Гость на Рождество

— Вам кого?

— Игорь Шувалов. — Он замялся, но продолжил. — Мне нужно поговорить об Антоне Карасёве.

Глаз моргнул. Женщина приоткрыла дверь чуть шире, и Игорь увидел её лицо. Лет сорок, может, чуть больше. Седые волосы, собранные в небрежный пучок, глубокие морщины вокруг рта, худоба. На ней был старый халат, на плечах — шаль. За спиной — тёмный коридор, из которого доносился запах лекарств и старого дерева. Запах болезни и одиночества.

— Кто вы? — спросила она, не открывая до конца.

— Я живу на Перерве, — сказал Игорь. — Антон был у меня вчера.

Женщина побледнела. Её лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Глаза расширились, губы дрогнули. Она шагнула назад, захлопнула дверь — Игорь услышал, как щёлкнул замок, как зашуршала цепочка.

— Откройте, — сказал он, прижимаясь лицом к двери. — Пожалуйста. Я только хочу понять.

Тишина. Потом шёпот. За дверью — короткий, хриплый шёпот, и Игорь слышал его сквозь тонкую фанеру. Голос был испуганным, как у человека, который не верит, что говорит с живым.

— Антон? Это ты? — голос был испуганным, как у человека, который не верит, что говорит с живым.

Игорь замер. Сердце пропустило удар.

— Антон, ответь, — снова шёпот, настойчивый, почти истеричный. — Я знаю, что это ты. Ты же сказал, что не вернёшься. Ты обещал.

Игорь постучал в дверь кулаком. Глухо, настойчиво.

— Послушайте, я Игорь. Я не Антон. Откройте, мне нужна помощь.

В коридоре за дверью стало тихо. Потом снова шаги — удаляющиеся. Игорь слышал, как открылась и закрылась какая-то дверь внутри квартиры. Ещё одна. Потом тишина.

Он стоял перед закрытой дверью, сжимая в кармане паспорт. В груди стучало. Он хотел стучать снова, но понял, что бесполезно. Женщина ушла. Она боялась. Она думала, что он — Антон. Или она знала, что Антон жив, и боялась, что он вернулся.

Игорь спустился во двор. Снег начал падать снова — мелкий, колючий, как иголки. Ветер бросал его в лицо, забивался под воротник, холодил шею. Игорь подошёл к своей машине, обошёл её, чтобы открыть дверь.

И остановился.

Колесо — переднее, с водительской стороны — было спущено. Он нагнулся, посмотрел. Прокол. Глубокий, ровный, как будто кто-то вонзил нож прямо в резину. По краям — следы свежие, чёткие. Он коснулся рукой — воздух ещё выходил, шипел, остывал на морозе.

Игорь выпрямился, оглянулся. Двор был пуст. Только снег падал, засыпая его следы. Но на скамейке напротив, у подъезда, сидел человек. Мужчина. В чёрном капюшоне, натянутом до самых бровей. Лица не было видно — только тёмный силуэт, неподвижный, как памятник. Он сидел, смотрел прямо на Игоря. Не двигался. Не прятался.

Игорь сделал шаг к нему. Остановился. Сделал ещё. Человек в капюшоне не спеша поднялся. Он был высоким, худым, с длинными руками, которые свисали до колен — неестественно длинными, как у марионетки. Он не побежал, не ускорился. Просто встал и пошёл.

Игорь пошёл за ним. Сначала медленно, потом быстрее, потом почти бегом.

— Стой! — крикнул он, голос сорвался, стал хриплым. — Подожди! Я хочу поговорить!

Человек в капюшоне не обернулся. Прошёл через двор, нырнул в арку, скрылся за углом. Игорь добежал до арки, завернул за неё — и остановился.

Пусто. Никого. Только снег, падающий на пустой асфальт, и чьи-то старые следы, уже занесённые. Ветер завывал в арке, гнал позёмку, и Игорю показалось, что он слышит смех — тихий, приглушённый, но отчётливый. Или просто ветер.

Он стоял, тяжело дыша. Снег лез в глаза, в рот, в нос. Он вытер лицо рукавом, оглянулся. Ни души.

Игорь вернулся к машине. Колесо было проколото, записка — в кармане. Он сел в машину, завёл двигатель — запасное колесо лежало в багажнике, но менять его сейчас не было сил. Он просто сидел за рулём, смотрел на пустой двор, на скамейку, на которой только что сидел человек в капюшоне, и пытался дышать.

Он подошёл к боковому стеклу. И увидел записку. Маленький клочок бумаги, приклеенный скотчем к стеклу — прямо на уровне его глаз. Она висела там, наверное, с самого утра. Он сорвал её, развернул. Текст был написан печатными буквами, чёрной ручкой, размашисто и грубо.

«ТЫ УЖЕ ПОНЯЛ. НЕ ЛЕЗЬ».

Игорь сжал бумагу в кулаке. Снег падал на голову, залеплял волосы, таял на лице. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на пустой двор, на заснеженную детскую площадку, на сугробы, в которых прятался мусор.

Записка жгла карман. Он достал её, развернул, прочитал снова. Чья рука? Антона? Кого-то из его людей? Женщины, которая захлопнула дверь? Или того человека, который сидел на скамейке?

Он уже понял что? Что Антон — не тот, за кого себя выдаёт? Что он был в его квартире? Что у него есть ключ? Что он жил или жив по тому же адресу?

Или что-то другое — то, что он не мог сформулировать, но чувствовал кожей. Что он влез в чужую историю и что кто-то не хочет, чтобы он в ней оставался.

Игорь посмотрел на подъезд. Дверь была старой, облупившейся, с табличкой «Домофон не работает». Над ней — козырёк, на котором висела сосулька. Он смотрел на эту дверь и чувствовал, что в ней есть что-то важное. Что-то, что он должен увидеть. Игорь вышел из машины, подошёл к подъезду, открыл дверь и зашёл внутрь. На лестнице — тишина. На втором этаже — та же дверь, обитая дерматином. Он подошёл к ней, приложил ухо. Тишина.

Игорь достал паспорт Антона, открыл его на странице с пропиской. Адрес — тот самый. Квартира 7. Такая же, как у него. Он стоял у двери, в которой жил или жив человек, чей паспорт лежал у него в кармане. И он знал: если он откроет дверь, то найдёт там что-то. Что-то, что объяснит всё.

Но он не мог открыть. У него не было ключа. Только его собственный — тот, ржавый, с цифрой «7». Игорь посмотрел на ключ в своей руке. Потом перевёл взгляд на замочную скважину. Он медленно вставил ключ в замок. Провернул.

Замок щёлкнул.

Он открыл дверь.

Глава 3

Квартира на втором этаже была пуста.

Игорь стоял на пороге, вглядываясь в полумрак коридора. Свет не горел, но сквозь грязные окна пробивался серый зимний день, и этого было достаточно, чтобы увидеть: в квартире никто не живёт. Пол был покрыт слоем пыли, на котором отчётливо виднелись следы — его собственные, только что оставленные. В углах висела паутина, серая, старая, как будто её не трогали годами. Воздух пах сыростью, плесенью и запустением. Запах был густым, осязаемым, он оседал на языке, как песок.

Он сделал шаг внутрь. Дверь за ним медленно прикрылась, скрипнув — звук был протяжным, металлическим, как стон старого дерева.

Комнаты были пусты. Ни мебели, ни вещей, ни следов жизни. Только голые стены, ободранные обои, да на подоконнике — пустая банка из-под краски, засохшая, с присохшей к дну кисточкой. Кто-то съехал отсюда давно. Может быть, годы назад. Игорь провёл пальцем по стене — слой пыли остался на подушечках, серый, сухой.

Он прошёл по коридору, заглянул в кухню. Пусто. В спальне — пусто. В ванной — голый кафель, ржавый кран, зеркало без рамы. На кафеле — тёмные пятна, въевшиеся в швы. Игорь остановился перед зеркалом. Оно было старым, с потёртой амальгамой по краям, и его собственное отражение выглядело размытым, как будто он смотрел на себя через мутную воду.

Ничего. Совсем ничего. Ни бумаг, ни фотографий, ни обрывков писем. Только пустота.

Он стоял посередине пустой квартиры, сжимая в руке ключ, который только что открыл её дверь. И чувствовал, как внутри нарастает липкое, тягучее чувство — что он что-то упускает. Что здесь было что-то важное, но кто-то убрал всё. Вычистил. Словно стирал следы. Пол был чистым, стены — пустыми, даже обои были содраны почти до бетона, как будто кто-то специально уничтожал все доказательства.

Он зашёл в гостиную. Единственная комната, где ещё оставалось что-то, кроме стен. В углу стоял старый стеллаж. Пустой. Но на одной из полок, на самом верху, лежал листок бумаги. Белый, сложенный вчетверо.

Игорь подошёл, взял его. Развернул.

Там был адрес. Его адрес. Улица Перерва, дом 12, корпус 2, квартира 7. И короткая фраза внизу, написанная тем же почерком, что и на фотографии.

«Ты ищешь меня. Я здесь».

Игорь сжал бумагу в кулаке. Он стоял в пустой квартире, сжимая листок с его собственным адресом, и чувствовал, как внутри закипает холодная волна. Кто-то знал, что он придёт сюда. Кто-то оставил это для него. Кто-то хотел, чтобы он знал: он не случайно нашёл эту квартиру. Его вели.

Он ещё раз обошёл комнаты. Всё было пусто. Но когда он вернулся в прихожую, он заметил что-то на полу — маленький, почти незаметный клочок бумаги, прижатый к стене старым плинтусом. Игорь нагнулся, поднял его. Это была фотография. Маленькая, потёртая, с обрезанными краями. На ней был он сам. Он стоял на крыльце своего дома, смотрел в камеру, и на его лице была улыбка. Он не помнил, когда это было. Фотография была старой — на ней он был моложе, без седины, без мешков под глазами. Но она была здесь. В квартире Антона.

Он перевернул фото. На обороте — надпись. Те же печатные буквы, чёрная ручка.

«Я слежу за тобой. Ты не знаешь, как долго».

Игорь сжал фотографию в руке, чувствуя, как внутри него закипает холодная ярость. Он не знал, как долго за ним следят. Не знал, кто это делает. Но он знал: это не случайность. Это игра. И он в ней — пешка.

Он убрал фотографию в карман, вышел из квартиры, закрыл за собой дверь. Спустился вниз, вышел во двор. Снег всё падал, залепляя следы, стирая их с лица земли. Он стоял у подъезда, сжимая в кармане паспорт Антона и старую фотографию, и не знал, что делать дальше.

И тут он увидел его. Мужчина стоял у того же подъезда, из которого только что вышел Игорь. Он не был в капюшоне — он стоял открыто, с непокрытой головой, и смотрел прямо на Игоря. Ему было лет пятьдесят, лицо изрезано морщинами, на голове — седая щетина. Он был одет в старое, не по сезону пальто, и его руки были спрятаны в карманы. Он не двигался. Просто стоял и смотрел.

Игорь подошёл к нему. Мужчина не отступил.

— Кто ты? — спросил Игорь.

Мужчина молчал. Потом его губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.

— Ты нашёл квартиру, — сказал он. Голос был низким, хриплым, с металлической ноткой. — Хорошо. Я знал, что ты найдёшь её.

— Кто ты? — повторил Игорь.

— Я тот, кто знает правду, — ответил мужчина. — Но я не скажу тебе её. Ты должен найти её сам. Он не позволил мне говорить.

— Он? Антон?

Мужчина усмехнулся.

— Он будет ждать тебя. Ты должен прийти к нему. Сам. И тогда ты узнаешь всё.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Игорь хотел догнать его, но ноги не слушались. Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел, как фигура исчезает в метели.

Он вернулся к машине. Снег всё падал, залепляя стёкла. Он сел за руль, завёл двигатель. Паспорт Антона лежал на пассажирском сиденье. Фотография — в его кармане. Он знал: он должен вернуться домой. Должен найти ответы. Должен понять, кто такой Антон Карасёв и почему он жив, хотя все говорят, что он мёртв.

Он выехал со двора, оставляя за спиной пустую квартиру, пустой двор и пустоту.

Дорога домой заняла полчаса. Снег валил, дворники едва справлялись, видимость была почти нулевая. Игорь вёл машину механически, почти не глядя на дорогу, перебирая в голове то, что видел.

Пустая квартира. Та же, что и у него. Тот же адрес. Тот же номер.

Кто жил там? Антон? Или кто-то другой? И почему женщина в той квартире, куда он пришёл, сказала, что Антон — её муж? Или не муж? Он не понял. Она не дала ему договорить.

Игорь въехал во двор, оставил машину, поднялся в квартиру. Замок на двери был открыт — он забыл закрыть его. Да и не было смысла. Всё равно сломан.

Он зашёл внутрь, снял куртку, повесил на вешалку.

И замер.

В прихожей, прямо у входа, на полу лежала женская сумочка.

Чёрная, кожаная, с потёртыми углами и длинным ремешком. Она не лежала здесь раньше. Он бы заметил. Он вышел из дома полтора часа назад, и её не было.

Игорь смотрел на неё, не двигаясь. Сердце стучало где-то в горле. Он шагнул вперёд, наклонился, поднял сумочку. Она была тяжёлой — внутри что-то было.

Он открыл застёжку, заглянул внутрь.

В сумочке лежала книга. Небольшая, в тёмно-коричневой кожаной обложке, с потёртыми углами и металлической застёжкой. Сбоку болтался маленький ключик — на шнурке, с брелоком в виде сердечка.

Игорь узнал эту книгу. Он не мог не узнать.

Это был дневник Анастасии.

Он сел прямо на пол в прихожей, прислонившись спиной к стене, и открыл дневник. Руки дрожали. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком — тем самым, который он узнал на фотографии. Её почерк. Её слова. Запах старой бумаги, смешанный с запахом её духов, — он ещё помнил этот запах. Он въелся в страницы, как въедался в её одежду, в её волосы, в его память.

Он перелистнул несколько страниц, нашёл начало.

Первая запись была датирована 2017 годом, ноябрь.

«Я не знаю, с чего начать. Но я должна записать это, пока не сошла с ума. Игорь снова пил. Сегодня он разбил тарелку — прямо о стену, в двух сантиметрах от моей головы. Он сказал, что я ничего не понимаю, что я не умею слушать, что я его не люблю. Артём плакал. Он такой маленький, он всего этого не понимает. Но я понимаю. Он становится всё страшнее. Я боюсь оставаться с ним одна».

Игорь перевернул страницу. Руки тряслись сильнее. Он не помнил этого. Или помнил, но не так. Он помнил, что ссорился с Анастасией, но не так же — не бил тарелок, не кричал, не пугал её. Или он просто не помнил?

«Он ударил меня сегодня. В первый раз. Не сильно — пощёчина. Но я чувствую, что это не последний раз. Артём видел. Он спросил меня, почему папа сердитый. Я не знала, что ответить. Я хочу уйти. Но куда? У меня нет денег, нет работы, нет никого, кроме мамы. Но мама тоже боится его. Он звонит ей, говорит, что я сбегаю, что я ненормальная, что я вру. И мама верит ему».

Игорь закрыл дневник. Он не мог читать дальше. Голова кружилась, в ушах звенело. Он знал, что пил. Знал, что иногда злился. Но чтобы бить её? Чтобы пугать? Он не помнил. Он не помнил ничего из того, что было напечатано.

Он открыл книгу дальше, перелистнул через несколько страниц.

Запись от января 2018 года.

«Я встретила Антона. Он таксист, подвёз меня до дома, когда я уезжала от Игоря после очередной ссоры. Я плакала в машине. Он молчал, потом сказал: „Всё будет хорошо". Я не знаю, почему я поверила ему. Он дал мне номер телефона. Сказал: „Если что — звони". Я позвонила. Мы встретились. Он выслушал меня. Он не злился, не кричал, не говорил, что я всё выдумала. Он просто сидел и слушал. Я поняла, что хочу быть с ним. Я хочу уйти от Игоря. Антон сказал, что поможет мне. Что он знает, как это сделать. Я верю ему».

Игорь закрыл дневник, прислонил его к груди. В груди было пусто. И больно. И страшно.

Он не помнил Антона. Не помнил, чтобы Анастасия встречалась с кем-то. Не помнил, чтобы она говорила о разводе.

Или помнил, но не хотел.

Он открыл дневник на последней прочитанной странице, перевернул ещё раз.

Запись, последняя, которую он мог прочитать без слёз.

«Он обещал, что мы уедем. Мы с Артёмом. Он сказал, что всё организует. Что мы будем жить в другом городе, под другой фамилией. Я согласилась. Я боюсь Игоря. Я боюсь, что он найдёт нас. Но Антон сказал, что я в безопасности. Я верю ему. Если я не смогу уйти — он убьёт меня. Я знаю это. Или я убью себя. Я не могу больше».

Игорь закрыл дневник. Слёз не было — только пустота. Он сидел на полу в прихожей, сжимая в руках книгу, в которой его жена писала о том, как она боится его. Как он бьёт её. Как она хочет сбежать.

И он не помнил ни одного из этих дней. Ни одного удара. Ни одной пощёчины. Только ссоры. Только крики. Но не это.

Он не знал, что из этого правда.

Он взял телефон, набрал номер Галины. Та ответила почти сразу — короткий гудок, потом сброс. Он набрал снова. Снова сброс. Написал сообщение: «Я должен поговорить с тобой. Очень важно. Дневник Анастасии. Я его нашёл».

Ответа не было.

Игорь положил телефон рядом с собой на пол. Посмотрел на дневник. Открыл его на той странице, где закладка. Тонкая, почти прозрачная — старый билет на трамвай. Он развернул его.

На обратной стороне был адрес. Написанный рукой Анастасии.

Автомастерская «Колесо». Улица Судостроительная, 14. 10 марта 2019 года.

Дата была отмечена жирной чёрной ручкой, обведена в кружок. Игорь смотрел на неё, пытаясь вспомнить, что было в тот день.

Десятое марта. 2019 год. За два дня до её смерти.

Он не помнил. Он не помнил ничего из тех дней. Всё было как в тумане — неделя после её смерти прошла как один длинный, тягучий сон, из которого он не мог проснуться.

Игорь взял дневник, перелистал страницы до марта. И нашёл.

«10 марта. Я поехала в мастерскую. Антон сказал, что надо проверить машину. Он сказал, что это важно. Я не знаю, зачем. Но я сделаю всё, что он скажет. Я доверяю ему. Он сказал, что если я всё сделаю правильно, мы уедем через два дня. Я верю ему. Я хочу уехать. Я хочу быть свободной».

Игорь закрыл дневник. Сжал его в руках так, что побелели костяшки.

В дневнике была закладка. Она указывала на автомастерскую. Дату — 10 марта 2019 года. За два дня до смерти.

Он не знал, что там произошло. Но он знал, что должен поехать туда.

Игорь поднялся с пола. Сумочка всё ещё лежала на его коленях. Он заглянул в неё ещё раз — на случай, если там было что-то ещё.

На дне лежал паспорт.

Он вытащил его. Тёмно-бордовая обложка, золотое тиснение. Открыл.

Анастасия Сергеевна Шувалова.

Игорь смотрел на страницу с пропиской. Адрес — тот же. Его адрес. Дата выдачи — 2025 год.

Она умерла в 2019. Пять лет назад.

Игорь поднёс паспорт к лицу, рассматривал каждую страницу. Бумага была плотной, свежей, не потёртой. Фотография — чёткая, цветная, без выцветания. Печать — яркая, ровная. Не подделка. Похоже на настоящий документ.

Но этого не могло быть. Не могло.

Она была мертва пять лет. Её паспорт должен был быть аннулирован, сдан, уничтожен. Но он лежал у него в руках — свежий, как будто только что вышел из паспортного стола.

Игорь перевернул паспорт. На задней обложке был наклеен стикер — маленький, синий, с номером телефона.

Он не узнавал этот номер.

Он набрал его на телефоне. Гудок. Длинный, тягучий. Потом сброс.

Игорь снова набрал.

Трубку взяли.

— Алло? — голос был женским, низким, хриплым. Он не узнал его.

— Кто это? — спросил Игорь.

Молчание. Потом короткий смешок.

— Ты не должен был этого видеть, Игорь.

Трубка сбросилась.

Игорь стоял в прихожей, сжимая в руках паспорт мёртвой женщины и дневник, в котором она писала, как боится его. Рядом с ним на полу лежала её сумочка — та самая, которую он не видел никогда. Или видел, но забыл.

Он не знал, что из этого было правдой. Но он знал: кто-то играет с ним. И этот кто-то знает, где он живёт. Знает, когда он выходит. Знает, как подбросить ему вещи, которые должны были исчезнуть навсегда.

Игорь сжал паспорт. Посмотрел на дневник. Потом на дверь.

Он должен был поехать в автомастерскую.

И он поехал.

Глава 4

Автомастерская «Колесо» находилась на окраине, в промзоне за железнодорожной веткой. Игорь ехал туда почти час — снег валил, дороги не чистили, машина буксовала на каждом подъёме. Он не заметил, как проколотое колесо почти спустило, не заметил, как замёрзли руки — он сжимал руль и смотрел вперёд, на белое полотно, и в голове у него крутилось одно имя.

Антон.

И адрес. Судостроительная, 14.

Промзона встретила его тишиной. Ржавые заборы, пустые ангары, следы шин на снегу, которые вели в никуда. Среди этого запустения гараж «Колесо» выглядел как всё остальное — длинное металлическое здание с облупившейся вывеской, на которой едва читалось название. Ворота были приоткрыты, изнутри доносился запах машинного масла и солярки. Игорь заглушил двигатель, вышел. Снег скрипел под ногами, ветер завывал в трубах, срывая позёмку с крыш.

Внутри было сумрачно, горела только одна лампа под потолком. В центре стояла старая «Лада» на домкрате, рядом — верстак, заваленный инструментами. Из-под машины доносилось кряхтение.

— Есть кто? — спросил Игорь.

Кряхтение прекратилось. Из-под машины выкатилась тележка, на которой лежал человек в засаленном комбинезоне. Лет пятидесяти пяти, с широким лицом, густыми усами и уставшими глазами. Он вытер руки о ветошь, поднялся.

— Кто такой?

— Игорь Шувалов. — Он вытащил из кармана фотографию Анастасии — ту самую, из паспорта. — Вы помните эту женщину?

Механик взял фото, поднёс к лампе, прищурился. Смотрел долго — слишком долго. Потом вернул.

— Помню. — Голос его стал тише. — Машина её. Приезжала сюда пять лет назад. «Форд Фокус», красный. Тормозные шланги перерезаны.

Игорь почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Перерезаны? Кем?

— Я сказал ей, что это не просто так. Кто-то сделал это нарочно. Перерезал шланги острым ножом, ровно, аккуратно. Она не поняла сначала. Сказала: «Может, грызуны?» Я сказал — нет. Грызуны так не грызут. Она побледнела. Я сказал, что это опасно, что если бы она поехала на такой машине — тормоза бы отказали на первой же скорости. Она спросила: «Можно починить?» Я сказал — можно. Она заплатила, уехала. Больше я её не видел.

Игорь сжал кулаки. В груди стучало.

— Вы сказали ей, что это сделали нарочно. И она не удивилась?

— Нет. Она сказала: «Я знаю, кто». Я спросил — кто. Она не ответила. Сказала: «Я разберусь». Уехала.

Игорь смотрел на механика. В голове крутилась одна мысль — та, которую он не хотел формулировать, но которая лезла сама.

— Она сказала, кто это сделал?

Механик покачал головой.

— Нет. Но я знаю, что она боялась. Она дрожала, когда говорила. И смотрела по сторонам, как будто за ней следили.

— Как её звали?

— Анастасия. Она назвалась Анастасией. Я запомнил, потому что она была красивая, но глаза — как у загнанного зверя.

Игорь стоял в гараже, сжимая фотографию в руке. Он смотрел на механика, который смотрел на него с сочувствием — или с подозрением.

— Спасибо, — сказал он. — Вы мне очень помогли.

Он повернулся и вышел из гаража.

Снег валил стеной, видимость была почти нулевой. Игорь стоял у машины, смотрел на свои руки — они дрожали. Он не знал, что делать дальше. Идти домой? Звонить в полицию? Он не знал, кто такая Ольга, кто такой Антон, кто оставил дневник и паспорт в его прихожей.

Он поднял голову, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

И тут услышал свист.

Он не понял, что это было, — только инстинктивно пригнулся. Что-то пронеслось у самого уха, обжигая кожу. Раздался грохот — пуля врезалась в бетонную стену гаража в сантиметре от того места, где стояла его голова.

Игорь упал на снег, перекатился, прижался к машине. Сердце колотилось, в ушах звенело. Он выглянул из-за капота.

Вдалеке, у выезда из промзоны, стоял мужчина. Фигура в тонком пальто — чёрном, длинном, почти до колен. На голове не было шапки, снег падал на голые волосы. Он держал в руке пистолет — или что-то, что могло им быть. И смотрел прямо на Игоря.

Игорь не видел лица. Только силуэт. Но он узнал его. Тот же силуэт. Те же пропорции. Тот же человек, который был в его квартире.

Он вскочил на ноги и побежал.

— Стой! — крикнул он. — Стой, я хочу поговорить с тобой!

Фигура развернулась и побежала. Игорь бежал за ней, проваливаясь в сугробы, скользя на льду. Снег лепил в глаза, холодный воздух рвал лёгкие.

Он бежал к повороту, за которым фигура скрылась. Добежал, свернул — и остановился.

Переулок. Пустой. Только снег, падающий на асфальт, и следы, которые уже почти занесло. Ни души.

Игорь стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустой переулок. В руках дрожь, в груди боль. Он не знал, что делать. Не знал, куда бежать.

Он развернулся и побежал обратно в гараж.

Внутри было тихо. Слишком тихо.

Игорь вошёл в гараж, остановился. В нос ударил запах — сладкий, металлический, с примесью солярки. Он поднял глаза.

Механик лежал на полу у верстака. Глаза были открыты, на лице — застывшее удивление. В центре лба — маленькая, аккуратная дырочка, из которой на пол вытекала тонкая струйка крови. Она ещё не застыла.

Игорь опустился на колени рядом с ним. Потрогал шею — пульса не было. Тёплая кожа, ещё не остывшая. Только что. Убили только что.

Он поднял глаза. На стене за верстаком кто-то написал — кровью, ещё свежей, ещё жидкой, стекающей по штукатурке.

«ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ».

Игорь поднялся, шагнул назад, врезался спиной в верстак. Инструменты звонко упали на пол. Он не слышал этого — в ушах звенело, в голове всё плыло.