Зелёная могила Персиваля

Вокруг клубилась серая дымка болот, и Рик казался в ней размытым, нереальным силуэтом. В этой удушливой мути Кэт вдруг почудился призрак - белые, величественные колонны отцовского особняка в Бостоне. Мираж стоял так близко, что она слепо протянула руку вперёд, надеясь коснуться прохладного камня, но пальцы поймали лишь пустоту и липкий туман.

- Рик... стой... - она сорвалась на лающий кашель, намертво хватаясь за его мокрый рукав. - Назад... Давай вернёмся в барак и запрёмся. Это ошибка, понимаешь? Кто-то перепутал телеграммы в порту. У отца связи в Бостоне, сенаторы, закон... Правительство вышлет за нами кавалерию или корабль. Надо просто переждать, закрыть двери и подождать! Корабли уже идут, Рик, я знаю... Если мы бросим станцию сейчас - мы потеряем последний шанс на спасение!

Она захлёбывалась словами, и этот панический поток лился из неё, как вода из прорванной плотины. В её расширенных, тёмных зрачках застыла слепая детская надежда, какая бывает у людей только на самом краю отчаяния, когда они готовы ухватиться за любую иллюзию, лишь бы не смотреть в лицо надвигающемуся кошмару.

Рик резко развернулся, схватил её за плечи и встряхнул с такой силой, что у неё стукнули зубы. Его пальцы глубоко впились в мокрый изумрудный шёлк, с корнем сминая дорогую ткань. Кэт почувствовала, как его руки крупно дрожат от напряжения. Бледное, иссечённое копотью лицо инженера дышало в упор. В его воспалённом взгляде горела лихорадочная, почти безумная решимость, являвшаяся ей прежде только в самые отчаянные минуты их жизни.

- Катарина, очнись! - его голос сорвался на хриплый, яростный шёпот. - Какая ошибка?! Посмотри на эту площадь! Посмотри на людей! Ты видишь здесь консульский корабль? Ты слышишь гудки спасательных пароходов? Нет никакого синдиката, Кэт. Бумага лопнула. Бостонские векселя, на которых мы выстроили свои иллюзии, превратились в пепел. Мы остались здесь одни. Понимаешь? Совершенно одни! С нами только Хейл и его проклятая фляжка. Ни твоего отца, ни сенаторов, ни правительства. Есть только мы, металл депо и эта светящаяся зелёная полоса, пробитая в никуда.

Он замолчал, до белизны сжав пальцы. Суставы отозвались сухим костяным хрустом. Прежде этот звук Кэт узнала бы из тысячи других, но сейчас он прозвучал не привычным жестом раздражения. Он щёлкнул как выстрел - предупреждение о том, что терпение Рика на исходе. Инженер находился на грани, готовый сорваться на крик, размозжить кулаки о склизкие бревна, лишь бы выпустить ярость, копившуюся в нем долгие месяцы.

- Мы не можем вернуться, Кэт, - произнёс он уже тише, и тон его смягчился, хотя в нем по-прежнему звенела сталь. - Там, в бараке, нас караулит только смерть. Медленная, гниющая смерть в темноте. Мы угаснем от лихорадки или от голода, наши тела растворятся в этой жиже, и никто в мире никогда не узнает, что мы здесь были. Ты этого хочешь? Мечтаешь, чтобы твоя плоть превратилась в пищу для рыжих муравьев? Чтобы Макгрегор лениво ковырял свой гноящийся ноготь, стоя над твоей могилой?

Кэт смотрела на мужа, и в её глазах промелькнула тень сомнения. Она порывалась возразить, выкрикнуть, что он ошибается, что в Бостоне снаряжают спасательную экспедицию, но слова застряли в перехваченном горле. Рик был прав. Она сознавала это с первой секунды, как Хейл переступил порог их барака. Женщина просто отказывалась верить. Она судорожно цеплялась за иллюзию, точно утопающий за щепку, - признать реальность было слишком страшно. Правда означала абсолютное одиночество. Бостон вычеркнул их из списков. Сенаторы, на которых она уповала, сейчас мирно пили чай в своих гостиных, даже не догадываясь, что в Амазонке, в этом прелом мареве, угасают люди. Её близкие. Её муж. Она сама.

- Ваш почтенный папа сейчас пьёт херес в Бостоне, леди, - раздался хриплый, саркастичный голос из тумана.

Хейл вынырнул из серой пелены, точно призрак из разрытой могилы. Кэт вздрогнула - в панике она совершенно забыла о докторе. Старик стоял в нескольких шагах, привалившись спиной к склизким брёвнам депо. Он лениво чиркнул спичкой о подошву дырявого левого ботинка. Серная головка зашипела, выбросила жёлтый язычок пламени и тут же захлебнулась от влажности. Хейл выругался сквозь зубы, сплюнул рыжую табачную слюну в грязь и сунул огарок в карман.

- Сенаторы далеко, Катарина. Слишком далеко. Амазонка... эта проклятая лужа уже переваривает наши имена. Она растворила их в болотной прели, смешала с гнилыми листьями и корнями орхидей. Никто в Новой Англии не заметит нашего отсутствия. Мы исчезли. Превратились в тени, леди.

Доктор извлёк серебряную фляжку, со скрежетом отвинтил крышку и сделал долгий, жадный глоток. Жидкость булькнула. Кэт увидела, как судорожно дёрнулся его худой кадык. Врач глотал ром со слепым, лихорадочным наслаждением. Вытерев губы тыльной стороной ладони, испачканной в карболке, он уставился на Кэт со своей неизменной язвительной усмешкой.

- Наша кавалерия - ржавый котёл в депо, моя дорогая, - продолжал доктор с тягучей, вязкой иронией. - Единственные сенаторы, способные вытащить нас отсюда, - поршни и клапаны «Чёрной Марии». Переставляйте ноги, леди, если не горите желанием сгнить на этом перроне. Я успел привыкнуть к вашему обществу. Терять столь изысканную компанию в болотной жиже - непозволительная роскошь.

Он повторно чиркнул спичкой о подошву. На этот раз серный наконечник вспыхнул. В жёлтом дрожащем отсвете лицо Хейла показалось Кэт обтянутым кожей черепом. Скулы резко заострились, глаза провалились в глазницы, а желтоватые белки лихорадочно блестели от хронического похмелья и бессонницы. Доктор затянулся. Горький дым пополз к стропилам, мешаясь с туманом и создавая въедливый, удушливый запах.

- Хейл прав, - Рик шагнул к ней, его тон окончательно затвердел. - Ждать нельзя. Время иллюзий вышло. Шагай, Кэт. Мы обязаны пробиться к путям, пока маневровый состав не пустили на лом.

Но Кэт застыла. Она по-прежнему стояла, вжавшись лопатками в мокрые бревна, и переводила взгляд с Рика, исходившего лихорадочным мышечным зажимом, на Хейла с его неизменным серебром фляжки. Туман оседал на губах, крупные капли конденсата ползли по щекам, смешиваясь с грязным потом и скупыми слезами. Женщина опустила взгляд на свои ладони. Испачканные угольной копотью пальцы, обломанные ногти, багровые волдыри от укусов мошек и ожоги солнца казались ей чужими. Накатил морок. Ей почудилось, будто она всё ещё сидит в Бостоне, в светлой гостиной у камина, неспешно пьёт чай из тонкого фарфора Паркера и смотрит на чистый белый снег за окном.

Сверху, с раскидистого мангового дерева у самой стены депо, раздался глухой влажный треск. Кэт не успела вскинуть голову. Тяжёлый полусгнивший плод сорвался с ветки и с чавкающим звуком рухнул ей прямо на плечо. Перезревший, почерневший изнутри, он исходил удушливым запахом забродившего сахара и прели. Жирная липкая мякоть с ходу размазалась по изумрудному шелку. Тёмное вонючее пятно мгновенно въелось в ткань, пропитывая нити сладковато-гнилостным соком. Кэт ощутила, как тёплая масса ползёт по ключице, оставляя влажный холодный след. Приторный дух брожения забил ноздри, мешаясь с гарью, потом и керосином.

Она судорожно отшатнулась, но свисавшая с кроны мокрая лиана качнулась и с хлёстким шлепком мазнула её по щеке. Сырая влага пропитала лицо, капли поползли по шее, смывая грязь. Природа бесхитростно отвечала на её иллюзии. Лес за досками депо осязаемо заявлял: «Забудь Бостон. Забудь сенаторов и консульские корабли. Есть только эти заросли. И я растворю тебя в себе».

- Идём, - произнёс Рик тихо. Ярость угасла, уступив место усталой, бесконечной преданности. - Надо миновать площадь. Добраться до путей. Без тебя я сломаюсь, Кэт.

Она безмолвно кивнула. Они двинулись дальше. Рик осторожно заглянул за угол депо, его лицо мгновенно посерело, а веки сузились. Кэт протиснулась следом, глянула через его плечо, и кровь застыла в её жилах.

Перед ними открылась страшная картина. Площадь перед главным складом превратилась в пекло. Огромная дубовая бочка, выволоченная из подвала, лежала на боку, и из её расколотого днища хлестала темная маслянистая жидкость. Она лилась в рыжую грязь, смешиваясь с болотной водой, нечистотами, битым стеклом и щепками, образуя густую, зловещую жижу. Технический спирт пах резко, химически. Запах ударил в ноздри с такой силой, что Кэт зашлась сухим кашлем, прижимая ладонь к губам.

Рабочие - сотни мужчин в грязных холщовых рубахах, с лицами, искажёнными жаждой и отчаянием, - толпились у цистерны. Они черпали сивуху жестяными кружками, мисками, хватали просто ладонями. Люди пили жадно, издавая хриплые утробные звуки, проливая жидкость на одежду, на землю, на лица друг друга. Их глаза казались стеклянными, пустыми. Обезумевшая масса смотрела только на вожделенный ковш, не замечая ничего вокруг. Давка стояла такая плотная, что тела вдавливались друг в друга, ребра хрустели под напором, а лица кривились в судороге боли и дикого наслаждения. Кто-то упал прямо в лужу пролитого суррогата и зашёлся хрипом, захлёбываясь в грязи, но никто не обернулся. Безликая толпа была слишком занята своим безумием.

- Надо пройти, - прошептал Рик, и в его тоне звенела сталь. - Движемся вдоль стены, вплотную. Не привлечём внимания - нас не увидят. Они ослепли. Вся их жизнь сейчас - этот спирт.

Он увлёк её за собой. Они пробирались по краю площади, буквально вжимаясь в мокрые бревна депо. Кэт ощущала ладонями склизкое дерево, влажная плесень липла к пальцам, оставляя холодный след. Она заставляла себя смотреть только вперёд, но взгляд упрямо возвращался к хаосу на земле. Двое рабочих ожесточённо рвали друг у друга жестяной черпак. Они катались по рыжей глине, усыпанной острыми щепками. Их лица заливала кровь вперемешку со слизью. У одного рука висела плетью под неестественным углом, но он всё равно хрипел, слепо катился корпусом вперёд и скалился, пытаясь достать бочку. Другой, более сильный, навалился сверху, сдавил раненому горло и вырвал добычу. Он уже поднес край к губам, но в этот миг кто-то сзади с маху опустил ему на темя пустую бутылку. Мужчина рухнул ничком, захлёбываясь собственной кровью.

Под ногами Кэт непрерывно хрустело стекло. Осколки аптекарских склянок, раздавленных в давке, вонзались в толстые подошвы сапог, издавая сухой треск под тяжестью её шагов. Острые края резали грубую кожу обуви. Кэт чувствовала, как сквозь подошву сочится болотная жижа, обжигая ступни. Каждый шаг отдавался тупой болью, возвращая её в реальность, напоминая, что она всё ещё жива.

Рядом, вжимаясь плечом в стену депо, двигался Хейл. Его лицо казалось каменной маской, но Кэт видела, как дрожат длинные пальцы, стискивающие фляжку, и как цепко зрачки сканируют площадь. Врач находился в том особом, пугающе трезвом опьянении, какое бывает лишь у людей, привыкших балансировать на краю пропасти.

- Знаешь, леди, - прошептал он, наклоняясь к её уху, - эта сивуха растворяет лак на ящиках за пару секунд. Металл разъедает. А бедолаги глушат её, точно родниковую воду. Их желудки сгорят быстрее, чем котёл паровоза. Только им плевать. Никто не хочет думать. Всем нужно ослепнуть. Похоронить мысль о банкротстве Блэквуда. Забыть, что им отсюда не выбраться. Забыть, что их время вышло.

Кэт промолчала. Туман облеплял лицо, липкая мякоть манго тупо ползла по плечу, а химическая гарь спирта душила лёгкие вперемешку с кислым человеческим потом. Хейл не лгал. На этой площади живых не осталось. Мертвецы просто продолжали переставлять ноги.

Внезапно она споткнулась.

Левый сапог намертво зацепился за скрытую в жиже гнилую шпалу. Кэт покачнулась, тяжёлая обувь скользнула по глине, и женщина рухнула на колено, глухо ударившись обо что-то острое. Из груди вырвался вскрик. Навзничь её не пустил Рик, вовремя перехвативший за локоть.

- Кэт! - в его сипом голосе звякнул испуг. - Что там?! Живее!

Она опустила взгляд. Намокший от болотной сырости изумрудный шёлк намотался на массивный каблук глухой петлей. Ткань намертво вросла в жижу, вцепилась в острые края расколотого стекла, удерживая её на месте, словно стальной капкан. Кэт рванула ногу, но отяжелевший подол не поддался.

- Черт! - выплюнула она сквозь зубы.- Это платье... Оно держит меня! Как ловушка!

Она дернулась повторно. Шелковый жгут затянулся сильнее, и осколок бутылочного горлышка глубоко рассёк щиколотку. Болотная жижа обожгла порез. Тёмная кровь хлынула на ткань, смешиваясь с изумрудными нитями и превращаясь в бурый, гнилостный оттенок. Этот грязный цвет Кэт запомнит на всю жизнь.

- Режь, - Рик выдохнул это с той же глухой яростью. - Режь его, Кэт. Оно тянет тебя на дно!

Она не колебалась. Ладонь скользнула в глубокий карман юбки, пальцы нащупали кухонный нож - тот самый, которым она резала хлеб за домашними завтраками и который сунула в карман без всякой цели. Лезвие оказалось острым, холодная сталь мгновенно обожгла подушечки пальцев.

Она перехватила рукоять и без раздумий с яростным сухим треском полоснула по подолу. Лезвие вошло в мокрый шёлк с характерным плотным скрежетом. Нити рвались, ткань послушно расступалась под напором стали. Кэт резала быстро, ожесточённо, оставляя рваные лоскуты.

Она укоротила платье до колен, бросив роскошный бостонский шёлк в рыжую жижу. Ткань шлепнулась на землю с глухим влажным стуком. Ноги мгновенно освободились, прохладный воздух коснулся кожи, удушливая тяжесть подола исчезла. Кэт стояла, тяжело дыша. Изумрудный шёлк утопал в грязи, в лужах технического спирта и битого стекла, такой же мёртвый, как и её прошлая жизнь.

Женщина опустила взгляд на нож. Сталь потемнела от глины и её собственной крови. По щиколотке струилась тёплая влага, смешиваясь с холодной грязью в липкую, въедливую массу.

- Это платье стоило дороже годовой ведомости рабочих, - её голос дрогнул, но страх испарился, уступив место чистой злости. - Триста двадцать долларов. Бостонский шёлк. Ручная работа. Теперь оно весит меньше рыжей глины. Я срезаю своё прошлое, чтобы просто сделать следующий шаг.

Она швырнула кухонный нож под ноги и посмотрела на Рика. В её зрачках разгорелся тот же огонь, что и у него - слепая воля к выживанию. Она была готова оставить всё позади.

- Идём, - её тон окончательно затвердел, превращаясь в сталь. - Быстрее к поезду.

Рик глянул на неё с изумлением, в котором сквозь копоть проступила гордость. Он крепко сжал её ладонь. Они бросились дальше. Хейл безмолвно семенил следом, стискивая фляжку дрожащими пальцами пианиста. Кэт кожей ощущала его взгляд - тяжёлый, липкий, точно болотный туман. Доктор тоже переродился. Стал тише, серьёзнее, с его лица полностью сползла едкая язвительная маска. Обнажился первобытный страх. Усталость. Лихорадочный блеск человека, осознавшего близость финала.

Они пролетели мимо беснующейся площади. Рабочие их не заметили. Обезумевшая масса была слишком поглощена алкогольным трансом. Кэт мельком видела грязные, мокрые лица и стеклянные глаза, устремлённые на вожделенный ковш со спиртом. Люди лакали сивуху, дрались, падали ничком. Она отчётливо понимала: эти мужчины никогда не увидят Бостона. Не вернутся к семьям. Их удел - остаться в этой жиже, в этой зелёной могиле.

Они выбежали к воротам депо. За распахнутыми створками, в глубине туманного полумрака, Кэт разглядела очертания локомотива. «Черная Мария» застыла на путях - ржавая, грязная, подернутая слоем копоти и серого грибка. Но металл держался. Машина ждала их.

- Мы поднимем этот состав, - Рик обернулся, в его тоне звенела привычная жёсткая сталь. - Прорвёмся сквозь завалы. Пустим на топливо воспоминания, швырнём в топку бостонские сундуки, если потребуется. Мы выедем отсюда, Кэт.

Она безмолвно кивнула. Женщина рассматривала ржавую, покрытую мазутом махину, ставшую их единственным билетом на спасение.

- Рик... - Кэт притормозила у самого входа в ангар. - Что мы хороним на этой платформе?

Инженер остановился. В его воспалённых глазах разгоралось упрямое пламя.

- Всё, - отрезал он. - Прошлое. Дурацкие иллюзии. Надежду на то, что этот мир бывает справедливым. Бостон остался позади, Катарина. Наша цивилизация мертва.

- И что... что мы берём с собой?

- Только сталь, - Рик рванул ворота на себя, увлекая её внутрь депо. - Сталь и друг друга. Этого хватит.

ГЛАВА 4 ШЁПОТ ТЕРМИТОВ

Темнота внутри депо стояла абсолютная. Бостонская зима, укутывавшая спальню мягким бархатным сумраком под потрескивание дров в камине, осталась в прошлой жизни. Здесь воцарилась тяжелая, мазутная, осязаемая чернота. Она давила на веки, на кожу, на лёгкие, точно мир накрыли плотным сукном из сажи и ночи. Кэт сидела на жёстком деревянном ящике в углу вагона «Чёрной Марии». Тьма пролезала в каждую пору, мешалась с потом и грязью, превращая лицо в липкую холодную маску. При малейшем движении эта корка трескалась, оставляя на коже тонкие сухие борозды угольной пыли.

Она не видела собственных рук, потеряла из виду стены вагона. До слуха долетал лишь глухой лязг из кабины: Рик гремел там железом, металл со звоном бился о металл. Кэт коснулась спутанных мокрых волос. Пальцы наткнулись на склизкие сгустки - остатки гнилого манго, рухнувшего на плечо у входа в ангар.

Ангар застыл заброшенным, обветшалым, заложенным ещё в пору первых Амазонских авантюр Блэквуда. Спёртый, плотный воздух казался непроветриваемым годами. Стены исходили прогорклым машинным маслом, сырой древесиной и кисловатым душком старого железа, десятилетиями впитывавшего копоть, влагу и время. Окалина превращалась в хрупкую коричневую корку, осыпавшуюся под пальцами в бурую труху. Где-то позади тендера мерно, ритмично сочилась вода.

Кап. Кап. Кап.

Каждый удар капли о листовое железо отдавался в голове Кэт тупой пульсирующей болью. Звук бил прямо в левый висок, подстёгивая лихорадочную жилку, которая методично отсчитывала секунды до минуты, когда малярийный жар окончательно подчинит себе её тело.

Кэт провела ладонью по лицу. Пальцы поймали шершавую сухую корку - угольная пыль намертво въелась в поры, смешавшись с каплями пота. При малейшем движении эта черная маска лопалась, стягивая кожу сетью мелких зудящих морщин. Мокрые спутанные пряди намертво прилипли к вискам. Она с усилием откинула их назад. Несколько волосков остались на пальцах, выпав от подступающего лихорадочного жара, стресса и въедливой сырости, превращавшей тело в губку.

- Рик... - позвала она. Голос прозвучал глухо, беззвучно, точно шёпот под пустыми церковными сводами. - Где мы? Вокруг ни зги. Будто... будто похоронили заживо. Потеряла стены, пол, потолок. Ловлю только вонь этого прогорклого масла и твой хрип. Больше ничего не осталось.

- В депо, - отозвался он из мазутного мрака со стороны локомотивной кабины. Голос прилетел глухо, сквозь толщу темноты, налитый свинцовой усталостью. - Заперлись изнутри. Пытаюсь пробить заслонку котла. Но железо ледяное. Холоднее могилы, Катарина. В могиле теплится хотя бы жар разложения. Здесь - только ржавчина и пустота. Потребуются часы. Уголь. И удача.

- У нас... есть эти часы? - Кэт рвано выдохнула, обнажая трещину в голосе. - Есть этот уголь? Удача?

Рик промолчал. В темноте ангара возобновился глухой стук. Инженер копошился в топке: металл со скрежетом тёрся о металл, пальцы срывались со ржавых заслонок, в дебрях локомотива упорно не поддавался какой-то заклинивший болт. Дыхание мужа становилось всё более прерывистым, жилы на его шее вздулись от борьбы с неподатливым железом. Наконец он сдался. Тяжёлый гаечный ключ с глухим, костяным хряском рухнул на настил.

- Времени у нас в обрез, - выдавил он наконец сухо, точно выдохнул пепел. - Угля найдём ровно столько, сколько унесём на хребте. А удача... удача, Кэт, - это когда просыпаешься утром и понимаешь, что дышишь. Пока сердце бьётся, мы везунчики.

Она поднялась с ящика, слепо вытянув руки в пустоту. Пальцы наткнулись на шершавый борт вагона. Металл за годы покрылся окалиной и копотью. Черная маслянистая пыль сыпалась под ладонями, оставляя на коже жирные полосы. Кэт двинулась вдоль стены на ощупь, боясь напороться на острый штырь. Через несколько шагов ладонь наткнулась на проем в локомотивную кабину. Металлическая дверная скоба оказалась ледяной, склизкой от мазута. Пальцы сорвались, Кэт покачнулась, едва удержав равновесие.

- Рик... - позвала она, заглядывая в черноту будки. - Можно войти? Мрак давит. Кажется, останусь одна - и растворюсь в этой гари. Исчезну в прели, и никто никогда не найдёт моих костей.

Она разглядела его смутный силуэт, едва отделявшийся от ржавого нутра кабины. Инженер стоял на коленях перед зёвом открытой топки, его руки двигались быстро, уверенно. Пальцы сжимали гаечный ключ, Рик наваливался всем телом, пытаясь сорвать прикипевший вентиль. Мышцы на лопатках туго перекатывались под мокрой рубахой. В призрачном бледном свете, цедившемся сквозь щели ворот депо, его серая кожа лоснилась. Влага стекала по хребту, смешиваясь с угольной крошкой в жирные тёмные ручьи. Тяжёлые капли пота падали с его лба на металл инжектора. Металл ещё хранил остатки дневного жара, и капли испарялись с едва слышным шипением.

- Я здесь, - Рик не повернул головы, но в хриплом тоне проступила затаённая мягкость. - Почти сорвал резьбу. Еще немного. Надо перебрать клапаны, иначе пар свистнет в небо. Ничего, Клейтон всегда справляется.

- Что мне делать?

- Ничего. Сядь на порожек. Отдохни. Твой Бостон сегодня остался в рыжей жиже, Кэт. Ты срезала шёлк. На такое требуется характер, посильнее моего.

Кэт привалилась плечом к косяку, прикрыв веки. Свинцовая усталость навалилась на плечи, ноги подкашивались в тяжёлых сапогах, голова шла кругом от вони дёгтя. Где-то снаружи, за тонкими досками ангара, стихал гомон лагеря. Вопли мародёров дробились, топот ног увязал в грязи, треск ломаемых складов сошёл на нет. Через минуту воцарилась полная, гробовая тишина.

Тишина навалилась странная. Бостонские ночи, когда город засыпал под пуховыми одеялами, не имели с ней ничего общего. Вокруг застыло зловещее, давящее безмолвие, какое караулит мир перед сокрушительной бурей, когда природа затаивает дыхание у края бездны. Кэт улавливала редкие капли воды, стон остывающего локомотивного железа и далёкий крик дикой птицы из чащи. Глухой, пронзительный отзвук резал слух, заставляя кожу покрываться мелким холодным ознобом. Птица кричала исступлённо, пробивая мрак точно костяная стрела, словно звала кого-то в прелых болотных дебрях, где никто никогда не откликнётся.

А затем приполз новый звук.

Сперва это был едва уловимый шорох. Его легко можно было спутать с дыханием ветра, шелестом палой листвы или шуршанием собственной мокрой юбки. Но гул нарастал, наливался плотностью и за несколько секунд оккупировал всё пространство ангара. Он пролезал сквозь щели, просачивался в трещины брёвен, заполнял поры деревянных настилов. Воздух зашевелился. Миллиарды крошечных челюстей двигались в едином ритме, вгрызаясь, пережёвывая, обращая сухой строительный брус в гнилую труху. Звук напоминал шорох сухого зерна, пересыпаемого в амбаре, или ровный глухой гул затяжного ливня, падавшего прямиком на обнажённые нервы.

Шёпот термитов.

- Рик... - Кэт рвано выдохнула, её голос раскололся на сухой, испуганный шёпот. - Слышишь?

Инженер оцепенел. Его рука с гаечным ключом застыла на полпути к инжектору. Он медленно повернул голову. В тусклых бледных полосах, цедившихся сквозь дверные щели, Кэт разглядела его потемневшие веки и жирные капли пота на висках. Зрачки мужа расширились от слепой, первобытной тревоги, которую он уже не пытался скрыть.

- Термиты... - Рик вытолкнул слово вместе с мазутным песком, застрявшим в горле. - Миллиарды тварей. Вывалили из сельвы. Они потрошат лагерь. Слышишь, как бревна хрустят? Едят стены, Катарина. Превращают ангар в порошок за считанные часы. Мы в ловушке.

Рик вскочил, рванулся к стене ангара и прижался ухом к почерневшим брёвнам. Снаружи многомиллионный гул наливался свинцовой силой. Стропила депо начали глухо, сухо хрустеть - насекомые прогрызали слой за слоем. Вибрация от беспрерывного шевеления челюстей передавалась по земляному полу, шла по шпалам и локомотивным колёсам, заставляя весь маневровый поезд мелко, дрожаще звенеть. Тонкие стекла манометров в кабине исходили хрупким непрерывным дребезгом, напоминающим жалобный писк.