас на психологии учили, помнишь? Носом вдыхай, ртом выдыхай...

— Да пошла она в сраку, эта твоя психология, Лесь — прохрипела я, отталкивая бутылку.

Но горло пересохло так, будто я три дня жрала сухой цемент. Каждый вдох отзывался внутри тягучей болью. Паника, которая сначала накрыла меня ледяной волной у института, сейчас трансформировалась в какое-то тупое, ватное оцепенение. В голове, сменяя друг друга, крутились картинки из детства.

Дом Лазаревых. Тот самый проклятый особняк на Рублёвке, куда бабушка брала меня с собой, когда меня совершенно не с кем было оставить. Для маленькой Саши Савельевой этот дом казался инопланетным кораблём. Вылизанный до зеркального блеска мрамор, запах дороговизны и цитрусовых освежителей, система «умный дом», которая разговаривала вкрадчивым женским голосом и сама раздвигала шторы, когда ты входила в комнату. И идеальный, изумрудный газон, по которому ползал маленький круглый робот-газонокосилка. Я всегда боялась, что он пальцы на ногах оттяпает... Хотя с Игорьком мы частенько до него докапывались, дразнились и убегали с его траектории, когда он ехал на нас. Понятное дело, что он бы не причинил вреда - система безопасности бы не позволила... Но всё же... Было так волнительно.

Правда, не всё было так радужно. Я - маленькая девчонка в растянутой футболке и сандалиях на липучках, которой бабушка строго-настрого запрещала свободно ходить по хозяйским хоромам. «Сашенька, сиди в комнате отдыха для персонала. Сашенька, не трогай эти игрушки, это Игорева машинка.». Я - человек второго сорта. Внучка экономки. Я уже тогда, в свои неполные семь лет, кожей ощущала эту невидимую, но железобетонную стену, которая отделяла меня от сытой, чистой жизни Лазаревых. И вот сейчас эта стена снова высилась, грозя похоронить под своими обломками мою единственную опору - бабулю.

До больницы мы дотащились только к половине третьего. Больничный городок встретил нас классическим унынием подмосковного здравоохранения: облупившийся серый клинкер корпусов, разбитый асфальт, на котором лужи не высыхали, кажется, с прошлого года, и стойкий, бьющий в нос запах йода и тушёной капусты из столовки.

Я выскочила из такси, даже забыв дождаться девчонок. Капроновым колготкам, которые я прищемила молнией во время нашего великого переодевания под плащом, окончательно настал полный и бесповоротный звездец - на левой ноге поползла жирная, уродливая стрелка, обнажая бледную кожу. Но мне было плевать.

В приёмном отделении за невысокой пластиковой стойкой сидела заспанная тётушка в белом халате. На её груди красовался бейдж с гордым именем «Тамара Иванова», а выражение лица транслировало такую вселенскую скорбь и ненависть ко всему живому, что сразу становилось понятно: что бы все мимо проходящие лесом шли и её не трогали.

— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, где Савельева Анна Степановна?! — я буквально упала на стойку, тяжёло дыша и хватая ртом душный, пропитанный антисептиком воздух. — Её скорая привезла несколько часов назад с переломом руки, наверное! Что с ней?!

Тамара Иванова даже ухом не повела. Она медленно, со скоростью умирающей улитки, перевернула страницу какого-то журнала, лизнула палец и только потом соизволила поднять на меня свои глазки.

— Девушка, вы такая суетная. У меня от вас голова аж разболелась. Фамилия как? Савельева? — она начала лениво возить пальцем по клавишам. — Ну, привезли такую. Ждите в коридоре. Бахилы наденьте, без бахил нельзя. Автомат в углу, пять рублей без сдачи.

— Да какие, к чёрту, бахилы?! — у меня внутри всё вспыхнуло злым, яростным огнём. — Она упала с лестницы! Где врач?!

— Слышь! Рот закрой, да? Это что за поведение-то такое! Здесь больные люди лежат! А она орёт на всю питерскую! Мне охрану вызвать?!

Ксюха, подлетевшая сзади, ловко отодвинула меня плечом и шлёпнула на стойку хрустящую тысячную купюру и сощурилась дабы прочитать имя неприятной тётушки.

— Тамарочка, дорогая, не злись. Подскажи, в какое отделение её повезли? Девочка с ума сходит, единственная родственница. По-человечески прошу!

Косарик подействовал на Тамару Ивановну как чудотворный бальзам. Лицо её слегка разгладилось, а пальцы забегали по клавиатуре заметно быстрее.

— В травматологию её повезли, на третий этаж. Там её сейчас хирург смотрит. Но вас туда всё равно не пустят, там операционный блок рядом

Не дослушав её, я рванула к лифту. Девчонки топали сзади, их шпильки гулко разносились по кафельному коридору, заставляя оборачиваться редких пациентов в синих больничных пижамах.

На третьем этаже, прямо у дверей с табличкой «Травматологическое отделение», на лавке сидела Нуся. Помощница моей бабушки выглядела так, будто её саму только что пропустили через бетономешалку. Её обычно аккуратные тёмно-русые волосы растрепались, по лицу размазались слёзы, а поверх серой униформы был наспех натянут белый фирменный фартук с логотипом Лазаревых - серебряным вензелем «Л».

— Сашенька! — Нуся вскочила, стоило мне вывалиться из дверей лифта, и тут же запричитала, хватая меня за руки. — Сашенька, прости меня, недосмотрела! Я ведь говорила Анне Степановне: осторожнее надо быть, там клининг только-только закончил, они этот шведский лак натёрли, как каток стал! А она говорит: «Надо проверить, Владислав Николаевич на днях возвращается, не дай бог пылинка» И как полетит О господи, этот хруст Я до сих пор его слышу, Саш! Она как закричит

— Нуся, тихо, тихо, — я сама едва держалась на ногах, чувствуя, как Нусина паника переползает на меня. — Где она сейчас? Что врачи говорят?

В этот момент лёгкая пластиковая дверь с надписью «Оперблок» со скрипом приоткрылась, и из неё вышел мужчина в зеленом хирургическом костюме. Маска у него была спущена на шею, лицо - серое от усталости, а из-под шапочки выбивались влажные от пота седые волосы. От него густо разило табачным дымом и антисептиком - видимо, только что вышел со сложной смены. Нет, он там не курил - ну, я надеюсь - просто буквально чувствовалось, что он курильщик со стажем.

— Вы к Савельевой? — хмуро спросил он, оглядывая нашу странную делегацию: зарёванную меня с шоколадным пятном на груди, Нусю в фартуке и двух девиц на шпильках.

— Я. Я её внучка, — я сделала шаг вперёд. — Что с ней? Жить будет?

Хирург тяжело вздохнул и потёр переносицу, оставляя на коже красный след от маски.

— Жить будет, куда она денется. Но досталось вашей бабушке прилично. Возраст всё-таки, кости хрупкие. Резюмирую: сложный оскольчатый перелом правой плечевой кости со смещением. Проще говоря, руку там разнесло в хлам, собирать придётся по частям, как пазл. Плюс сильное сотрясение головного мозга - головой она тоже знатно приложилась о ступени, повезло, что череп цел. Ну и на закуску - трещина в шейке бедра. Не полный перелом, слава богу, но приятного мало.

У меня внутри всё окончательно рухнуло куда-то в район желудка.

— И что теперь? Нужна операция?

— Обязательно, — кивнул врач. — Будем делать остеосинтез. Собирать плечо на титановые штифты и пластины. Сами понимаете, операция сложная, материалы дорогие. По квоте ждать - месяца три, а у неё времени нет, осколки могут сосуды повредить. Так что придется делать платно, если хотите, чтобы рука вообще потом шевелилась. Плюс после этого - строгий постельный режим минимум месяца три из-за бедра, и долгая, нудная реабилитация. Сиделка нужна будет круглые сутки, сами вы её не натаскаетесь.

— А сколько сколько это стоит? — тихо спросила я, чувствуя, как перед глазами начинают плыть чёрные цифры, из которых теперь будет состоять вся моя жизнь.

— Это вам надо к девочкам... — Он кивнул куда-то за мою спину, и все мы оглянулись на пустой коридор.

— Простите, я не понимаю... — тупо моргнула я, вытирая пот со лба.

— Девочки-менеджеры сидят прямо по коридору и налево. Все финансовые вопросы через них, я лицо чисто техническое...

— Спасибо!

Я кивнула ему и понеслась, как ужаленная, к «этим девочкам», едва не теряя на ходу свои туфли. Девчонки и Нуся ломанулись за мной. На двери нужного кабинета красовался уже надоевший, тошнотворный пластик шоколадного цвета с золотыми буквами. Я коротко постучала. Изнутри кто-то меланхолично проблеял:

— Войдите!

И я вошла, едва не сорвав ручку.

— Здравствуйте! Я...

Не успела я договорить и выдать хоть одну членораздельную фразу, как меня аккуратно, но танкоподобно потеснил в сторону тот же хирург - зашёл следом, шурша своими кроксами. Он быстро, на непонятном медицинском птичьем языке перечислил им предстоящее лечение моей бабули, похлопал карманы в поисках зажигалки и сигарет, и так же стремительно испарился, оставив меня один на один с коммерческим отделом ЦРБ.

Меня заставили присесть возле милой, ухоженной и сочувствующей моему горю брюнетки, от которой пахло приятным парфюмом и кофейным автоматом. На её бейджике было написано «Марина», и при этом она постоянно называла меня зайчиком. Ну, есть такая категория милых-ласковых людей. Спасибо ей за это... Девушка рассчитала мне всё буквально за пять минут, резво стуча длинными ногтями по клавиатуре.

— Зайчик, вот смотри! — Она с сострадательной улыбкой распечатала тёплый, пахнущий тонером лист А4 с аккуратной табличкой, где в одной колонке была прописана «услуга», то есть лечение моей единственной родственницы, а в соседней колонке - её сухая, железобетонная цена.

Я заглянула в листок. Триста пятьдесят тысяч рублей. Чистыми. И это только за саму операцию и штифты. Без учёта сиделки, лекарств, реабилитации и еды.

Надо ли говорить, сколько усилий мне стоило не разреветься прямо на этот грёбаный лист А4? Я настолько сникла, сжалась и раздавилась под этим весом, что это заметили все окружающие в кабинете. Марина сочувственно вздохнула, Ксюха сзади тихо выматерилась под нос.

Я ненавижу это. Ненавижу эти взгляды, в которых жалость смешана с брезгливостью. Ненавижу это сосущее, парализующее чувство полной, абсолютной беспомощности. Я нищая. У меня ни гроша за душой, за душой у меня только обосранная дешманским эклером блузка да порванные колготки. Это видят все. Понимают все. Менеджер Марина понимает, что я не вытащу из кармана пачку пятитысячных.

Но ладно, хрен бы с этим, с моим уязвленным эго... Но как же мне помочь бабуле? Где, вашу мать, студентке найти столько денег до завтрашнего утра?!

В палату к бабушке меня пустили всего на две минуты. Ба лежала на высокой больничной койке под капельницей. Она казалась такой маленькой, почти невесомой под толстым больничным одеялом. Лицо - белое, как мел, губы потрескались. Правая рука и плечо были туго забинтованы и зафиксированы на специальной подушке.

Я опустилась на стул рядом, осторожно взяла её левую холодную руку.

— Бабуль я тут. Всё хорошо, слышишь? Экзамен сдала, четыре получила. Всё нормально...

Бабушка медленно открыла глаза. В них плескалась мутная пелена от обезболивающих. Она попыталась шевельнуться, но тут же слабо застонала от боли.

— Саше — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухой травы. — Саш Лазаревы Владислав Николаевич скоро прилетает Из Ниццы. Там дом там некому следить. Екатерин Михална одна не справится Саш, если там будет непорядок, меня уволят. Столько лет работы всё под откос. Нас вышвырнут, Сашенька Что делать-то?

— Ба, не думай об этом, слышишь? — слёзы снова обожгли мне глаза, и я судорожно сглотнула горький ком. — Капец, нашла о чём думать! Да это они должны сюда на крыльях совести прилететь и переживать за тебя! А не ты за них!

Бабуля что-то бубнила и бубнила, но я не могла и слова разобрать... Вот же чудная женщина! Она на их смертоубийственной лестнице переломалась вся! Так ещё и переживает, кто будет им сраки подтирать вместо неё! Ужас!

Из больницы я само собой уходить не хотела! И меня можно сказать выпроводили. Дело было уже вечернее, и девчонки тоже заметно устали, но оставлять меня одну упрямо не желали.

— Савельева, даже не вякай, — отрезала Ксюха, когда мы вышли из метро. — Ты сейчас в таком неадеквате, что или в окно выйдешь, или пойдёшь почки продавать за эти триста пятьдесят штук. Мы ночуем у тебя. Точка. А теперь - шагом марш в магазин, нам нужен антидепрессант. Много антидепрессанта!

Глава 3: Ревность, Ксюхин стриптиз и эвакуация Олеси.

Наш местный продмаг «Семёрочка» встретил нас привычным ароматом лука, со скидкой выставленного у входа, и унылым писком кассовых аппаратов. Я шла между рядами как зомби, на автопилоте переставляя ноги. В голове без остановки крутился финансовый калькулятор и тревога за состояние бабушки. Так, стипендия повышенная и надбавка за сироту - десять тысяч. Моя заначка на санаторий - ещё тридцать. Если продать мой старый ноутбук, на котором я делаю проекты ну, ещё двадцать, если повезёт? Итого - шестьдесят. Где взять ещё триста? В кредит? Студентке третьего курса дневного отделения без официальной работы ни один банк не даст даже на покупку б/у пылесоса, не то что на титановые штифты. Капкан. Полный, глухой капкан.

Я свернула в отдел алкоголя, где Ксюха с Олесей уже увлечённо изучали полки со слабоалкогольными шипучками. Мысли путались, перед глазами всё плыло. Я увидела знакомую бутылку и ломанулась к ней, не глядя, и в этот момент на полной скорости, со всего размаху врезалась в из ниоткуда появившегося парня.

— Ой! — вскрикнула я, отлетая назад и едва не снося стеллаж с чипсами.

Бутылка выскочила из моих пальцев, но его большая, чертовски быстрая рука перехватила её прямо в воздухе, у самого пола.

— Опа! Осторожнее, девушка, — раздался сверху приятный, бархатистый мужской голос с лёгкой хрипотцой.

Я подняла глаза и зависла. На секунду мой финансовый калькулятор в башке даже заклинило. Передо мной стоял парень. Высокий - мне со своими метр шестьдесят пришлось задрать голову, лет двадцати пяти вроде? Он был в тёмно-сером спортивном костюме известного бренда, который сидел на нём так, словно его шили на заказ в лучшем ателье. Под плотной, качественной тканью олимпийки угадывалось офигенно накачанное, литое тело - широкие плечи, мощная грудь, кубики пресса, которые проступали даже сквозь трикотаж. Настоящий породистый качок, причём из тех, кто не просто жрёт протеин вёдрами, а реально живёт в спортзале. Лицо симпатичное, с лёгкой трехдневной щетиной, чётко очерченными скулами и карими, очень внимательными глазами. Абсолютно мой вкус. И стопроцентное попадание в категорию «парни, которые никогда на меня не посмотрят».

Он протянул мне спасённую бутылку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Рука у него была горячая, огромная, с жёсткими мозолями от штанги.

— Держите, — он улыбнулся, показывая ровные белые зубы. Но тут же его улыбка погасла, а брови сошлись на переносице. Он разглядел мою зарёванную рожу, потёкшую тушь, шоколадное пятно на груди и порванные в хлам колготки. — Ого Девушка, у вас всё в порядке? Вас кто-то обидел? Может, помощь нужна? На дворе вечер, давайте я вас провожу, или ну не знаю, разберусь с кем надо?

Он сказал это так искренне, с такой чисто мужской, защищающей интонацией, что у меня внутри на секунду сработал привычный закомплексованный триггер. Ага, сейчас. Прекрасный принц на спорте спасает чучело из хрущёвки.

— Нет! Нет, всё нормально, спасибо! — пискнула я, отшатнулась и буквально трусливо сбежала в глубь торгового зала, пряча лицо за волосами.

— Сашка, ты куда рванула? — Олеся перехватила меня у кассы, удерживая в руках две бутылки какого-то дикого перламутрового пойла. — Смотри, что я нашла! Дынное и арбузное шампанское с шиммером! Блёстки внутри, прикинь?

— Да хоть с чили-перцем, Лесь, мне фиолетово, — буркнула я, выкладывая на ленту свои покупки. На парня у витрины я больше не оглядывалась, хотя затылком чувствовала его удивлённый взгляд.

Через час в нашей маленькой кухоньке творился самый настоящий вертеп. Мы решили набубениться так, чтобы стереть этот день из памяти напрочь. Это был дикий, ядерный коктейль из безумного облегчения после сданной сессии и чёрного стресса из-за бабули. Коктейль, который бил по мозгам не хуже кувалды.

Мы пили блестящее шампанское прямо из стаканов. Оно было приторно-сладким, пахло жвачкой, зато как красиво искрились звёздочки в нём. Шиммер, блин. Красиво жить не запретишь.

К одиннадцати вечера Ксюху понесло на откровения. Она сидела на кухонном табурете, закинув ноги на соседний стул, и размахивала полупустой бутылкой.

— Савельева, ты ты сильная, поняла? Ты лИвица! Ты богиня! Мы женщны - значт, мы богини! Весь мир - у наших копыт! Йик! Ты прорвёшься. Мы все прорвёмся. Триста пятьдесят штук - эт вообще не деньги. Да это... Это это ж три майфона! Ну, четыре. Или скока? Мы что, на четыре майфона не заработаем? Да я я свою почку нет, почку жалко, я волосы продам! У меня длинные, натуральные, за них знатно дадут! И у папы попрошу! Пусть даёт деньги, раз бросил в детстве! Он правда каждую неделю на карманные мне перечисляет... Но я скажу, шо надо больше!

Олеся к этому моменту уже слабо реагировала на внешние раздражители. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодильнику, который выл как раненый бизон, и пыталась нарисовать на стене пальцем сердечко, используя в качестве краски пролитое шампанское с блёстками.

Около часу ночи кутёж достиг своего апогея. Олеся, издав глухой стон, окончательно капитулировала. Она выползла в комнату и отрубилась там «звездой» прямо на паласе, не дойдя до дивана, раскинув руки и ноги в разные стороны и тихонько посапывая носом. Мы с Ксюхой только переглянулись и допили остатки арбузно-дынного сиропа. Пожалуй, две бутылки шампанского для трёх хрупких девушек - это перебор... Но у нас ещё было шесть банок мохито и маргариты. В голове уже стоял туман, мир слегка покачивался, как палуба корабля во время лёгкого шторма. Мне было так хреново и одновременно так пофиг на всё, что я даже перестала думать о деньгах. Ксюха потащила меня танцевать. Мы сделали музыку на моём смартфоне погромче и начали твёркать ей в такт и угорать вокруг спящей Олеськи. Но вдруг раздался резкий, дребезжащий звонок в дверь. Я вздрогнула. Ксюха тоже замерла, уставившись на дверь круглыми, хмельными глазами.

— Эт это кто? — пробормотала она, пытаясь сфокусировать взгляд на дверном проёме.

— Ща узнаем — Ноги слушались плохо, их слегка заносило вправо.

Надо сказать, что к этому моменту от моего дневного парадного наряда не осталось ничего. Блузку с шоколадным пятном я содрала с себя еще два часа назад и закинула в стирку, капронки улетели в помойку. Сейчас на мне были только чёрные трусики и тонкая, застиранная белая футболка. Футболка была старая, ткань от частых стирок стала почти прозрачной, а из-за прохладного сквозняка, который вечно тянул из-пол балконной двери мои соски очень отчётливо выпирали сквозь белый хлопок, заявляя о своём существовании во весь голос. Но мне в моём промежуточном состоянии алкогольного анабиоза было абсолютно плевать как я выгляжу в данную секунду. А девчонок я не стеснялась. Чего они там не видели?

Я подошла к двери, щёлкнула замком и рванула деревянную створку на себя.

На пороге, под тусклым светом мигающей подъездной лампочки, стоял тот самый парень из «Сёмерочки». Высокий, накачанный, всё в той же серой олимпийке. У меня перед глазами всё плыло. Пространство выдавало такую дикую картинку, что я то судорожно щурила глаза, как кошка на ярком солнце, в отчаянной попытке разглядеть этого ночного пришельца, то раскрывала их как ненормальная, едва не выкатывая глазные яблоки на порог. Прикиньте зрелище...

Парень явно не ожидал увидеть то, что увидел. Его взгляд мгновенно упал с моего зарёванного лица вниз - туда, где под тонкой майкой без лифчика во всей красе рельефно проступали мои «аппетитьки». Он на секунду завис, его карие глаза потемнели, а на губах медленно расплылась широкая, откровенно удивлённая и довольная улыбка.

— Оу — протянул он, сглотнув слюну. — Привет ещё раз. А я это ты на кассе кошелёк оставила. Я посмотрел - там студенческий на имя Александры Савельевой. А у меня друг в этом доме живёт, мы с ним вместе в магазине были... В общем, вот. Возвращаю.

Я стояла, тупо хлопая ресницами и пытаясь переварить информацию. Кошелёк. Студенческий. Парень. Друг. В башке всё замкнуло.

И тут из-за моей спины, покачиваясь и держась за стену, выползла Ксюха. Она была бухая в зюзю, тушь на её глазах размазалась еще живописнее, чем у меня, но стоило ей бросить взгляд на парня, как её лицо озарила вспышка безумного узнавания.

— Твою ж мать! Ромка?! — завопила она на весь подъезд, едва не падая на меня. — Ромка Ковалёв! Ты откуда тут взялся?! Сашка, это ж Ромка! Мы с ним в одной школе учились, он тогда был дрыщом ушастым, а щас смотри - ряху отъел, плечи во! Ромка-а-а!

Рома удивлённо вытаращился на Ксюху.

— Ксюша? Петрова? Ни фига себе встреча

— Какая встреча, какая встреча! — Ксюха уже ухватила его за рукав олимпийки и с силой потащила внутрь квартиры, наплевав на то, что парень вообще-то просто занёс вещь и даже не спрашивая разрешения у меня. — Заходи быстро! Мы тут сессию сдали! И у Сашки короче, заходи, пить будешь! У нас дынное с блёстками! Заходи, я сказала, не обижай девчонок!

Рома вяло пытался сопротивляться, что-то бормотал про то, что ему завтра на тренировку с утра, что машина внизу заведена, но куда там. Против двух пьяных студенток архитектурного, одна из которых тянет тебя за руку, а вторая стоит перед тобой в одних трусах и просвечивающей майке, не устоит ни один мастер спорта. Она буквально затащила его в коридор, ногой захлопнула дверь, и Рома оказался в ловушке нашей советской малогабаритки.

Через пятнадцать минут обстановка накалилась до предела. Мы сидели всё на той же кухне. Рома, который поначалу чувствовал себя скованно на маленьком табурете, под напором Ксюхи быстро сдался. Мы налили ему полный граненый стакан маргариты, он крякнул, выпил его залпом, как водку, и заметно расслабился. Олимпийку он снял, оставшись в обтягивающей черной футболке, под которой его бицепсы перекатывались как два спелых арбуза.

Ксюха моментально пошла в атаку. Алкоголь полностью отключил у неё все комплексы и стыд. Она пересела со своего стула прямо к нему на колени - уселась своими бёдрами на его крепкие, раскачанные квадрицепсы, обняла его за шею и начала что-то жарко шептать ему прямо в ухо, то и дело задевая губами его мочку.

Рома сидел, тяжело дыша. Его руки с широкими венами как-то сами собой легли на Ксюхину талию, пальцы уверенно сжали её кожу. Я сидела напротив и наблюдала за этой сценой, чувствуя, как внутри, где-то под ложечкой, начинает разгораться странный, злой и совершенно неуместный сейчас укол ревности. Какого чёрта? Парень мне понравился ещё в магазине, он кошелёк мой принёс, он со мной заговорил А Ксюха просто взяла и забрала его, как очередную шмотку на распродаже...

Вдруг Ксюха замолчала, притянула его лицо к себе, и они страстно поцеловались прямо у меня на глазах. Рома отвечал ей бурно, его ладонь скользнула ниже, на её задницу, но в самый разгар этого поцелуя его глаза неожиданно открылись.

Он посмотрел прямо на меня через стол. Строго, в упор. В его взгляде горел чистый, голодный, животный интерес. Он жадно, не отрываясь, следил за моим скуксившимся лицом, а потом его взгляд снова медленно опустился к моей груди. Тонкая майка от моих тяжёлых вздохов натягивалась, пухлые окружности вздымались, и Рома буквально залип на эту картину, продолжая механически целовать Ксюху. Он хотел меня. Этот качок разрывался между доступной Ксюхой, которая уже вовсю ёрзала на его коленях, и мной - зарёванной, злой и полуголой хозяйкой квартиры. Но в итоге животные инстинкты и выпитый алкоголь победили: Ксюха была ближе и активнее.