Зелёная могила Персиваля

- Она идёт вниз! - Кэт сорвалась на злой, едкий шёпот, теряя остатки дыхания. - Рик! Колеса уходят! Трясина затягивает ее!

От усталости пальцы Рика соскользнули с рычага ручной лебёдки. Стопорный механизм с визгом провернулся назад, выбивая стальную рукоять прямо из его рук.

Рукоять лебедки с глухим треском ударила Рика по запястью. Трос вырвался из окровавленных пальцев, заскользив по металлу станины подобно склизкой, ожившей змее.

Инженер бросился следом, вслепую хватая рваные стальные пряди. Ладони скользили по густому мазуту, пальцы свело судорогой, они отказывались гнуться. Он хрипел, выплёвывая дождевую воду напополам со злыми проклятиями в адрес Блэквуда, Амазонки и собственных никчёмных рук. Рик рухнул коленями в рыжую жижу, и его правый кулак судорожно, до белого костяного хруста сжался. Но замасленной гайки в кармане больше не было - талисман ушёл на дно лужи секундой ранее. Калькулятор в его голове окончательно встал.

- Не затяну… - Хриплый фальцет Рика сорвался на свистящий, прерывистый шёпот. - Кэт, пальцы… я не чувствую пальцев. Металл уходит. Сопромат не держит воду. Всё плывёт. Всё плывет, Кэт…

Катарина упала в грязь рядом с ним. Потеряв надменный лоск, она неосознанно дёрнула рукой, пытаясь поправить несуществующий воротник роскошного шелкового платья, но пальцы поймали лишь мокрые, облепленные мазутом лохмотья. Она обхватила его за шею, прижимаясь мокрой щекой к его обледеневшему лбу. Кэт судорожно и глубоко втянула ноздрями плотный воздух, пахнущий озоном и мёртвой речной тиной, шумно выдыхая через рот прямо ему в губы:

- Дыши, Рик. Дыши. Я здесь. Слышишь? Смотри на меня. Лопату мне… я сама стану кидать этот чертов щебень.

Из темноты депо донёсся ленивый, растянутый скрежет. Доктор Хейл, покачиваясь от лихорадочного озноба, монотонно отстукивал пальцами похоронный марш по боку пустой серебряной фляжки. Тук-тук-тук.

- Кончайте вашу бостонскую драму, дети мои, - донёсся его ленивый, леденящий сарказм сквозь стену ливня. - Вы не на сцене театра Китреджа. Посмотрите лучше под ноги.

Они снова вцепились в канат. Катарина рванула металл на себя, чувствуя, как рвутся мышцы предплечий, а каждая клетка тела отзывается тупой, ноющей болью. С другого конца за пряди троса ухватился Хейл. Судовой врач работал молча, стиснув зубы; его худое, жилистое лицо превратилось в неподвижную серую маску. Исчезли едкие метафоры, пропал сарказм - старик лишь хрипел, выплёвывая дождевую воду и увязая сапогами в жиже.

Но паводок прибывал быстрее. Бурая пена полностью скрыла рельсы, поднялась выше ступиц и хлынула внутрь «Чёрной Марии», превращая тридцать тонн закалённой стали в мёртвый, неподвижный якорь. Локомотив ощутимо повело влево. Из приоткрытых дверных заслонок затопленной топки с яростным, свистящим рёвом вырвался густой белый пар, окутав ангар удушливым облаком.

- Всё, - Хейл отпустил канат. Его длинные пальцы пианиста мелко, судорожно задрожали от усталости. Он сплюнул рыжую табачную смолу прямо в набежавшую волну. - Отступайте, Рик. Насыпь лопнула. Трясина забирает её.

Рик медленно поднялся с колен. Его лицо, покрытое серой угольной копотью, сделалось бледным, как пепел. Взгляд воспалённых глаз намертво прирос к накренившемуся котлу. В этой пустоте больше не осталось страха - только глухое, леденящее равнодушие человека, который понял, что проиграл.

- Она уйдёт на дно, - его голос прозвучал плоско, безжизненно, потеряв всякую человеческую интонацию. - Утонет. А мы останемся в этом тупике.

Манометры, рычаги, чертежи и точные законы механики рушились, превращаясь в ничто под тяжёлыми ударами Амазонки. Вода с головой накрывала цилиндры, и пар из треснувших труб вырывался со свистом. Паровоз, который в Бостоне казался укрощённым титаном, здесь выглядел лишь нелепой игрушкой, забытой капризным ребёнком посреди топкого болота.

- Забавно, - Рик издал сухой, лающий смешок, от которого Катарина вздрогнула. Инженер даже не заметил, как из содранных костяшек его правого кулака на грязную рубашку закапала кровь. - Я проектировал пролёты мостов в Массачусетсе. Рассчитывал сопротивление материалов под тонны груза. До единого болта, Кэт. До единого шва… А теперь стою в грязи и смотрю, как железо тонет в луже. И сопромат молчит.

Правая шпальная опора с утробным хрустом разлетелась на щепки. Тридцатитонный корпус «Чёрной Марии» со страшным металлическим визгом резко завалился на левый бок. Стальной канат лопнул с пушечным звуком, стегнув по воде в дюйме от сапог Хейла. Паровоз медленно, как подбитый в брюхо кит, уходил колёсными парами в зыбучую тину, со скрежетом сгибая поржавевшие рельсы. Металл стонал, трещал под тяжестью собственного веса, пока болотная жижа заполняла его остывающие стальные внутренности.

И в эту секунду, посреди хлюпающего хаоса, Катарина поймала чужой взгляд.

Прямо над ними, на толстой ветке старого мангового дерева у кромки навеса, замерла крошечная мартышка-игрунка. В её огромных, тёмных, как речная вода, глазах было лишь безмятежное, леденящее наблюдение. Живое существо сельвы разглядывало испачканных мазутом людей с тем же безразличием, с каким провожает взглядом падающий сухой лист. Почти у самой мордочки зверька, на влажной коре, на мгновение раскрылось неоново-синее крыло бабочки Морфо - безупречная, чистая лазурь посреди бурого месива и человеческого бессилия. Сельва существовала задолго до бостонских банковских счетов и останется такой же совершенной, когда последнее слово инженеров утонет в крике диких птиц.

Катарина судорожно втянула ноздрями влажный воздух. Цивилизация, фабричные манометры, устрицы в ресторанах Массачусетса - всё оказалось декорацией. Настоящей была только эта ветка, хлещущая вода и равнодушные глаза дикого существа.

- Рик, - Катарина заговорила злым, едким шёпотом, интонации резко надломились. - Посмотри вверх. Она не боится. Ей плевать, что мы подых… что мы остаёмся здесь.

Инженер медленно поднял голову. Изрезанные стальным канатом ладони бессильно повисли вдоль тела.

- Она дома, Кэт, - Хриплый голос Рика потерял былую твёрдость, в нем проступила древняя, глухая тоска. - А мы привезли сюда свою гордость. Самое страшное в этих джунглях - их абсолютное равнодушие. Поезд может развалиться на части, наши кости сгниют в грязи, но эта тварь на ветке даже не прервёт свой завтрак.

Он снова повернулся к путям. «Черная Мария» окончательно завалилась на бок, напоминая подбитого гарпуном кита. Мутный коричневый поток полностью скрыл буксовые узлы и левую сторону кабины. Последняя струя пара с шипением растворилась в стене ливня.

- Всё кончено, - выплюнул Рик плоско, безжизненно. - «Черная Мария» в болоте. Блэквуд запер нас в этой могиле.

Катарина шагнула к нему по колено в рыжей жиже. Она мёртвой хваткой вцепилась в его мокрое плечо, пальцы до боли вонзились в натянутые мышцы мужа. Этот мужчина был её клеткой, её удушающей зависимостью, но одновременно - единственным билетом обратно к хрусталю и шелковым простыням Бостона.

- Не смей, Рик, - её шёпот прозвучал резко, надменно, с лёгкой трещиной от подступающего страха. - Поезд лежит, но котёл цел. Слышишь меня? Мы не останемся в этой могиле. Выдающийся ум Бостона не может разбиться о болотную лужу. Ты заставишь эту машину дышать, даже если нам придётся выгребать ил из топки голыми руками. Мы выберемся отсюда. Ты и я. Поднимайся и собирай инструменты.

Они замерли под отвесной стеной ливня у кромки размытого полотна. Мутный коричневый поток Порто-Велью уже перехлёстывал через голенища сапог, неохотно и тяжело утягивая ноги вниз, в ненасытную рыжую жижу. «Человек сильнее смерти, - думала Катарина, глядя на сутулую, испачканную угольной копотью спину мужа. - Безумство продолжать борьбу, когда под ногами