Зелёная могила Персиваля

- Мы умрём тут, - почти беззвучно произнесла Кэт, цепенея от безнадёжного, тупого принятия. - Они поглотят нас вместе с вагоном. Растворят в прах, как растворили эту станцию.

Рик резко повернулся. В его зрачках вспыхнула яростная, бешеная злоба - упрямство человека, отказывающегося ложиться в гроб. Он с маху преодолел расстояние между ними, стиснул её плечи мозолистыми пальцами, сминая мокрый шёлк до синяков.

- Нет! - вытолкнул он из себя яростный хрип. - Назад не оглядывайся. Слышишь, Кэт? Не бывать этому. Мы растопим котёл. Пробьем завалы. Вырвемся из этой западни. Спалим ангар дотла, разнесем ворота в щепки, но уедем. Я не оставлю тебя этому лесу.

Она всматривалась в его лицо, ловя отсвет того самого огня, который подчинил её сердце на бостонском балу. Рик не отступит. Пока его руки держали её, пока в темноте будки гремел его голос - смерть оставалась за порогом. Кэт шагнула вплотную, уткнулась лбом в его влажную, пахнущую мазутом грудь. Сердце инженера колотилось в самые ребра - бешено, прерывисто, налитое дикой волей живого человека.

- Кажется, у нас гости, леди, - раздался из мазутного мрака ленивый, язвительный шёпот.

Хейл вырос в дверном проёме вагона, привалившись плечом к косяку. В его ладони тускло отсвечивало серебро фляжки. Доктор сделал крупный глоток, шумно вытерев рот тыльной стороной руки, и криво усмехнулся.

- Лес забирает свои доски обратно. Поторопитесь с котлом, Клейтон. Самое время для романтического круиза. Иначе нас переварят вместе с этой фанерной будкой. Не горю желанием очутиться внутри термитника, у меня на вечер иные планы.

Старик прошагал в глубь будки, рухнул прямо на угольную кучу и принялся монотонно отстукивать по металлу фляжки похоронный марш. Его длинные пальцы пианиста двигались в такт сухому шороху за стенами, порождая уродливый, диссонирующий ритм. Врач снова припал к горлышку. В темноте зловеще блеснули его желтушные белки, налитые нездоровым лихорадочным жаром.

- Доктор Хейл, - Кэт неохотно отстранилась от груди мужа, вглядываясь в угольную кучу. - Ваш цинизм прирождённый, или это просто удобная маска?

Хейл криво усмехнулся. В его тихом смешке сквозила лишь глухая усталость и вековая, въевшаяся в кости горечь.

- Маска, леди, - признал он неожиданно мягко. - Плотная броня, предохраняющая от слабости, когда вокруг всё летит к чертям. Я принял слишком много чужих смертей, чтобы уповать на счастливый финал. Но я видел и борьбу за жизнь, чтобы опустить руки. Посижу здесь, допью ром и отстучу этот проклятый марш, пока вы доказываете сельве свою живучесть. Не оглядывайтесь на меня. Я обычный старый дурак, разучившийся умирать с должным достоинством.

Старик замолчал, уставившись в мазутный тупик за тендером. Кэт всматривалась в его сгорбленную спину с острыми лопатками, выпиравшими сквозь мокрую холстину рубахи. Врач тащил в себе такое количество чужих покойников, что они превратили его в руины задолго до появления седины.

- Рик... - Кэт повернулась к мужу. В интонации прорезалась густая, лихорадочная хрипотца - голос женщины, решившей выжечь в себе остатки страха. - Иди ко мне.

Инженер вскинул голову. В его воспалённом взгляде отразилось мгновенное замешательство, сразу сменившееся той самой бостонской искрой, вспыхнувшей между ними на губернаторском балу.

- Что? - его тон заметно дрогнул.

- Иди ко мне, - повторила она с вызовом, не терпящим возражений. - Я отказываюсь умирать в этой будке, Рик. Хочу чувствовать себя живой. Прямо сейчас. Хотя бы минуту. До того, как эта мазутная тьма растворит нас.

Кэт вслепую протянула руку, коснулась его лица. Пальцы поймали жёсткую колючую щетину и горячую, лоснящуюся от пота кожу. Мужчина мелко дрожал под её ладонью.

- Мы сделаны из одного пепла, Катарина, - Рик выдавил фразу сквозь застрявшую в горле копоть. - Странно ждать, что мы не вспыхнем, едва коснувшись друг друга в этой темноте. Иди сюда.

Рик... Рик, не надо так... - Кэт судорожно дёрнула головой, когда его мозолистые, пахнущие дёгтем ладони с силой стиснули её талию.

Ткань платья намокла, прилипла к бёдрам, и пальцы мужа сминали этот проклятый шёлк до боли, до хруста. Мужчина мелко, крупно дрожал над ней. Его дыхание - горячее, рваное, с каким-то свистом в груди - обжигало ей шею. Рик пытался сдержать себя, жилы на его лбу натянулись как канаты, но Кэт чувствовала: он тоже на грани. Он тоже ослеп от страха.

- Послушай... Рик... ш-ш-ш... я здесь, - она слепо потянулась к его лицу, её пальцы запутались в жёсткой щетине. - Слышишь? Мы... мы ещё дышим. Не смотри туда. Не слушай этот шёпот...

Она впилась в его губы. Жестко. Наотмашь. Пахнущий копотью рот Рика ответил ей тем же яростным, испуганным голосом. Это был не поцелуй - они точно пытались выдохнуть друг в друга остатки жизни, пока этот ангар рушился. Его ладони рванулись выше, по мокрой спине, ногти впились в ребра, натыкаясь на жёсткие, раскалённые духотой пластины корсета.

- Сними... Рик, умоляю, сними эту дрянь... - Кэт сорвалась на лающий, сиплый кашель, челюсть затряслась от лихорадочного озноба. - Я... я задыхаюсь. Эта штука... она меня убьёт быстрее, чем малярия... Сорви её... Ну же!Сзади что-то с треском лопнуло. Хрясь! Нити шнуровки разлетелись, и Кэт выгнулась, когда железные ребра корсета наконец выпустили её грудную клетку. Первый... первый за весь этот бесконечный день глубокий, чистый вдох. Воздух депо - вонючий, забитый гарью, мазутом и кислым потом - хлынул в лёгкие. Кэт рвано, хрипло засмеялась в темноту. Этот смех был похож на плач, на бред, ребра ходили ходуном от хлынувшего кислорода.

- Дышу... Господи... Рик, я дышу...

Он с маху подхватил её, оторвав от земли, точно она ничего не весила. Понес во мрак вагона, спотыкаясь о ящики. Опустил на жёсткие, неструганые доски настила. Кэт ощутила спиной шероховатую, занозистую поверхность пола. Бурая угольная крошка с шорохом посыпалась из парусиновых мешков прямо ей под шею. Пространство сжалось. Темнота стала такой тесной, удушливой, что Кэт на секунду ослепла.

В этой мазутной черноте перед её глазами вдруг вспыхнул Бостон. Тот зимний вечер. Белая спальня, хрустящие, пахнущие лавандой простыни, шелковая ночная сорочка и Рик - чистый, спокойный, осторожно целующий её ключицы, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить тишину. Этот Бостон сейчас казался ложью. Чужим миражом.

Рик навис над ней, полностью перекрыв своим телом слабые полосы света из щелей.

- Ты... ты боишься? - его хриплый полушёпот ударил ей в губы. Пауза. Слышно было, как за стальной обшивкой вагона всё плотнее, жирнее нарастает этот сухой, шуршащий гул миллионов челюстей.

- Боюсь... - Кэт вытолкнула слово вместе со слезами, которые наконец прорвались и поползли по грязным щекам. - Рик... если мы сейчас... если мы за замрем хоть на минуту... всё. Мы превратимся в прах. Станем такими же мёртвыми, как эти склады на улице. Как этот проклятый Блэквуд... Рик. Сожми меня. Сильнее. Сделай мне больно, я хочу чувствовать... хочу знать, что я ещё живая...

Он наклонился. Вслепую. Ткнулся губами в её рот - тяжело, с хриплым, свистящим выдохом. В этом поцелуе не было Бостона. Только мазут, копоть и солёный пот. Кэт впилась в него в ответ, её пальцы судорожно рванули мокрую ткань его рубахи на груди. Крупная, сухая дрожь била его тело, жилы на шее натянулись до предела.

- Рик... стой... - Катарина вытолкнула слово, захлёбываясь лихорадочным воздухом. - Не смотри туда... Пожалуйста... Не слушай этот шорох. Есть... есть только мы.

Его ладони - жёсткие, чёрные от угольной крошки - рванули её бедра на себя, вжимая в доски настила до хруста в суставах. Кэт вскрикнула, но Рик зажал ей рот своей тяжёлой, мозолистой ладонью. Жестко. До боли. Пальцы мужа пахли железом и ржавчиной. Она судорожно глотала темноту через его пальцы, укусила его ладонь, ловя языком едкий, солёный вкус мазута и чужого пота. Рваный ритм их тел перебивал монотонный, страшный зуд миллионов термитов за тонким бортом. В темноте вагона рессоры маневрового состава жалобно, интимно стонали под их весом.

Где-то на угольной куче Хейл монотонно отстукивал пальцами по фляжке свой похоронный марш. Хрусь... щелк... хрусь... - бревна депо рушились, превращаясь в порошок. Но Кэт оглохла. В её ушах стучала только кровь - густая, горячая, шедшая по венам раскалённой лавой.

- Сейчас... Кэт... - Рик выдавил дикий, сорванный хрип прямо ей в шею. - Сейчас... Дыши со мной... Ну же...

Она выгнулась. Напряжение внутри мышц росло, превращаясь в судорогу. Вспышка боли перешла в ослепительное, сокрушительное наслаждение. Воздуха не хватало, ребра ходили ходуном. Рик содрогнулся над ней всем корпусом, из его груди вырвался глухой, приглушённый стон, который мгновенно потонул в шуршащем, жирном гуле миллионов термитников.

Она лежала, тяжело, хрипло дыша. Расширившиеся лёгкие жгло от сырого кислорода. Кэт всматривалась в бледное лицо мужа, покрытое жирным мазутным потом и угольной крошкой. В его глазах туго пульсировало то упрямое пламя, которое когда-то подчинило её сердце на бостонском балу.

- Живы... - вытолкнула она сквозь зубы в темноту вагона. - Рик... мы ещё дышим...

В этот миг, прямо посреди затихающего экстаза, раздался сухой страшный треск. Хрясь-щ! Настил вагона под ними резко прогнулся. Доски лопнули. Из разорванной чёрной дыры в полу снизу пахнуло удушливой кладбищенской сыростью и кислым запахом муравьиной кислоты. Кэт вскрикнула, мёртвой хваткой вцепившись в шею мужа. Инженер рванулся в сторону, рваным движением отшвыривая её на безопасные ящики.

Глянув в пролом, она оцепенела. Там шевелились миллиарды тел. Крошечные, бурые, склизкие гадины покрывали землю сплошным шевелящимся ковром, точно живое, дышащее море. Термиты. Насекомые лавиной ползли сквозь щели, пожирали бревна платформы и лезли внутрь их стального гроба. Природа неумолимо забирала своё.

- Котёл! - Рик взревел, вскакивая на ноги прямо в расхристанной одежде. - Надо запускать котёл! Шевелись, Хейл! Если не дадим пар прямо сейчас - эти твари растворят нас в прах вместе с будкой!

Он ворвался в кабину, схватил железный скребок и с маху швырнул охапку угля в зёв топки, где ещё теплились багровые уголья. Вспышка искр на секунду озарила локомотив. Кэт разглядела его яростное, перекошенное копотью лицо.

- Поехали! - Рик навалился всем телом на заржавевший инжектор, дергая рычаг до хруста в костях. - Ну же, проклятая железяка! Давай! Пока кровь еще горячая!

И «Чёрная Мария» застонала. Тяжёлый стальной остов содрогнулся, котёл глухо, надрывно выдохнул первую струю пара - первый свистящий вздох старого паровоза, вырывающего их из термитника. Кэт прижалась к перегородке, сверля взглядом его напряжённые лопатки. Они прорвутся. Выживут, потому что в их жилах ещё теплилось слепое упрямство. Потому что они отказывались ложиться в грязь.

Сухой шёпот миллионов челюстей за стальной обшивкой вагона нарастал, превращаясь в плотный гул. Но первый тяжёлый, металлический стук колес из-под пола заглушил этот шорох. Состав оживал. Локомотив дышал, увозя их прочь. В тропическую ночь. В ту самую зелёную могилу на рельсах, светящихся фосфорным огнём.

И поезд шёл вперёд, пробиваясь сквозь темноту, оставляя за собой сгоревший лагерь, гниющую цивилизацию и миллиарды термитов, пожиравших остатки их прошлой жизни.

Впереди лежала только колея.

Зелёная, светящаяся полоса в никуда.

Они пробивались по ней.

ГЛАВА 5 КЛАДБИЩЕ МАШИН

Из конфиденциального рапорта инспектора путей Г. Уолтерса правлению синдиката «Транс-Амазония Лимитед», Бостон, 14 марта 1904 года:

«...Проведённые расчёты прочности полотна в тупике третьей станции полностью исключают просадку грунта. Тридцатитонный маневровый локомотив класса “E” (серия “Мария-04”) снабжён усиленными стальными колёсными парами, способными удерживать состав на песчаной насыпи при любых погодных условиях. Рассуждения местных рабочих о “подвижных болотах” сельвы научно необоснованны и вызваны суеверием...»

Пометка чернилами наискось листа:

«Склады брошены. Эвакуация персонала завершена. Локомотив оставлен на путях».

Дождь ударил по жестяной крыше депо с сухим, оглушительным треском, похожим на пулемётную очередь.

Катарина вздрогнула, отступив вглубь навеса. Шаг - и каблук с чавканьем ушёл в рыжую жижу. Сверху, прямо за гигантским листом папоротника, яростно и тонко заверещала испуганная мартышка - чи-чи-чи! - и ветка с шумом качнулась, сбрасывая поток грязной воды. Воздух мгновенно запах озоном и раскалённой медью. На языке остался горький, металлический привкус.

Где-то в темноте, у путей, оглушительно звякнуло железо - Рик швырнул тяжёлый гаечный ключ прямо в лужу. Из темноты донёсся его хриплый, сорванный кашель, перемешанный со скрежетом натягиваемого стального троса.

- Кэт! - Крик мужа едва пробился сквозь рев воды. - Живее сюда! Насыпь плывёт!

Катарина рванулась вперед, на ходу выдирая застрявший в грязи сапог. Мокрый шёлк линяющего платья облепил ноги, мешая идти. Вспышка молнии на секунду залила тупик мертвенным светом, выхватив из темноты огромный чёрный силуэт «Чёрной Марии». Тридцатитонный паровоз уже заметно кренился на левый бок, его колеса со страшным, живым стоном уходили в размокшую землю.