Лето в историях после ДТП

Они наконец-то подъехали к ЗАГСу и высадились. Руси родственники и друзья уже тут. С другой, Дининой, стороны - никого. Словно бы её взяли из ниоткуда и приютили. От этого чувствует Дина себя здесь малышкой-сироткой в кругу своих добрых больших благодетелей. За ней - никого. Она одинока, бесхозна и беззащитна. От этого перед близкими Руси - её новой, если так можно сказать, и приемной, семьей - она чувствует себя подавленной, пришибленной, обязанной, смиренной. Здоровается Дина любезно у ЗАГСа с папой и мамой Руслана, и размышляет о том, чем её эти новые "папа" и "мама" от собственных отличаются. Её "мама" новая, Анна Сергеевна, и "отец" Виктор Дмитриевич, в целом достаточно снисходительно принимают "дочурку", хотя и немного скептически к выбору сына относятся, явно. Они - люди очень серьезные, чопорные даже в чем-то, в отличие от сынка. Рядом с ними ты чувствуешь неосознанный страх, или даже скорей невозможность несоответствовать их пониманию вещей. Руся с ними немножко свободнее Дины ведет себя, и пытается быть совершенно раскованным. Но и он, видно, чуть притихает, чуть окультуривается, чуть осторожнее двигается, говорит, даже дышит, когда мама с папою рядом. И та его даже свобода в общении, которую он себе позволяет с родителями - внушает, за ней наблюдающей Дине, незримую нервную дрожь. Руся сам понимает, что мама и папа его не простые родители, а с сильною волей и очень высокими требованиями. Поэтому перед их первою встречей с невесткой, внушил Дине необходимость сменить её имидж (который и так уж она изменила почти совершенно за время общения с ним, чтобы чуточку выглядеть более адекватно реальности, и насмешек радушных с его стороны избежать), и вот, перекрасила волосы вновь она в натуральный свой цвет... Это было до ужаса странно: свои перекрашенные в красный пряди окрашивать в их изначальный тон, чтобы они стали одновременно и натуральными и искусственными. Одно дело - это когда они натурального цвета естественного. Это ясно. Другое - когда они крашенные, цвета им совершенно несвойственного - тоже вроде понятно, привычно, не удивительно. А вот когда они в натуральном своем цвете, но и крашенные в то же самое время - так это совсем как-то сложно осознавать. И, тем не менее, волосы были покрашены, макияж был совсем нежный, женственный водружен на лицо, непривычное к оформлению подобному, платье - тоже красивое, женственное, одновременно с тем, что и строгое, было выбрано ей вместе с Русиком, знающим предпочтения родителей, и в зеркале лифта, которое показало весь результат получившийся Дине, пока они поднимались в элитном ЖК на этаж, где их ждали родители, она девушку увидала какую-то малознакомую, но уже где-то раньше встречавшуюся... Где?.. Ах да - где-то так ведь хотела, наверное, чтоб Дина выглядела, её мама родная. Примерно такой ей она бы обрадовалась и примерно вот против такой бы не стала совсем ничего возражать так, как против той Дины, что одеваться и краситься маргинально хотела Папа тоже, наверное, рад бы такой её видеть был. Просто с ним и не виделись толком - он вахтовик, и когда дома всё же бывал (очень редко, и зачастую всего на пол дня повидать семью приезжая) так и дело не доходило до имиджа дочки и до того, чтоб его обсуждать. Мама тоже не часто была дома - много работала. Но, конечно же, чаще, чем папа - почти каждый вечер они с дочкой виделись и почти, так же, каждое утро. У мамы - у вечно усталой, измученной, выжатой женщины, чьи тяжелые средние годы стремительно исчезали в воронке грядущей старости, что засасывала в себя с каждым днём всё сильней и сильней её кожу, и силы, и даже здоровье - почти совсем не было времени как-то участвовать в жизни невидимой, внутренней дочки своей. Она не могла - сил и времени не было - разбираться в том, что она чувствует, о чем думает, сожалеет, мечтает, какие в душе её комплексы обитают и наоборот - чуть завышенные о себе представления, мнения - чего она в жизни стесняется и стыдится, к чему стремится, как ищет себя, почему хочет так или эдак теперь поступить, так или эдак выглядеть, тем или этим заниматься, увлекаться, тем или этим пренебрегать. Мама слишком была глубоко в круговерти проблем бытовых, но обязанность и желание природное как-то нести хоть за дочку ответственность и участвовать в жизни её побуждали хоть явно нелепое, странное, непонятное ей и опасное может быть для судьбы дочки, всё-таки замечать и пытаться на это хоть как-то воздействовать. Да, конечно свободолюбивую Дину немыслимо возмущало то, что ей диктуют, навязывают образ мыслей и жизни, не понимая мотивов её поступать по-другому, не разбираясь и не вникая в её мир душевный, и так изъязвленный своими и комплексами, и неуверенностями, и страхами - да, она бунтовала поэтому против этих, как будто бы внешних, как будто совсем чужеродных влияний, воздействий, внушений, её мир душевный никак не учитывающих... Но разве родители Руси не дальше ещё от души её, чем была тогда мама?.. Они её даже не знают, не видели даже ещё - а для них она уж изменила себя так послушно, покорно и робко, как та овечка, с которой шерсть состригают. Они, уж потом, когда познакомил её с ними Русик, куда оказались и строже, и суше на вид, чем родные родители Дины. В них больше та отстраненность, та непреклонная линия поведения с окружающими (в числе которых и Дина, конечно), та требовательность ко всем, что других соответствовать вынуждает их пониманию жизни, что Дину всегда возмущали в родной маме, хоть в ней их и было ещё куда меньше, и что её бунтовать побуждали всегда в родном доме. Так почему ради ей неизвестных родителей, что в пять раз строже и требовательней с ней, при том не испытывая к ней, конечно же, никаких таких родственных чувств, что испытывала наверняка её мама - она готова себя расплавлять и вливать в уготованную ей чужими людьми форму, а ради родного ей человека, любимого всё-таки, нужного, как ни крути, она до сих пор не способна смириться и измениться?..

Пока Дина слушала тамаду, что читала гостям стишки и прибаутки предбрачные во дворе ЗАГСа, под строгими взглядами новых родителей и под раскатистый смех их сыночка, всё больше в ней чувство вины просыпалось. Она поступает несправедливо по отношению к родителям, не пригласив маму с папой на праздник. Она поступает несправедливо по отношению к себе, не пригласив на него и себя настоящую. Это всё слишком плохо, неправильно, странно...

Она, за копанием в этих эмоциях, мыслях, совсем отвлеклась от того, что вокруг происходит, и только заметила с удивлением в какой-то момент, что праздник, шедший так гладко до тех самых пор по сценарию, на минутку прервался и все вокруг зашептались, переговариваясь так, будто что-то идет не по плану. Дина оторвала взгляд тогда от букетика своего, на который уставившись, размышляла о том, что собой представляет сложившееся положение, и огляделась вокруг. Ничего странного особенно не происходило, но только Русик совсем незаметно исчез с того места, где был - рядом с ней - и теперь, в стороне уже, переговаривался с тамадой и каким-то парнишкой о чем-то. Дина, с места не двигаясь (ей на шпильках ходить непривычно, так лучше и не ходить, когда сильно не нужно) дождалась, чтобы он возвратился, и выслушала объяснение:

- Динок, у них небольшое ЧП. Регистраторше плохо стало - жара, духота, всё такое... Придется минут двадцать может быть подождать. Сейчас её в норму опять приведут, и потом уж распишемся, я надеюсь. Но только у нас тут ведущие до десяти - их потом отпускать надо будет, чтоб не доплачивать. В ресторане другие. У этих часть программы тут остается, которая после регистрации должна была... Давай они пока дальше всё проведут тут, как будто бы мы расписались уже?.. А потом зайдем, быстренько штампы поставим и всё?.. Да?.. Договорились. - кивнул Руся, не дожидаясь ответа, и поспешил к тамаде - давать отмашку чтобы дальше свои проводили активности.

И скоро уже Дине в руки розовоклювого белого голубя всунули, Русе тоже, и все вокруг, под предводительством погрустневшей тамады, что осталась теперь без доплаты за лишнее время, апплодировать принялись "новобрачным" и ждать, когда они выпустят голубков своих в небо.

- Русь... можно пока свадьбу чуточку отложить, а?.. - шепнула растерянно Дина довольному жениху, что сминал в руках работягу-пернатого. - Чуть-чуть...

- В смысле?.. Мы уж и так отложили - на двадцать минут целых.

- Нет... Русь... побольше... на несколько дней хоть?..

- Ты щас серьёзно?..

- Я понимаю, что это странно, но... я хочу маму позвать, Русь. Сейчас поняла... извини... Я не могу так, без мамы, за тебя замуж выходить. Нехорошо... Прости, ладно?..

- Дин, ты помешанная?.. Я тут уже всё оплатил. И медовый месяц?.. Билеты, тур уже куплены. Ты в своем уме? Это не обсуждается...

- Русь, я... Русь... - Дина растерянно поглядела на голубя, что взмыл в небо из Русиных мощных ладоней, и вспомнился снова другой - тот, распластанный по асфальту - не голубь, а месиво с перышками... Стало тошно и гадко, страшно почему-то... стало просто невмоготу дальше здесь оставаться, и Дина, тяжело дыша, Русе тихо шепнула: - Прости Русь... Я всё оплачу... Я потом оплачу тебе... всё... Русь, я деньги пришлю за всё, как заработаю... Прости...

И девушка растерянно, испуганно, сама толком не понимая - что делает - побежала куда глаза глядят, да как можно быстрее на шпильках своих, что надела впервые в своей юной жизни. Голубь выпал из рук и вспорхнул в воздух, следом за первым, но правда в другом направлении, а Дина, споткнувшись пару раз в своей новой обуви, быстренько скинула туфли и босиком побежала через дорогу автомобильную, замирая на доли секунды перед машинами, что тормозили и громко тревожно сигналили ей и за ней ломанувшемуся следом Русику. Оглянувшись на крик, содержавший "Стой!" и её имя, и осознав, что за ней гонятся, она перепугалась сильнее некуда, как будто её сейчас киллер преследовал, а не будущий муж, и, не помня себя, побежала так быстро, как только могла, вдоль дороги, по противоположной её стороне, где наконец оказалась, прекрасно, однако, себе отдавая отчет в том, что эта попытка её - убежать - ничем не увенчается точно толковым, ведь Руся, с его атлетическим телосложением и спортивной внушительной подготовкой, нагонит её через пару минут, если даже не раньше... да и зачем, вообще, убегать?.. Зачем прерывать эту свадьбу?.. Зачем поступать безрассудно, нелепо, бессмысленно?.. Чего ей удастся всем этим добиться?.. Разве того только, что мама и папа Руслана, увидев столь эксцентричное поведение возможной невестки, ему запретят строго-настрого брать её в жены... А если и запретят?.. Хочет ли Дина, чтоб свадьбы совсем-совсем не было?.. Или хочет, действительно, только на время её отложить?.. Дина не отдавала отчета себе. Это был импульсивный побег - необдуманный, неожиданный бунт, что подняли внутри её чувства, от мыслей почти независимо. Но чем дольше она убегала от Руси, чем больше болели от камушков на дороге босые её ступни, чем страшней становилось ей в этой погоне быть пойманной, чем больше боялась она оглянуться, увидеть лицо Руси, злобой к ней возмущенною искривленное, чем больше казалось вопросом жизни и смерти убежать от него - тем больше она понимала: наверное свадьбы не хочет она совершенно. Наверное даже боится её. Наверное чувствует так её, как бы чувствовал голубь огромный блестященький лимузин на него по дороге несущийся. Да, наверное свадьба действительно будет её верной смертью - той смертью, что заживо похоронит её под колесами дорогой машины, которая движется непреклонно к каким-то своим крупным целям, и чувствовать так же способна её, как и жизнь беречь птички бесхозной какой-то. Да, Дина теперь понимала не мыслями - чувствами - ей действительно страшно. Она сама, добровольно легла на дорогу перед большой, дорогою машиной. Но в тот момент, когда эта машина приблизилась - проснулся инстинкт наконец-таки, может ещё и не самосохранения даже, но самосознания хоть: она жизнь, и она не должна быть раздавлена. И голубь - он жизнь. И его даже жалко. А что же она?..

- Вам помочь?..

Дина, не останавливаясь, оглянулась на голос. Парнишка какой-то субтильный - по виду судя, наверное деревенский - в старенькой Ладе катился с ней рядом на сверхмалой скорости и, широко раскрыв дверь, вопрошал о том, нужно ли помощь оказывать Дине. Она оглянулась по-быстрому на Руслана, который совсем уже близко к ней был, и испуганно, время не тратя на лишние вежливости-любезности, ответила на бегу:

- Да. Можно к Вам?..

- Садитесь. - притормозил паренек и опять толкнул дверь, что чуть было не начала закрываться.

Дина тоже притормозила и побыстрее свалилась в машину, прибрав за собой быстро платье, и дверь вместе с парнем, совместными усилиями, захлопнув. Паренек газанул. Дина вздрогнула от двух мощных ударов сбоку по стеклу - это Русик уже подбежал и ладонями пару раз вмазал по двери, чтоб обратить на себя как-то её внимание. Что-то там он кричал ей за дверью и всё удалялся - быстрее и быстрее - стоя на месте, однако, позади на дороге. Дина пару минут ещё отдышаться пыталась. И, не смотря на её ожидания, в это время расспросов о том, что случилось, от незнакомого водителя не последовало. Он молчал до тех пор, пока Дина сама, отдышавшись, прийдя в себя наконец, не сказала: "Спасибо... большое."

- Да не за что. - кивнул парень, поджав губы так, как обычно те люди, которым неловко, когда их благодарят. - Вам куда нужно?

- Я... мне... Не знаю. - Дина подумала, что домой, но потом сразу сообразила, что там её Русик и будет искать сейчас в первую очередь. Может быть даже раньше её у квартиры окажется. - Пока... Пока, если можно, я с Вами проеду какое-то время... куда Вы и сами едете... Хорошо?.. Пока что... подумаю...

- Ладно. - кивнул паренек. - Я, правда, в деревню сейчас - это за городом. Недалеко, но... Вам ведь туда не надо?.. Наверное?..

- Я... не знаю. Пока не знаю... Куда-нибудь.

- Хорошо. У нас дом с бабулей большой. Если нужно - у нас можно остановиться пока. Я понимаю - что, может быть, негде.

- Спасибо... возможно. Подумаю. Извините, что так... неожиданно. Я сама даже не ожидала.

- Да ладно. Бывает. - мальчонка чуть-чуть помолчал, дорогу перед собою рассматривая, и добавил, - Мне ба рассказывала, что когда молодая была, перед свадьбой сбежала от жениха. Их родители поженить хотели, но не любила она его. И довольна теперь. Потом дедушку встретила, жили с ним душа в душу, пока он не помер. Так что бывает. Я понимаю.

- Ага... Да... бывает. Ну... Здорово, что у бабушки так получилось.

- Да, здорово. Ох ты!..

Парень резко затормозил и они с Диной клюнули носом синхронно, прочувствовав, сколь же хорошая штука - ремни безопасности.

- Что случилось?.. - узнала непонимающе Дина.

- Щенок. - объяснил парень кратко. - Сейчас... Посмотрю, что там.

Он вышел, перед капотом наклонился, огляделся по сторонам, и через несколько секунд увидала в руках его Дина щеночка забавного, что взмыл в воздух из-под капота и удивленно оглядывал мир теперь с высоты. Она вышла тоже.

- Како-ооой малы-ыыш!.. - умилилась девушка хвостатому ребенку и погладила по головке любопытное существо с огроменными висячими ушами. Дите что-то ответило на собачьем, голоском своим тоненьким требовательным, и Дина в ответ засмеялась радостно. Зверюшек она всегда очень любила. А после стресса и шока от окружающей реальности и себя самой, такая славная милота была просто волшебной пилюлей успокоительной, разряжающей обстановку внутри и вокруг.

- Откуда он здесь интересно? - оглядывался по сторонам мальчонка, ведь было, и правда, не ясно - откуда щенок на шоссе, окруженном стеной леса хвойного. - Ты чей, а?.. - потрепал он ребенка за ушком и, получив в ответ только активнейший писк, огляделся ещё раз. - Наверное один здесь - по-моему мамы и братьев-сестренок не видно... Возьмем тебя, что-ли, с собой тогда? А?.. Согласен? - щенок что-то вякнул, водя мило лапками в воздухе, - Согласен. Поехали. У нас есть в деревне хорошая ветеринар - очень приятная женщина. - пояснил он своей босой спутнице, - Как раз ей покажем его, если надо проколем, и можно себе оставлять. У Вас есть дома кто-нибудь?.. Из питомцев?

- Нет... Нету.

- Ум... А у нас с бабой три кота, кошка, собака есть... но она старенькая. Попугай раньше жил - его дедушка как-то на рынке купил. Он у нас говорить не говорил, но вот каркать, зато, научился - почти как вороны. Коза, кстати есть у соседей. Она ещё маленькая - не наша, но к нам часто ходит на огород - дружим, в общим. Ручная, как собачонка. Играть очень любит. Особенно с мячиком.

- Здорово... Я, вот, тоже всегда хотела кого-нибудь завести. Но всё времени нет за животным ухаживать... В семье когда жили - мы с мамой тоже мечтали всё, что заведем собаку, но у нее тоже времени не было - много работы. Она даже в юности ветеринаром мечтала стать, но потом не сложилось, хотя и образование у нее есть. Отучилась, но по специальности не было просто работы - такой, чтоб платили достаточно. Тогда я родилась, и она на заводе работать пошла, чтоб ребенка кормить...

Дина договорила вслух, и продолжила мысленно говорить сама с собой, задумавшись глубоко о маме и о её жизни, под тактичное молчание своего спутника, мерный робот мотора и требовательное повизгивание лохматого найденыша на заднем сидении.

И действительно - мама мечтала совсем не о той жизни, что вела ради нее. Ради Дины. Она жила много лет, уходя каждый будний день на работу, которую не любила. Она была вынуждена жить в городе, при заводе, а не купить домик за городом, как мечтала. Она никак не могла завести собаку, которую тоже мечтала бы завести - потому что гулять с ней, кормить её, никогда не хватало ни времени, ни даже средств. Дина в школе училась и секции посещала - она тоже, уж точно, собаке была бы неважной хозяйкой. Мама многое в жизни своей променяла на счастье ребенка, и много чего изменила в себе ради Дины, и много от чего отказалась ради нее, если задуматься. А Дине, вот, не хотелось для мамы хоть чем-то пожертвовать из того, что считала она себе нужным. Она отказалась меняться и взбунтовалась решительно против всяких попыток влезть как-нибудь в её жизнь. Хотя эти попытки во благо ей предпринимались и, точно уж, не с желанием вред причинить... Ей как-то и в голову раньше не приходило сравнить, хотя знала она о том факте, что мама работу мечты променяла на прибыльную, например, дом мечты на квартирку убогую, и о многих ещё других фактах, которые говорили о том, что она ради дочки готова была чем-то жертвовать, а вот дочка в ответ, для нее - вовсе нет...

Дина только впервые сравнила, и стало немыслимо стыдно. Тотчас же сказать маме многое захотелось о том, почему всё так вышло, что двигало Диной тогда, когда убежала она из семьи, чем жила она, чего не понимала... Извиниться хотелось и объяснить, что она теперь всё поняла. Рассказать, что всегда ждала встречи, сама того не понимая, всегда очень-очень любила, всегда ориентировалась, для себя незаметно, на мамино мнение - но не чтобы послушать его, а чтоб, наоборот, изменить. Очень сильно хотелось сейчас же всё высказать маме, что в сердце скопилось... Но как же ей выскажешь, если не знаешь совсем, где она?.. Дина мысленно поискала средств как-нибудь душу излить... и решение, на первое время приемлемое, подсказал телефон, что всё время вибрировал в сумочке - это Русик, конечно, ей беспрерывно звонил. Она сбросила, чтоб не мешался, и приложение открыла с заметками. Принялась в нем строчить всё, что хочет сказать своей маме, слова подбирая точнее и ближе к тем чувствам, что были внутри, и тем самым себе их самой объясняя и истолковывая понемножку. Письмо получилось открытое, честное, сентиментальное - одним словом, такое, каким ни один разговор Динин с мамой ещё никогда в жизни не был. Возможно однажды, когда она маму найдет... как-нибудь... она даст ей прочесть, чтоб не сбиться и не того, что хотела, не наговорить, и, возможно, её мама даже простит... Может даже поймет всё, что Дина внутри ощущала, и ей самой всё понятно то станет, что побудило ребенка таким быть, каким она знала его. Может мама, не то что простит, но и поймет её полностью... вот только нужно найти её как-то сперва.

- Я быстренько бабушке позвоню - спрошу номер ветеринара, чтобы узнать: принимает она сегодня? - увидев, что Дина свой телефон отложила, предупредил паренек, - И если да - ненадолго заедем к ней сразу?.. Мне по пути. Как раз проезжать будем мимо ветклиники нашей, ещё до того, как до дома доеду. Вы не против?

- Конечно не против. Конечно.

Парень набрал номер, чуть-чуть послушал гудки, и наконец голос бабушки заговорил с того конца провода.

- Алло, Витюш?.. - Витя сделал на громкую, и поэтому Дине всё было слышно, - Слушаю.

- Ба, привет. Слушай, дашь номер Веры Борисовны, ветеринара?.. - Дина вздрогнула, услыхав имя с отчеством. Эта женщина тезкой была её мамы. Вот удивительно! - Я к ней хотел бы заехать сегодня. Щенка нашли мы на трассе, вот надо бы завести, показать его. Хочу узнать - она работает сегодня?..

- Да-да, хорошо, Витюш... Дам сейчас, дам... Поищу в записной только книжке. Побудешь на связи?..

- Побуду. Давай, спасибо.

- А... ты сказал "мы нашли" - это с кем это ты?..

- А... я, это, невесту на трассе нашел, ба... Она к нам приедет пока, ладно, в гости?..

- Конечно... конечно, пусть приезжает. Гостям всегда рады. А что щеночек-то?.. Маленький?

- Ма-ааленький. Очень. Вон, я тебе сейчас дам послушать. Поговорит с тобой. - Витя руку с мобильником протянул к сиденью сзади, где лохматый малыш продолжал ещё громко о чем-то таком заявлять очень важном, писклявым своим требовательным голоском. - Слышно?.. - поднес на секунду к себе телефон, чтоб спросить, и опять вернул трубку щенку.

- Слышно-слышно!.. Ух, разговорчивый-то какой!.. Молоде-еец! Толковый парень растет!..

- А то!

- Ну, пиши... вот, нашла.

Молодой человек записал телефон и сказав "Да, спасибо, ба. Ну давай, пока. Едем.", опять стал звонить по записанному под бабушкину диктовку номеру.

- Алло?..

- Алло?.. - Дина вновь сильно вздрогнула и замерла, голос на том конце провода услыхав...

- Здравствуйте, Вера Борисовна - я по поводу того, чтоб к Вам с щенком на прием записаться. К Вам можно сегодня? Мы едем сейчас через Вас. Нам щенок, вот, на трассе попался - хотим посмотреть: что он, как он. Вы не смогли бы минут через сорок принять нас?..

- Могу. Да, конечно, ждем. А ему на вид сколько?..

- Ну... Он малыш, но уже не совсем новорожденный. Я не знаю, конечно, но думаю - уж неделька-то есть может быть. А то больше.

- Ага, хорошо... А...

Вера Борисовна продолжала расспрашивать о щенке ей важную информацию, а Дина, слушая их разговор с Витей, всё сильней и сильней начинала дрожать неуверенно, удивленно, испуганно... Она знала тот голос, который услышала. Знала очень и очень его хорошо. Только может ли это быть, правда, он?.. Неужели... Но... время прошло. Может быть за последние годы её мама переселилась в деревню, что в пригороде, и стала, как и мечтала, ветеринаром?.. Всё может быть. Это не исключено. Дина экстренно принялась перечитывать текст, редактировать, и... И потом перестала, почувствовав, что от страха сейчас всё изменит, что самое важное было, и станет письмо много хуже, чем было. Уж пусть лучше так...

- А Вас как зовут?.. - узнал Витя неловко, наверное стесняясь о чем-либо спрашивать. Но Дина сейчас благодарна была за любые расспросы, которые её от тревоги отвлечь бы могли. - А то так мы и не познакомились. Я Витя.

- Я Дина. Очень приятно.

Остаток пути говорили о жизни. От тревожившей её темы, однако, так Дина отвлечься и не смогла и, напротив, всё рассказала знакомому новому, что тревожило её сердце, что произошло с ней давно и недавно, встретив только тактичное очень в ответ понимание, и улыбнувшись невольно растерянно несколько раз, когда молодой человек замечал, что она очень даже красивая девушка, если речь заходила о прежних и нынешних её комплексах и их последствиях, да что очень она даже мило и не нелепо ни чуть носом шмыгает. И, конечно, к концу пути он уже знал о том, что в ветклинике Дина сейчас ожидает увидеть свою маму впервые за несколько лет, и о том, что она теперь даже не знает - с чего же начать разговор, и как появиться так, сразу. В конце концов он предложил, уже подъезжая к деревне:

- Я могу взять письмо в телефоне и зайти сам пока, первым, к Вере Борисовне - объяснить ей всё как смогу... ну, помягче... чего, да как. И дать почитать. А потом и ты зайдешь. Хочешь?..

- Да... Я думаю - так будет здорово. Если... ты сможешь - спасибо...

Так и поступили. Парнишка ушел с щенком и письмом в телефоне в небольшую "ветклинику" деревенскую, предварительно Дине достав из багажника тапки, которые про запас там лежали "чтоб она не ходила по гальке по острой босая - тут камушки острые", и девушка, по двору у машины расхаживая нервно в своем длинном платье и тапках огромных, принялась ждать вестей о здоровье щенка и своих отношений семейных. Тапки шлепали по траве и по галькой усыпанной мелкой дорожке, а легкие глубоко и тревожно вдыхали чудеснейший воздух деревни и ближнего леса, пальцы друг друга заламывали, разминали, а мозг путешествовал с одной темы на другую - то размышляя о том, как прекрасно в деревне, то о том, как прекрасно собаку иметь, то о том, как же страшно сейчас... то о том, как же в длинном таком платье, всё же, ходить интересно - как будто принцесса... то о том, что подол ведь сейчас об траву весь испачкает... то о том, как в былые века, интересно, не пачкали платья изящные леди, которые только в таком и ходили?.. То о том, что сейчас она точно заплачет, если маму увидит... То о том, что бывают ребята хорошие и внутри самых стареньких даже, дешевых машин, и сердца неплохие внутри очень странных, не слишком-то идеально красивых, накачанных внешне людей... то о том, как у хлипких, субтильных людей таких могут быть тапки сорок шестого размера... О чем только Дина не думала, пока наконец дверь "ветклиники" не отворилась, и в желтом прямоугольнике света не появилась чуть постаревшая, но и помолодевшая в чем-то с последней их встречи мама Вера Борисовна в белом халате, а позади нее - Витя, робко выглядывающий наружу с щеночком в руках.