Гость на Рождество

Гость на Рождество

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

ПРОЛОГ

Снег падал не переставая уже третьи сутки. Город задыхался в белой вате, дома превратились в сугробы, машины — в холмы, а люди, если они вообще выходили на улицу в этот час, походили на сгорбленные тени, пробирающиеся сквозь метель. Москва замерла. Марьино спало.

Было без пятнадцати одиннадцать.

Мужчина стоял у подъезда старой пятиэтажки на улице Перерва, дом 12, корпус 2. Тонкое пальто болталось на нём мешком — не по размеру, чужое, с чужого плеча. На голове ни шапки, на руках ни перчаток. Он был бледен так, что губы казались синими, но не дрожал. Стоял неподвижно, как столб, и смотрел на занесённую снегом дверь подъезда с табличкой «Домофон не работает».

В правой руке он сжимал пустую бутылку из-под водки. Зелёное стекло, дешёвая наклейка. Он повертел её перед глазами, изучая этикетку, будто видел впервые. Потом занёс руку и швырнул бутылку в сугроб. Она ушла в снег почти без звука — только глухой хруст, и всё. Снег быстро затянул след.

Мужчина шагнул к двери. Откинул голову, посмотрел на тёмное небо, с которого сыпалась белая крупа. На лицо упало несколько снежинок, он не смахнул. Просто стоял так несколько секунд, потом нажал на ручку. Дверь поддалась.

Внутри подъезда было темно и холодно. Лампочка на первом этаже перегорела, кто-то выкрутил её ещё летом — экономили на коммуналке. Лестница пахла сыростью, кошачьей мочой, дешёвым табаком и ещё чем-то кислым, что въелось в стены за десятилетия.

Он ступил на потрескавшийся кафель. Следы его ботинок — чёрные, мокрые — оставались на полу, медленно таяли. Он не торопился. Поднялся на несколько ступеней, остановился. На пальто — на груди, чуть левее центра — расплывалось тёмное пятно. Оно ещё не засохло, края были влажными, и от него, если принюхаться, пахло железом и солью.

Мужчина провёл пальцем по пятну, посмотрел на палец. Никакой реакции. Только глаза — на мгновение они стали пустыми, как у человека, который смотрит внутрь себя. Потом он моргнул, и пустота исчезла.

Он остановился у двери №7. Квартира на первом этаже. Дверь была старой, крашеной в грязно-бежевый цвет, с облупившейся краской. Над дверным косяком висел колокольчик — китайский, из сувенирного магазина, с красной лентой. Очевидно, его повесили на Новый год.

Мужчина протянул руку, нажал звонок. Изнутри донеслась короткая трель — механическая, дешёвая.

За дверью кто-то зашаркал. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку.

Игорь Шувалов выглянул в щель. Лицо осунувшееся, глаза красные, сонные. На нём была старая футболка в пятнах, спортивные штаны. Пахло перегаром и усталостью.

— Извините, — сказал мужчина в тонком пальто. Голос у него был хриплым, но спокойным, тёплым. — Я замёрз. Можно вызвать такси? Я уже полчаса стою, ни одна машина не едет.

Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, даже немного виноватой, как у человека, которому неловко за своё вторжение. В глазах не было угрозы — только усталость, как у любого, кто провёл ночь на морозе.

Игорь помедлил. Посмотрел за спину мужчины — в пустой подъезд, на следы мокрых ботинок. Потом перевёл взгляд на него. Где-то внутри, на границе сознания, мелькнула мысль, слишком быстрая, чтобы её удержать: кто-то не ходит по морозу без шапки и перчаток, если есть выбор. Но мысль ускользнула, разбившись о лёгкое головокружение. Игорь снял цепочку.

— Заходи, — сказал он. Голос сиплый, как у человека, который давно не разговаривал вслух. — Я чайник поставлю.

Мужчина переступил порог. На мгновение он остановился, оглядывая прихожую. Старый шкаф с отколотым углом, вешалка с двумя куртками, пара кроссовок у стенки. В углу — стопка газет, на верхней крупными буквами «НОВЫЙ ГОД — НОВАЯ ЖИЗНЬ?».

Игорь уже прошёл на кухню — слышно было, как он открыл кран, наполнил чайник, включил плиту.

Мужчина оглянулся. Взгляд его упал на дверь — на внутренний замок. Он провёл пальцем по краю замка, посмотрел на дверной косяк. И едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся.

Потом достал из кармана пальто нож. Обычный кухонный нож — не специальный, не охотничий, самый обычный, с деревянной ручкой. На лезвии блеснула капля — тёмная, густая. Он повертел нож в руке, рассматривая. Потом посмотрел на кухню, откуда доносился шум воды.

Ничего.

Он убрал нож обратно.

Игорь вернулся с двумя кружками. Дымящийся чай. Дешёвый пакетик, который он заварил прямо в кружке. Одна кружка была белая, с трещиной, вторая — синяя, с отколотым краем. Он протянул синюю мужчине.

— Спасибо, — сказал тот. Взял кружку обеими руками, поднёс к лицу, вдохнул пар. — Хорошо. Я уже думал, что умру там.

Он улыбнулся снова. Игорь присел на табуретку, сгорбился, обхватил кружку. Вид у него был такой, будто он не спал несколько суток. Под глазами тени, щетина, волосы всклокочены.

— Я вызову такси, — сказал Игорь. — Приложение есть. Но сейчас ночь, метель. Таксисты не ездят. Может, до утра.

— Я подожду, — легко ответил мужчина. — Если не выгоняете.

— Не выгоню.

Они сидели в тишине. За окном шумела метель, стёкла были залеплены снегом так, что ничего не видно. На улице — только белая стена.

Мужчина пил чай маленькими глотками. Пальцы его, посиневшие от холода, начали постепенно розоветь. Он смотрел по сторонам — не нарочито, но внимательно. Кухня маленькая, заваленная посудой. В раковине — гора немытой. На столе — начатая бутылка водки, хлеб, пара банок тушёнки. Жизнь холостяка, которая давно перестала быть жизнью.

Взгляд мужчины зацепился за стену — там, в прихожей, между шкафом и дверью, висела фотография в простой деревянной рамке. На ней были три человека.

Игорь — моложе, без седины, без мешков под глазами. Женщина — высокая, светловолосая, с улыбкой, в которой чувствовалась сила. И мальчик лет трёх-четырёх, сидящий на руках у отца, счастливый, с карамелькой во рту.

Мужчина смотрел на фотографию слишком долго. Потом его лицо изменилось.

Это было мгновение — не больше секунды. Но если бы Игорь смотрел на него в этот момент, он бы увидел, как исчезла мягкость. Как глаза стали холодными и пустыми. Как побелели костяшки пальцев на кружке — он сжимал её так, что она могла треснуть. Как уголки губ дёрнулись вниз, в гримасе, которую невозможно было назвать ни болью, ни гневом — это было что-то более древнее, более тёмное.

Потом он моргнул — и лицо снова стало добрым, усталым, безобидным.

Игорь не заметил. Он смотрел в пол, невидяще, уйдя в себя. Отпил чай, поморщился — остыл. Поставил кружку на стол.

— Как вас зовут? — спросил он без особого интереса.

Мужчина перевёл взгляд с фотографии на него.

— Меня? — Он помедлил, будто припоминая. Потом улыбнулся. — Саша. Просто Саша.

— Хорошо, Саша. Я Игорь.

— Спасибо, что впустили, Игорь. Не каждый бы открыл.

Игорь хмыкнул, невесело.

— Дверь всё равно не закрывается. — Он кивнул в сторону прихожей. — Замок сломан. Сто лет так. Даже если бы я не открыл, ты бы вошёл.

Мужчина посмотрел в сторону прихожей.

— А я заметил, — тихо сказал он. — Входная дверь. Не закрывается, да? Опасно.

Игорь пожал плечами:

— Кому я тут нужен? Всё равно ничего нет. И ночью тихо. Только…

Он запнулся. Посмотрел в окно, на белую стену.

— Только в последнее время что-то странное. Кажется, кто-то ходит.

— Кто?

— Не знаю. Может, показалось.

Он сказал это без эмоций — устало, как человек, которому уже всё равно. Или как человек, который не верит собственным ощущениям.

Мужчина отставил кружку. Игорь налил ещё чаю — себе и ему.

— Я, наверное, всё-таки пойду, — сказал гость, хотя снаружи была метель и такси не было. — Я не хочу вам мешать. Спасибо за чай.

Он встал. Игорь поднялся следом, слегка пошатнувшись — выпитое давало о себе знать. Проводил гостя в прихожую.

Мужчина уже взялся за ручку двери, но остановился. Повернулся к Игорю, заглянул ему в глаза. Улыбнулся.

— С праздником вас, Игорь. С Рождеством.

— Спасибо, — ответил Игорь.

И дверь закрылась.

Мужчина стоял на лестнице. Снег засыпал окно подъезда, было почти темно. Он поднял воротник пальто — теперь, когда никто не видел, можно было позволить себе дрожать. Или хотя бы притвориться, что он мёрзнет.

Он посмотрел на свою руку — на пальцы, которые всё ещё сжимали нож в кармане.

Достал его. Провёл большим пальцем по лезвию. Кровь — уже чужая, уже остывшая — сошла на снег.

Он повертел нож. Потом убрал обратно.

И пошёл вниз, к выходу. Следы его ботинок — мокрые, тяжёлые — остались на кафеле. Завтра, если кто-то выйдет из квартиры, они будут видны. Но Игорь вряд ли выйдет. Он вообще редко выходит. Он сидит в своей норе, пьёт, смотрит в стену и ждёт, когда жизнь кончится.

Мужчина знал это. Он знал всё об Игоре.

Он вышел из подъезда. Метель ударила в лицо. Снег залепил глаза. Он не прикрылся, не отвернулся. Он стоял и смотрел вверх, в белое небо, которое было пустым и холодным, как его сердце.

И пошёл дальше.

Позади него, за стеной подъезда, в квартире номер семь на первом этаже, Игорь Шувалов сидел на табуретке, смотрел на остывший чай и пытался вспомнить, почему ему показалось, что он знает этого человека.

Вспомнить не получалось.

Он выпил ещё.

ЧАСТЬ 1. НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

Глава 1

Проснулся он от боли.

Голова раскалывалась так, будто кто-то засунул внутрь черепа раскалённый гвоздь и ворочал им. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, в горле саднило. Игорь лежал на диване в гостиной, не раздеваясь, в той же футболке, в которой был накануне. Свет горел — тусклая лампочка без абажура на потолке. Кто-то забыл её выключить.

Он сел, потирая виски. Глаза слезились. Комната кружилась, но он привык к этому — привык просыпаться с головной болью, привык искать ориентиры в расплывчатом пространстве, привык собирать себя по кускам. Запах перегара въелся в диван, в шторы, в его собственную кожу. Он знал этот запах. Он жил в нём уже три года.

На столике у дивана стояла пустая бутылка. Зелёное стекло, дешёвая наклейка. Он не помнил, когда начал её пить. Помнил только, что был кто-то. Чай. Разговор. Лицо, которое не запомнилось.

Игорь встал, пошатываясь. Ноги не слушались, мир качался. Он прошёл на кухню, налил воды из-под крана, выпил залпом. Поморщился. Вода пахла хлоркой и ржавчиной, но это было лучше, чем ничего. Он поставил стакан, опёрся руками о столешницу, пытаясь перевести дыхание. В ушах звенело. Где-то в груди — тупая, ноющая боль, которая не проходила уже несколько лет.

На столе лежала его куртка. Старая, потёртая, с оторванным подкладом. Он даже не помнил, как снимал её. Он провёл рукой по карманам куртки. В левом было пусто. В правом — какая-то твёрдая корочка.

Игорь вытащил её.

Это был паспорт. Чужой. Тёмно-бордовая обложка, серия и номер с золотым тиснением. Он открыл его дрожащей рукой, щурясь от яркого света, который бил из окна. Снег за стеклом отражал солнце, ослепляя, и Игорь прикрыл глаза ладонью.

Карасёв Антон Сергеевич.

Дата рождения: 14 марта 1988 года.

Место рождения: город Москва.

Прописка: Москва, улица Перерва, дом 12, корпус 2, квартира 7.

Игорь смотрел на адрес, не понимая. Это была его квартира. Его адрес. Он несколько раз перечитал строку, пытаясь найти ошибку, но ошибки не было. Буквы были чёткими, ровными, официальными. В графе «место жительства» значилась его собственная дверь.

Он вытряхнул паспорт на стол. Из него выпали ещё вещи: водительское удостоверение на то же имя, пара пластиковых карт — одна банковская, одна карта лояльности какого-то строительного магазина, маленький клочок бумаги, сложенный вчетверо.

Игорь развернул бумагу. Это был листок из школьной тетради в клетку, вырванный неровно. На нём был написан адрес — его собственный адрес. И номер телефона. Тоже его.

Он перевернул бумагу. На обратной стороне было что-то ещё — фотография. Полиграфия дешёвая, на обычной бумаге, с обрезанным краем. Снимок был перевёрнут лицом вниз. Игорь перевернул его.

На фотографии были он сам, Анастасия и Артём.

Они стояли на фоне какой-то зелёной стены — то ли в парке, то ли на даче. Игорь был моложе лет на семь, без седины, с нормальным цветом лица. Анастасия держала его за руку, улыбалась солнцу. Артём сидел у них на плечах, смеялся, карамелька во рту.

Игорь смотрел на фото и чувствовал, как в груди что-то обрывается. Запах старой бумаги смешивался с запахом пыли и перегара. Он не понимал, откуда оно взялось. Эту фотографию он не видел никогда. Или видел, но не помнил. Может быть, она была в старом альбоме, в коробке, которую он задвинул под диван и больше не открывал. Но в этой версии было что-то неправильное. Она была свежей. Не потёртой, не пожелтевшей. Бумага была плотной, цвета насыщенными.

Кто-то держал это фото в руках совсем недавно.

Игорь положил фотографию на стол, посмотрел на паспорт, посмотрел на адрес на листке. Потом перевёл взгляд на дверь прихожей. В прихожей было темно, пахло сыростью и старым деревом. Замок был сломан. Он знал это уже три года, с тех пор как мать умерла и он переехал в её квартиру. Замок давно не закрывался — язычок не входил в ответную часть, можно было просто нажать на ручку и войти. Он не чинил его. Ему было всё равно. Пусть входят. Чего у него тут красть? Пустые бутылки и старые фотографии?

Но сейчас он подошёл к двери и провёл пальцем по краю замка. Металл был холодным. И на нём, прямо на стальной пластине, он заметил свежую царапину. Блестящую, нетронутую ржавчиной. Её оставили недавно — может быть, несколько часов назад. Кто-то пробовал вставить в замок ключ. Или что-то другое.

Игорь опустил глаза на пол.

Следы. Мокрые следы. Отпечатки ботинок, которые уже почти высохли, но всё ещё были видны на старом линолеуме. От прихожей они вели в коридор, мимо кухни, мимо гостиной — и дальше, в спальню.

Игорь замер. Сердце забилось быстрее, но он не испугался — не сразу. Головная боль притупила эмоции, сделала его реакции вязкими. Он стоял и смотрел на следы, как на загадку, которую нужно решить. Кто-то был в его квартире. Прошёл по ней. Зачем? Что он искал?

Он вернулся на кухню, взял нож. Тот самый, старый, с чёрной рукояткой, которым он резал хлеб. Он не думал, что это оружие — просто инстинкт. В его руке не было ничего другого, кроме этого ножа. Игорь медленно пошёл по следам.

Они вели в спальню. Дверь была приоткрыта.

Он толкнул её плечом. Свет — лампа на тумбочке горела. Он не оставлял её включённой. На подушке — вмятина, как будто на ней кто-то лежал. Простыня сбита, одеяло сползло на пол.

Игорь зашёл внутрь. Сердце колотилось где-то в горле. Он провёл ножом перед собой, как будто это могло защитить его от невидимой угрозы. В спальне никого не было. Он проверил под кроватью. Пыль, старые коробки, ничего больше. Заглянул за шторы — пусто. За дверью в кладовку — пусто. В шкафу — пусто, только его вещи на плечиках.

Никого.

Но подушка была помята. И на ней — впадина, которую мог оставить только человек, лежащий на спине, на одном боку. Игорь приложил ладонь к тому месту. Ткань была тёплой. Кто-то лежал здесь совсем недавно, пока он спал в гостиной.

Он сел на край кровати, сжимая нож. Руки дрожали. Голова болела сильнее. Ему казалось, что воздух в комнате пахнет чем-то чужим — не его запахом, не запахом старой пыли и табака. Какой-то сладкий парфюм, мужской одеколон. Недорогой, агрессивный. Он втянул носом воздух, пытаясь уловить его, и понял, что этот запах был ему знаком. Он уже чувствовал его раньше. Где-то. Недавно.

Игорь смотрел на помятую подушку. Он пытался вспомнить. Ночь. Он пил. Был кто-то. Чай. Он не помнил лица. Помнил только голос — спокойный, тёплый, мягкий. И чувство, что он должен что-то сделать, но не может. Что он уже всё пропустил.

Он потянулся к подушке. Взял её за край, поднял.

Под ней что-то было.

Ключ. Старый, ржавый железный ключ с тёмным отпечатком пальца на головке. Игорь поднял его, покрутил в руках. Он не узнавал его. Ключ был явно не от его двери — язык другой, бородка другая. Но на ключе была царапина. Свежая, острая, блестящая, как будто его с силой вставили в замочную скважину и провернули.

Игорь перевёл взгляд на входную дверь, видневшуюся из спальни через коридор. И увидел. На замке — новая царапина. Глубокая, отчётливая. Такая же, как на ключе.

Кто-то открывал его дверь этим ключом. Чужим ключом. Который лежал под его подушкой.

Игорь сидел на кровати, сжимая ржавый ключ в одной руке и нож — в другой. Головная боль пульсировала, в ушах звенело. Он переводил взгляд с ключа на дверь, с двери на следы на полу, со следов на паспорт, оставленный на кухне.

Антон Карасёв. Тот же адрес. Та же квартира.

Игорь медленно поднялся. Прошёл в прихожую, открыл почтовый ящик, который висел на стене у входа. Там лежали квитанции, рекламные листовки, какой-то долговой счёт. Он высыпал всё на пол. Среди бумаг нашёл квитанцию за квартиру. Свою. На своё имя — Шувалов Игорь Викторович.

Он открыл паспорт Антона ещё раз, сравнил адреса. Совпадали полностью — до корпуса, до квартиры.

Два человека. Один адрес. Один из них — он. Второй — мёртвый человек, который был в его квартире ночью. Или нет. Мёртвые люди не ходят, не пьют чай, не оставляют паспорта в карманах чужих курток и не лежат на подушках.

Но ключ был в его руке. Настоящий, железный, с отпечатком пальца, который, если сдать в экспертизу, может привести к чему угодно.

Игорь поднёс ключ к лицу. На головке, у основания, была выбита цифра. Он разглядел её с трудом — мелкая, стёртая. «7». Номер его квартиры.

Он стоял в прихожей, сжимая в руках чужой паспорт и чужой ключ, который открывал его дверь. Следы на полу вели в спальню — в ту самую комнату, в которой он никогда не спал, потому что не мог заставить себя войти туда после того, как Анастасия ушла и не вернулась.

Но кто-то спал там сегодня. Прямо у него под боком.

Игорь опустил руку. Нож выпал на пол, звякнул о линолеум. Он разжал пальцы, ключ упал следом. Голова раскалывалась. В горле пересохло. Он хотел пить, хотел выпить, хотел просто лечь и не вставать. Но он не мог.

На кухне, на столе, лежала фотография, на которой он был счастлив, и паспорт человека, который, по документам, жил в той же квартире. И чьи следы уходили в его спальню.

Игорь пошёл на кухню, взял бутылку — она была пуста. Он открыл холодильник, достал ещё одну. Открыл, глотнул. Водка обожгла горло, разлилась теплом по груди. Головная боль немного отступила. Он сел на табуретку, поставил бутылку перед собой, положил перед собой паспорт и фотографию.

Он смотрел на них и пытался вспомнить, как выглядит человек, которого он впустил ночью. Но в памяти остался только голос. И странное чувство, что он видел это лицо раньше. Гораздо раньше.

Игорь провёл пальцем по фотографии — по лицу Анастасии. Она улыбалась. Солнечно, легко, как будто у неё не было забот. Как будто она не боялась его. Как будто он никогда не поднимал на неё руку.

Но он не помнил этого. Или помнил, но не хотел.

Было что-то ещё. Смутное, тёмное, на границе сна и реальности. Он смотрел на паспорт, на имя «Антон Карасёв», и оно что-то задевало в глубине памяти. Но он не мог ухватить это.

Игорь взял телефон. Посмотрел на экран. Несколько пропущенных звонков — от Галины, от незнакомого номера. Сообщение: «Перезвони, срочно». Он не открыл его. Ему было страшно.

Он посмотрел на часы. На экране — канун Рождества. Уже 6 января. Когда-то это был его любимый праздник. Теперь он не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то, кроме боли.

Игорь положил телефон на стол. Посмотрел на ключ, который лежал рядом с паспортом. Ржавый, старый, с цифрой «7» на головке.

Он взял ключ, подошёл к входной двери, вставил его в замок. Тот вошёл легко, без усилий, как будто был сделан для этого замка. Провернулся — раз, второй. Щёлкнул. Замок закрылся.

Игорь вытащил ключ, повертел в руках. Это был ключ от его собственной двери. И он не знал, кто его оставил под его подушкой.

Он не знал, кто был в его квартире. Он не знал, почему следы вели в спальню, где он не спал, где он боялся спать, где он не мог заставить себя находиться больше пяти минут.

Игорь закрыл дверь на ключ, вытащил его, положил в карман. Потом вернулся на кухню, взял бутылку и сделал ещё один глоток. Водка обжигала, но он даже не поморщился.

Он не знал, что делать. Но знал одно: кто бы ни был этот человек, он был здесь. И он оставил след.

Игорь посмотрел на паспорт. Открыл его на странице с пропиской. Адрес — его адрес. Он медленно закрыл паспорт. Потом взял фотографию — ту, где они втроём, счастливые, смеющиеся. Перевернул её.

На обороте было написано. Мелким, аккуратным почерком, который он узнал сразу.

«Ты не знаешь, что будет дальше».

Это был почерк Анастасии.

Игорь смотрел на эти слова, и в груди что-то ломалось. Он хотел закричать, но не мог. Только сидел, сжимая фото в руках, и чувствовал, как мир вокруг него трескается по швам.

На кухне, на столе, лежал паспорт мёртвого человека. В его кармане — ключ от его двери. На руке — запах чужого одеколона, который он принёс из спальни.

Игорь медленно поднялся. Пошёл в ванную, включил холодную воду. Ледяные струи ударили по лицу, перехватили дыхание, обожгли кожу. Он поморщился, но не отступил. Умылся, провёл ладонями по мокрому лицу, смывая остатки сна. Посмотрел в зеркало. На него смотрело лицо человека, который не знал себя. Глаза красные, опухшие, под ними тени, как у человека, который давно не спал и давно не жил.

Он чувствовал, что что-то ускользает. Какая-то часть его памяти, какой-то кусок головоломки, который он потерял и не может найти. Он знал, что это важно. Знал, что это — ключ ко всему.

Но он не мог вспомнить. Он стоял перед зеркалом, смотрел в свои собственные глаза, покрасневшие, опухшие, с кругами под ними. И знал, что вчера ночью в его квартире был кто-то чужой. И что он, Игорь, впустил его сам.

Но он не мог вспомнить лицо. И не мог понять, почему он не закрыл дверь.

Глава 2

Он выехал на Перерву в половине десятого утра. Метель стихла, но небо оставалось тяжёлым, серым, низким — казалось, снег лежит прямо на крышах, готовый обрушиться снова. Двор не чистили. Машина проваливалась в сугробы, колёса буксовали, но Игорю было всё равно. Он сидел за рулём в той же футболке, накинув сверху старую куртку, небритый, с красными глазами. Пахло от него перегаром и усталостью, и он сам это чувствовал — запах въелся в одежду, в кожу, в каждую пору.

Он не спал. Всю ночь он провёл на кухне, глядя на паспорт и фотографию, которые лежали на столе. Иногда он вставал, подходил к двери, проверял замок — закрыт. Иногда выходил в прихожую и смотрел на следы, которые уже почти высохли, но всё ещё были видны на линолеуме — тёмные, расплывчатые отпечатки, оставленные чужими ботинками. Иногда он брал ключ в руку, крутил его, рассматривал царапину, пытаясь понять, как он оказался под подушкой.

Мысли путались. Голова болела. Он выпил ещё водки, потом перестал — понял, что в этом нет смысла. Что он должен что-то сделать. Что-то важное.

Паспорт Антона Карасёва лежал на переднем сиденье. Водительские права, банковские карты, клочок бумаги с адресом. И фотография, на которой он был счастлив. И текст на обороте, написанный рукой Анастасии.

Он въехал во двор, где значился адрес. Дом был старый, кирпичный, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами на первом этаже. Двор был пустым — только две машины под снегом, детская площадка с ржавыми качелями и куча мусора у контейнеров. Ветер гнал позёмку по асфальту, она кружилась у ног, как будто город пытался замести следы.

Он нашёл нужный подъезд. Внутри было грязно, темно, пахло мочой и сыростью. Лампочка на первом этаже не горела — кто-то выкрутил её, оставив только голый патрон. Свет с улицы пробивался сквозь грязное окно, падал на стены длинными, дрожащими тенями. Квартира — на втором этаже, дверь была старой, обитой дерматином, с номером, нарисованным фломастером. Игорь поднялся по лестнице, ступени скрипели под ногами, и где-то наверху хлопнула дверь — кто-то вышел, но не остановился.

Он нажал звонок. Долго. Потом ещё раз.

За дверью послышались шаги — лёгкие, шаркающие. Женщина открыла не сразу. Сначала щёлкнула цепочка, потом замок, потом дверь приоткрылась на сантиметр — и из щели выглянул глаз. Бледно-голубой, с красными прожилками, уставший. Он смотрел на Игоря с подозрением, как смотрят на незваных гостей, которые приходят в неурочный час.