Зелёная могила Персиваля

Вокруг клубилась серая дымка болот, и Рик казался в ней размытым, нереальным силуэтом. В этой удушливой мути Кэт вдруг почудился призрак - белые, величественные колонны отцовского особняка в Бостоне. Мираж стоял так близко, что она слепо протянула руку вперёд, надеясь коснуться прохладного камня, но пальцы поймали лишь пустоту и липкий туман.

- Рик... стой... - она сорвалась на лающий кашель, намертво хватаясь за его мокрый рукав. - Назад... Давай вернёмся в барак и запрёмся. Это ошибка, понимаешь? Кто-то перепутал телеграммы в порту. У отца связи в Бостоне, сенаторы, закон... Правительство вышлет за нами кавалерию или корабль. Надо просто переждать, закрыть двери и подождать! Корабли уже идут, Рик, я знаю... Если мы бросим станцию сейчас - мы потеряем последний шанс на спасение!

Она захлёбывалась словами, и этот панический поток лился из неё, как вода из прорванной плотины. В её расширенных, тёмных зрачках застыла слепая детская надежда, какая бывает у людей только на самом краю отчаяния, когда они готовы ухватиться за любую иллюзию, лишь бы не смотреть в лицо надвигающемуся кошмару.

Рик резко развернулся, схватил её за плечи и встряхнул с такой силой, что у неё стукнули зубы. Его пальцы глубоко впились в мокрый изумрудный шёлк, с корнем сминая дорогую ткань. Кэт почувствовала, как его руки крупно дрожат от напряжения. Бледное, иссечённое копотью лицо инженера дышало в упор. В его воспалённом взгляде горела лихорадочная, почти безумная решимость, являвшаяся ей прежде только в самые отчаянные минуты их жизни.

- Катарина, очнись! - его голос сорвался на хриплый, яростный шёпот. - Какая ошибка?! Посмотри на эту площадь! Посмотри на людей! Ты видишь здесь консульский корабль? Ты слышишь гудки спасательных пароходов? Нет никакого синдиката, Кэт. Бумага лопнула. Бостонские векселя, на которых мы выстроили свои иллюзии, превратились в пепел. Мы остались здесь одни. Понимаешь? Совершенно одни! С нами только Хейл и его проклятая фляжка. Ни твоего отца, ни сенаторов, ни правительства. Есть только мы, металл депо и эта светящаяся зелёная полоса, пробитая в никуда.

Он замолчал, до белизны сжав пальцы. Суставы отозвались сухим костяным хрустом. Прежде этот звук Кэт узнала бы из тысячи других, но сейчас он прозвучал не привычным жестом раздражения. Он щёлкнул как выстрел - предупреждение о том, что терпение Рика на исходе. Инженер находился на грани, готовый сорваться на крик, размозжить кулаки о склизкие бревна, лишь бы выпустить ярость, копившуюся в нем долгие месяцы.

- Мы не можем вернуться, Кэт, - произнёс он уже тише, и тон его смягчился, хотя в нем по-прежнему звенела сталь. - Там, в бараке, нас караулит только смерть. Медленная, гниющая смерть в темноте. Мы угаснем от лихорадки или от голода, наши тела растворятся в этой жиже, и никто в мире никогда не узнает, что мы здесь были. Ты этого хочешь? Мечтаешь, чтобы твоя плоть превратилась в пищу для рыжих муравьев? Чтобы Макгрегор лениво ковырял свой гноящийся ноготь, стоя над твоей могилой?

Кэт смотрела на мужа, и в её глазах промелькнула тень сомнения. Она порывалась возразить, выкрикнуть, что он ошибается, что в Бостоне снаряжают спасательную экспедицию, но слова застряли в перехваченном горле. Рик был прав. Она сознавала это с первой секунды, как Хейл переступил порог их барака. Женщина просто отказывалась верить. Она судорожно цеплялась за иллюзию, точно утопающий за щепку, - признать реальность было слишком страшно. Правда означала абсолютное одиночество. Бостон вычеркнул их из списков. Сенаторы, на которых она уповала, сейчас мирно пили чай в своих гостиных, даже не догадываясь, что в Амазонке, в этом прелом мареве, угасают люди. Её близкие. Её муж. Она сама.

- Ваш почтенный папа сейчас пьёт херес в Бостоне, леди, - раздался хриплый, саркастичный голос из тумана.

Хейл вынырнул из серой пелены, точно призрак из разрытой могилы. Кэт вздрогнула - в панике она совершенно забыла о докторе. Старик стоял в нескольких шагах, привалившись спиной к склизким брёвнам депо. Он лениво чиркнул спичкой о подошву дырявого левого ботинка. Серная головка зашипела, выбросила жёлтый язычок пламени и тут же захлебнулась от влажности. Хейл выругался сквозь зубы, сплюнул рыжую табачную слюну в грязь и сунул огарок в карман.

- Сенаторы далеко, Катарина. Слишком далеко. Амазонка... эта проклятая лужа уже переваривает наши имена. Она растворила их в болотной прели, смешала с гнилыми листьями и корнями орхидей. Никто в Новой Англии не заметит нашего отсутствия. Мы исчезли. Превратились в тени, леди.

Доктор извлёк серебряную фляжку, со скрежетом отвинтил крышку и сделал долгий, жадный глоток. Жидкость булькнула. Кэт увидела, как судорожно дёрнулся его худой кадык. Врач глотал ром со слепым, лихорадочным наслаждением. Вытерев губы тыльной стороной ладони, испачканной в карболке, он уставился на Кэт со своей неизменной язвительной усмешкой.

- Наша кавалерия - ржавый котёл в депо, моя дорогая, - продолжал доктор с тягучей, вязкой иронией. - Единственные сенаторы, способные вытащить нас отсюда, - поршни и клапаны «Чёрной Марии». Переставляйте ноги, леди, если не горите желанием сгнить на этом перроне. Я успел привыкнуть к вашему обществу. Терять столь изысканную компанию в болотной жиже - непозволительная роскошь.

Он повторно чиркнул спичкой о подошву. На этот раз серный наконечник вспыхнул. В жёлтом дрожащем отсвете лицо Хейла показалось Кэт обтянутым кожей черепом. Скулы резко заострились, глаза провалились в глазницы, а желтоватые белки лихорадочно блестели от хронического похмелья и бессонницы. Доктор затянулся. Горький дым пополз к стропилам, мешаясь с туманом и создавая въедливый, удушливый запах.

- Хейл прав, - Рик шагнул к ней, его тон окончательно затвердел. - Ждать нельзя. Время иллюзий вышло. Шагай, Кэт. Мы обязаны пробиться к путям, пока маневровый состав не пустили на лом.

Но Кэт застыла. Она по-прежнему стояла, вжавшись лопатками в мокрые бревна, и переводила взгляд с Рика, исходившего лихорадочным мышечным зажимом, на Хейла с его неизменным серебром фляжки. Туман оседал на губах, крупные капли конденсата ползли по щекам, смешиваясь с грязным потом и скупыми слезами. Женщина опустила взгляд на свои ладони. Испачканные угольной копотью пальцы, обломанные ногти, багровые волдыри от укусов мошек и ожоги солнца казались ей чужими. Накатил морок. Ей почудилось, будто она всё ещё сидит в Бостоне, в светлой гостиной у камина, неспешно пьёт чай из тонкого фарфора Паркера и смотрит на чистый белый снег за окном.

Сверху, с раскидистого мангового дерева у самой стены депо, раздался глухой влажный треск. Кэт не успела вскинуть голову. Тяжёлый полусгнивший плод сорвался с ветки и с чавкающим звуком рухнул ей прямо на плечо. Перезревший, почерневший изнутри, он исходил удушливым запахом забродившего сахара и прели. Жирная липкая мякоть с ходу размазалась по изумрудному шелку. Тёмное вонючее пятно мгновенно въелось в ткань, пропитывая нити сладковато-гнилостным соком. Кэт ощутила, как тёплая масса ползёт по ключице, оставляя влажный холодный след. Приторный дух брожения забил ноздри, мешаясь с гарью, потом и керосином.

Она судорожно отшатнулась, но свисавшая с кроны мокрая лиана качнулась и с хлёстким шлепком мазнула её по щеке. Сырая влага пропитала лицо, капли поползли по шее, смывая грязь. Природа бесхитростно отвечала на её иллюзии. Лес за досками депо осязаемо заявлял: «Забудь Бостон. Забудь сенаторов и консульские корабли. Есть только эти заросли. И я растворю тебя в себе».

- Идём, - произнёс Рик тихо. Ярость угасла, уступив место усталой, бесконечной преданности. - Надо миновать площадь. Добраться до путей. Без тебя я сломаюсь, Кэт.

Она безмолвно кивнула. Они двинулись дальше. Рик осторожно заглянул за угол депо, его лицо мгновенно посерело, а веки сузились. Кэт протиснулась следом, глянула через его плечо, и кровь застыла в её жилах.

Перед ними открылась страшная картина. Площадь перед главным складом превратилась в пекло. Огромная дубовая бочка, выволоченная из подвала, лежала на боку, и из её расколотого днища хлестала темная маслянистая жидкость. Она лилась в рыжую грязь, смешиваясь с болотной водой, нечистотами, битым стеклом и щепками, образуя густую, зловещую жижу. Технический спирт пах резко, химически. Запах ударил в ноздри с такой силой, что Кэт зашлась сухим кашлем, прижимая ладонь к губам.

Рабочие - сотни мужчин в грязных холщовых рубахах, с лицами, искажёнными жаждой и отчаянием, - толпились у цистерны. Они черпали сивуху жестяными кружками, мисками, хватали просто ладонями. Люди пили жадно, издавая хриплые утробные звуки, проливая жидкость на одежду, на землю, на лица друг друга. Их глаза казались стеклянными, пустыми. Обезумевшая масса смотрела только на вожделенный ковш, не замечая ничего вокруг. Давка стояла такая плотная, что тела вдавливались друг в друга, ребра хрустели под напором, а лица кривились в судороге боли и дикого наслаждения. Кто-то упал прямо в лужу пролитого суррогата и зашёлся хрипом, захлёбываясь в грязи, но никто не обернулся. Безликая толпа была слишком занята своим безумием.

- Надо пройти, - прошептал Рик, и в его тоне звенела сталь. - Движемся вдоль стены, вплотную. Не привлечём внимания - нас не увидят. Они ослепли. Вся их жизнь сейчас - этот спирт.

Он увлёк её за собой. Они пробирались по краю площади, буквально вжимаясь в мокрые бревна депо. Кэт ощущала ладонями склизкое дерево, влажная плесень липла к пальцам, оставляя холодный след. Она заставляла себя смотреть только вперёд, но взгляд упрямо возвращался к хаосу на земле. Двое рабочих ожесточённо рвали друг у друга жестяной черпак. Они катались по рыжей глине, усыпанной острыми щепками. Их лица заливала кровь вперемешку со слизью. У одного рука висела плетью под неестественным углом, но он всё равно хрипел, слепо катился корпусом вперёд и скалился, пытаясь достать бочку. Другой, более сильный, навалился сверху, сдавил раненому горло и вырвал добычу. Он уже поднес край к губам, но в этот миг кто-то сзади с маху опустил ему на темя пустую бутылку. Мужчина рухнул ничком, захлёбываясь собственной кровью.

Под ногами Кэт непрерывно хрустело стекло. Осколки аптекарских склянок, раздавленных в давке, вонзались в толстые подошвы сапог, издавая сухой треск под тяжестью её шагов. Острые края резали грубую кожу обуви. Кэт чувствовала, как сквозь подошву сочится болотная жижа, обжигая ступни. Каждый шаг отдавался тупой болью, возвращая её в реальность, напоминая, что она всё ещё жива.

Рядом, вжимаясь плечом в стену депо, двигался Хейл. Его лицо казалось каменной маской, но Кэт видела, как дрожат длинные пальцы, стискивающие фляжку, и как цепко зрачки сканируют площадь. Врач находился в том особом, пугающе трезвом опьянении, какое бывает лишь у людей, привыкших балансировать на краю пропасти.

- Знаешь, леди, - прошептал он, наклоняясь к её уху, - эта сивуха растворяет лак на ящиках за пару секунд. Металл разъедает. А бедолаги глушат её, точно родниковую воду. Их желудки сгорят быстрее, чем котёл паровоза. Только им плевать. Никто не хочет думать. Всем нужно ослепнуть. Похоронить мысль о банкротстве Блэквуда. Забыть, что им отсюда не выбраться. Забыть, что их время вышло.

Кэт промолчала. Туман облеплял лицо, липкая мякоть манго тупо ползла по плечу, а химическая гарь спирта душила лёгкие вперемешку с кислым человеческим потом. Хейл не лгал. На этой площади живых не осталось. Мертвецы просто продолжали переставлять ноги.

Внезапно она споткнулась.

Левый сапог намертво зацепился за скрытую в жиже гнилую шпалу. Кэт покачнулась, тяжёлая обувь скользнула по глине, и женщина рухнула на колено, глухо ударившись обо что-то острое. Из груди вырвался вскрик. Навзничь её не пустил Рик, вовремя перехвативший за локоть.

- Кэт! - в его сипом голосе звякнул испуг. - Что там?! Живее!

Она опустила взгляд. Намокший от болотной сырости изумрудный шёлк намотался на массивный каблук глухой петлей. Ткань намертво вросла в жижу, вцепилась в острые края расколотого стекла, удерживая её на месте, словно стальной капкан. Кэт рванула ногу, но отяжелевший подол не поддался.

- Черт! - выплюнула она сквозь зубы.- Это платье... Оно держит меня! Как ловушка!

Она дернулась повторно. Шелковый жгут затянулся сильнее, и осколок бутылочного горлышка глубоко рассёк щиколотку. Болотная жижа обожгла порез. Тёмная кровь хлынула на ткань, смешиваясь с изумрудными нитями и превращаясь в бурый, гнилостный оттенок. Этот грязный цвет Кэт запомнит на всю жизнь.

- Режь, - Рик выдохнул это с той же глухой яростью. - Режь его, Кэт. Оно тянет тебя на дно!

Она не колебалась. Ладонь скользнула в глубокий карман юбки, пальцы нащупали кухонный нож - тот самый, которым она резала хлеб за домашними завтраками и который сунула в карман без всякой цели. Лезвие оказалось острым, холодная сталь мгновенно обожгла подушечки пальцев.

Она перехватила рукоять и без раздумий с яростным сухим треском полоснула по подолу. Лезвие вошло в мокрый шёлк с характерным плотным скрежетом. Нити рвались, ткань послушно расступалась под напором стали. Кэт резала быстро, ожесточённо, оставляя рваные лоскуты.

Она укоротила платье до колен, бросив роскошный бостонский шёлк в рыжую жижу. Ткань шлепнулась на землю с глухим влажным стуком. Ноги мгновенно освободились, прохладный воздух коснулся кожи, удушливая тяжесть подола исчезла. Кэт стояла, тяжело дыша. Изумрудный шёлк утопал в грязи, в лужах технического спирта и битого стекла, такой же мёртвый, как и её прошлая жизнь.

Женщина опустила взгляд на нож. Сталь потемнела от глины и её собственной крови. По щиколотке струилась тёплая влага, смешиваясь с холодной грязью в липкую, въедливую массу.

- Это платье стоило дороже годовой ведомости рабочих, - её голос дрогнул, но страх испарился, уступив место чистой злости. - Триста двадцать долларов. Бостонский шёлк. Ручная работа. Теперь оно весит меньше рыжей глины. Я срезаю своё прошлое, чтобы просто сделать следующий шаг.

Она швырнула кухонный нож под ноги и посмотрела на Рика. В её зрачках разгорелся тот же огонь, что и у него - слепая воля к выживанию. Она была готова оставить всё позади.

- Идём, - её тон окончательно затвердел, превращаясь в сталь. - Быстрее к поезду.

Рик глянул на неё с изумлением, в котором сквозь копоть проступила гордость. Он крепко сжал её ладонь. Они бросились дальше. Хейл безмолвно семенил следом, стискивая фляжку дрожащими пальцами пианиста. Кэт кожей ощущала его взгляд - тяжёлый, липкий, точно болотный туман. Доктор тоже переродился. Стал тише, серьёзнее, с его лица полностью сползла едкая язвительная маска. Обнажился первобытный страх. Усталость. Лихорадочный блеск человека, осознавшего близость финала.

Они пролетели мимо беснующейся площади. Рабочие их не заметили. Обезумевшая масса была слишком поглощена алкогольным трансом. Кэт мельком видела грязные, мокрые лица и стеклянные глаза, устремлённые на вожделенный ковш со спиртом. Люди лакали сивуху, дрались, падали ничком. Она отчётливо понимала: эти мужчины никогда не увидят Бостона. Не вернутся к семьям. Их удел - остаться в этой жиже, в этой зелёной могиле.

Они выбежали к воротам депо. За распахнутыми створками, в глубине туманного полумрака, Кэт разглядела очертания локомотива. «Черная Мария» застыла на путях - ржавая, грязная, подернутая слоем копоти и серого грибка. Но металл держался. Машина ждала их.

- Мы поднимем этот состав, - Рик обернулся, в его тоне звенела привычная жёсткая сталь. - Прорвёмся сквозь завалы. Пустим на топливо воспоминания, швырнём в топку бостонские сундуки, если потребуется. Мы выедем отсюда, Кэт.

ГЛАВА 4 КЛАДБИЩЕ МАШИН

Из конфиденциального рапорта инспектора путей Г. Уолтерса правлению синдиката «Транс-Амазония Лимитед», Бостон, 14 марта 1904 года:

«...Проведённые расчёты прочности полотна в тупике третьей станции полностью исключают просадку грунта. Тридцатитонный маневровый локомотив класса “E” (серия “Мария-04”) снабжён усиленными стальными колёсными парами, способными удерживать состав на песчаной насыпи при любых погодных условиях. Рассуждения местных рабочих о “подвижных болотах” сельвы научно необоснованны и вызваны суеверием...»

Пометка чернилами наискось листа:

«Склады брошены. Эвакуация персонала завершена. Локомотив оставлен на путях».

Дождь ударил по жестяной крыше депо с сухим, оглушительным треском, похожим на пулемётную очередь.

Катарина вздрогнула, отступив вглубь навеса. Шаг - и каблук с чавканьем ушёл в рыжую жижу. Сверху, прямо за гигантским листом папоротника, яростно и тонко заверещала испуганная мартышка - чи-чи-чи! - и ветка с шумом качнулась, сбрасывая поток грязной воды. Воздух мгновенно запах озоном и раскалённой медью. На языке остался горький, металлический привкус.

Где-то в темноте, у путей, оглушительно звякнуло железо - Рик швырнул тяжёлый гаечный ключ прямо в лужу. Из темноты донёсся его хриплый, сорванный кашель, перемешанный со скрежетом натягиваемого стального троса.

- Кэт! - Крик мужа едва пробился сквозь рев воды. - Живее сюда! Насыпь плывёт!

Катарина рванулась вперед, на ходу выдирая застрявший в грязи сапог. Мокрый шёлк линяющего платья облепил ноги, мешая идти. Вспышка молнии на секунду залила тупик мертвенным светом, выхватив из темноты огромный чёрный силуэт «Чёрной Марии». Тридцатитонный паровоз уже заметно кренился на левый бок, его колеса со страшным, живым стоном уходили в размокшую землю.

- Лопату! - Рик вынырнул из водяной стены. Его серое от копоти лицо было залито потоками грязной воды, правый кулак судорожно сжимался, издавая сухой костяной хруст. - Чего ты стоишь? Под колеса нужно кидать щебень, иначе она ляжет на бок!

Из глубины тёмного вагона донёсся ленивый, растянутый смешок доктора Хейла и отчётливый, монотонный стук пальцев по пустой серебряной фляжке. Тук-тук-тук. Похоронный марш.

к океану? Вашим бостонским дипломом?

- Рик… - Кэт рванула воротник, судорожно и глубоко втягивая ноздрями воздух. - Он пахнет не водой, Рик. Смертью пахнет. Мокрой землёй и гнилью. Словно всё, что околело в этой сельве за тысячу лет, сейчас всплывает наружу. Чтобы забрать нас. Послушай меня! Воздух… он же стал мертвым!

Рик не поднял головы. Правая рука механически, до побеления суставов, сжала ржавый гаечный ключ. Из-под ногтей выжимался чёрный мазут.

- Знаю, - отрубил он. Хриплый голос сорвался на свистящий шёпот. - Молчи, Кэт. Подавай болты. Быстрее.

Он стоял на коленях в рыжей жиже перед маховиком «Черной Марии». Капли ливня били его по затылку, смешивались на лице с угольной копотью и стекали грязными струями за шиворот промокающей рубашки. Жилы на шее вздулись, превратившись в натянутые струны. В глазах Рика сейчас было то самое сиротство разума, которое случается с учёным, чьи точные расчёты сопромата опровергла обыкновенная амазонская грязь.

- Если не затяну трос - котёл рухнет в трясину, - выплюнул он вместе с дождевой водой, бешено крутя замасленную гайку. Пальцы соскальзывали с ржавого железа, сдирая кожу на костяшках. - Местные говорили, в ливень река поднимается на три фута за час. Вода с мясом вырывает вековые деревья. Смывает насыпи. Уносит людей. Португальцы тонули в этой жиже целыми бригадами, Кэт! Подавай ключ, черт тебя дери!

Капли его пота падали на ещё тёплую станину паровоза, с едва слышным шипением исчезая в масляной плёнке.

- Ты не остановишь этот ливень, Рик, - Катарина заговорила тише, интонации надломились, пропуская подступающий страх. Светский лоск окончательно смыло водой. - Можно лишь попытаться не захлебнуться. А мы уже тонем, Рик. Земля плывёт. То, что вчера держало наши шаги, сегодня затягивает нас вниз.

Рик резко вскинул голову. Белки его воспалённых глаз сделались багровыми от лопнувших сосудов. В этом взгляде Кэт поймала то, чего смертельно боялась: его фанатичная вера в чертежи, прочность двутавровых балок и силу пара только что дала трещину перед лицом хлюпающей трясины. Он смотрел на жену - на мокрые лохмотья линяющего шелка, на серые потеки мазута на бледных щеках.

- Знаю, - его хрип перешёл в злой, отрывистый шёпот. - Знаю, Кэт! Но сидеть и смотреть, как трясина жр… забирает котел, я не стану. Это наш единственный билет отсюда. Единственный. Упустим «Чёрную Марию» - сгниём в этом тупике, как португальские подёнщики. Я не оставлю тебя подых… умирать в этой грязи. Не в аду, который Блэквуд выстроил на своих лопнувших векселях.

Он снова согнулся над станиной, бешено, вслепую вращая гаечный ключ.

Катарина опустилась в рыжую жижу рядом с ним, напрочь забыв о брезгливости. В груди тяжело, толчками забилось сердце - яростное, эгоистичное чувство близости к этому человеку смешалось с паникой. Кэт положила ладонь на его лопатку. Сквозь насквозь промокшую, облепившую спину ткань она почувствовала, как крупно, судорожно дрожат его мышцы от холода и предельного, животного напряжения.

- Держи трос, - выдохнула Катарина, и её голос сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. - Тяни, Рик.

Инженер вскинул голову. Сквозь мазутную копоть на лице проступило глухое отчаяние. Он перехватил её пальцы, рванув на себя с такой силой, что суставы Кэт хрустнули с сухим костяным звуком.

- Держу, - отрубил он. Сталь вернулась в его хрип.

Стена ливня сомкнулась окончательно. Капли рушились сплошным тяжёлым потоком, выбивая из ржавой крыши депо оглушительный, дробный гул. Твёрдая почва под сапогами Катарины окончательно превратилась в зыбучую трясину. Жижа неохотно, со свистом отпускала обувь, утягивая ноги глубже с каждым движением. Рельсы, по которым они только что ходили, медленно скрывались под мутной коричневой водой. Казалось, железная дорога обрывалась в никуда, и пути назад больше физически не существовало. Грязный паводок уже подбирался к бандажам колёсных пар «Чёрной Марии», лениво облизывая металл, покрытый слоем смазки. Железо кажется вечным только там, где его поржавевшие бока защищены законами и стенами городов. Здесь, под тяжёлыми каплями Амазонки, тридцать тонн стали исчезали в бурой жиже так же легко, как капля воска на горячей плите.

- Растяжку к столбу! - закричал Рик, перекрывая рев водяной стены. Голос сорвался на лающий, хриплый фальцет. - Кэт, держи натяжение! Хейл, черт вас дери, где лебёдка?! Утонет ведь, как камень!

Доктор Хейл вынырнул из темноты ангара, волоча по грязи масляную петлю стального каната. Лихорадка окрасила его белки в грязно-жёлтый цвет, пальцы пианиста мелко дрожали от холода и нехватки рома. Старик встал под самым краем прогнувшегося навеса, откуда ручьями хлестала вода. Намертво проигнорировав крик инженера, он привычным движением чиркнул спичкой о подошву дырявого левого ботинка. Серная головка зашипела, выбросила чахлый жёлтый огонёк и мгновенно захлебнулась от влажного пара.

Хейл выругался сквозь зубы, сплюнул под ноги рыжую слюну от жевательного табака и швырнул мокрую щепку в лужу.

- Живее сюда! - Рик перехватил масляный канат, намертво впиваясь пальцами в ржавые пряди стали. Под его хваткой с сухим хрустом посыпалась рыжая окалина. - Вокруг опоры! В три оборота! Если этот столб сгнил - нам конец.

В кромешной тьме, под отвесной стеной ливня, трое выживших вслепую рвали жилы против тридцати тонн мёртвого железа. Горячая вода заливала ноздри, мешая дышать, смывала пот и мазут в глаза. Мокрая ткань лохмотьев намертво облепила тело Катарины, превратившись в тяжёлый панцирь. Сапоги увязали в трясине по самую голень, глина со свистом засасывала обувь, лишая опоры.

- Навалились! - лающий рык Рика сорвался на сиплый фальцет. - Кэт, держи! Сейчас ляжет!

Катарина перехватила стальной канат. Мокрый металл мгновенно заскользил в ладонях, сдирая нежную кожу до мяса и оставляя на пальцах глубокие, кровоточащие борозды. Мышцы предплечий свело судорогой. Кэт рванула ворот, глубоко и судорожно втягивая ноздрями плотный, пахнущий тиной пар, и потянула изо всех сил, наваливаясь всем весом своего худого тела.

Стальной трос зазвенел, натянувшись как струна, с которой каплями срывалась вода. «Черная Мария» вздрогнула. Её левые буксовые узлы со скрипом подались назад, и в ту же секунду под правыми колёсами с глухим, утробным звуком просела насыпь. Бурая жижа с хлюпаньем хлынула из-под шпал поржавевшего пути. Рельсы окончательно ушли под мутную воду Порто-Велью, обрывая единственную дорогу назад. Вспышка молнии на мгновение осветила вершину качнувшегося локомотива: по раскалённому кожуху сухопарника, спасаясь от паводка, безумно метались десятки крупных древесных лягушек кислотно-зелёного цвета.