Волшебный рецепт Анселя

– А пустят среди ночи-то?

– Пустят. Я, когда на конюшнях прислуживал, со многими караульными познакомился.

– А что ты за знак показывал?

Тьерри отвернул край плаща и показал начищеную бляху.

– Знак Гильдии лесорубов. Лесорубам позволено ходить с топорами, так-то! Только меня, понятное дело, в Гильдии пока нет, мал ещё. Это отцовский значок, он мне его дал, когда в столицу отправлял. Ему-то он без надобности, его в Гильдии и так все знают.

На опустевшей рыночной площади они повернули. Это был Зелёный переулок, весь усаженный раскидистыми дубами и липами. В третьем от площади доме жил Ансель.

– Ну, вот, – сказал он, остановившись у каменного забора с кованной калиткой. – Тут я живу.

Тьерри с интересом оглядел аккуратный двухэтажный домик, освещённый лампами.

– Хороший, – одобрил он.

– А с другой стороны, на Поварской улице, наша кондитерская. Я там работаю, вместе с дядей. Его зовут Люсьен Фабри, его все в городе знают. Приходи как-нибудь, я тебя угощу!

– Ладно. Как-нибудь приду.

– Если пройти дальше по улице, упрёшься в рынок, от него все улицы веером расхдятся. Самая широкая в сторону дворца идёт… – Ансель помолчал. – А здорово ты Эделена напугал! Они ж и в самом деле решили, что ты дворянчик! И где ты так приказывать научился?

– Да это так… – Тьерри смущённо отвернулся. – Это я просто как отец стал говорить. Он в нашей ватаге дровосецкой старший, его там все уважают. Ну, я пошёл, а то и впрямь не пустят. Спасибо за пирожки.

Он развернулся и зашагал в сторону рынка. Вскоре его фигура пропала во тьме.

За забором стукнуло, калитка бесшумно приотворилась.

– Ансель, ты? – Дядя светил фонарём прямо в лицо. – Что поздно так? Я уж волноваться начал. Заходи, заходи…

Ансель не стал рассказывать ни о походе на причалы, ни про с учеников оружейников. Сказал, что гулял и забрёл далеко от дома. Наскоро поужинав, он лёг спать – утром нужно приниматься за работу в кондитерской. Засыпая, он думал о том, что здорово было бы иметь такого друга, как Тьерри. Они бы могли вместе уехать в Ламендон, чтобы учиться морскому делу…

Как жаль, что Тьерри не любит корабли.

Глава 2. Правило номер два

Когда-то кондитерская Люсьена Фабри была совсем маленькой, и дядя работал в ней один. Это была небольшая лавка, где продавались сладости, которые Люсьен готовил сам в пристроенной кухоньке. Ансель плохо помнил те времена – когда он подрос, и дядя смог привлекать его к работе повара, кондитерская располагалась уже в новом месте, посреди Поварской улицы. Уютный домик привлекал прохожих дорогими стеклянными витринами, за которыми лежали крендели, булочки, леденцы и пирожные. Узкий прилавок сменился широкими столами со стеклянными и серебряными вазочками с конфетами и медными подносами со свежей выпечкой. На просторной кухне кроме дяди и Анселя трудились наёмные работники, а сбоку появился отдельный зал, где состоятельные посетители могли в уютной обстановке отведать лучшие лакомства. Постепенно, год за годом, дядя сумел существенно расширить своё дело, и о его заведении знали во всём городе. Сюда захаживали состоятельные горожане, чиновники Канцелярии и Магистрата, нередко можно было встретить какого-нибудь графа или барона, хотя знатные господа чаще посылали посыльных с записками и корзинами. Дядя знал многих дворян столицы и гордился этим.

Впрочем, и простым горожанам входить в кондитерскую Фабри отнюдь не запрещалось, и окромя хрустящих боденских вафель со взбитыми сливками и клубникой в продаже всегда имелись обычные пироги с мясом или капустой или же булки с яблочным джемом. Здесь были рады всем, и портного или сапожника обслуживали с тем же уважением, что и жену графа. Другое дело, что цены у Люсьена были отнюдь не дешёвые, и разнорабочий люд появлялся тут нечасто. Ансель никогда об этом не задумывался, но повстречавшись с Тьерри, по-новому взглянул на свою жизнь. Если раньше она казалась ему самой обычной, то теперь слова Тьерри о богачах не шли у него из головы. Живя под теплым крылом дядюшки Люсьена, он принимал всё, как должное. Дядя платил ему, как и всем остальным работникам, ничем не выделяя – трудиться Анселю приходилось с раннего утра и иногда дотемна. Тратить деньги было особо некуда, и горка серебряных и медных монет почти доверху наполняла деревянную сову-копилку. Ансель грезил, что возьмёт эти деньги в Ламендон, когда поедет учиться. Получается, он тоже богач, раз у него столько денег? Дажё чувство вины появилось: дядя столько для него сделал, а Ансель мечтает сбежать в Ламендон… А ведь многие люди вынуждены тяжело работать, просто чтобы прокормиться и иметь крышу над головой. Как, например, Тьерри, экономящий каждый медяк. Или Эделен. Наверное, поэтому он, да и другие подмастерья не любят Анселя. А он ещё, дурачок, пригласил Тьерри в кондитерскую. Тьерри увидит тамошние цены, вежливо улыбнётся, и скажет, что ему срочно нужно идти. Надо было домой пригласить, в гости! А вдруг Тьерри придёт прямо сегодня?

Ансель рано поднялся этим утром и сразу отправился в кондитерскую. Дядя давал ему свой ключ от кухни, и Ансель этим страшно гордился. Он старался прийти раньше всех работников и, отпирая дверь, чувствовал себя на несколько миг полновластным хозяином, хотя работал всего лишь помощником повара, как и Ясент с Герардом. И вкалывал, как и все. Пол они с Герардом вымыли ещё вчера, и теперь Ансель стал собирать вымытую и разложенную для сушки посуду. Пришёл поварёнок Тибо и стал разжигать печи. Солнце едва встало, и первые покупатели придут через пару часов, но свежая выпечка к этому времени должна быть готова.

Постепенно подошли остальные, и вскоре работа закипела. Сеяли муку, месили тесто, взбивали яйца и сливки, заваривали крем, перетирали фрукты, ставили в печи противни. Мука висела в воздухе, пахло свежей сдобой. День начинался как обычно. Появился дядя, одобрительно прошёлся по кухне, переоделся в фартук и колпак и принялся на работу, не переставая давать указания. Но вскоре он ушёл к прилавку помогать Кармель, сообщив, что сегодня очень много клиентов, и велев Анселю готовить хрустящие вафли – их очень любили господа дворяне. Вафли действительно получались у Анселя хорошо, и другие поварята со смешками (а кое-кто и с завистью) поговаривали, что у Анселя талант повара в крови. Анселю были приятны эти слова, хотя дядя любил повторять, что никакого таланта не существует – только опыт, тренировки и преодолённые ошибки. Может быть, он и прав – Ансель готовил вафли бессчётное количество раз – просто потому, что сам их очень любил, и постепенно довёл процесс приготовления до совершенства. Дядюшка любил повторять, что уж вафли Ансель готовит даже лучше него самого, и скоро превзойдёт дядю в поварском ремесле.

Жидкое тесто плеснуло на смазанное маслом железо, зашипело, забулькало, растекаясь по узорчатой форме. Руки Анселя были заняты привычной работой, а мысли то и дело соскакивали на вчерашнюю встречу. Они с Герардом и Ясентом были приятелями, но особо не сдружились, да и ни с кем из подмастерий и учеников, обитавших поблизости, Ансель так и не сблизился. Может, они тоже считали его богачом? Смелый и весёлый сын лесоруба понравился Анселю искренностью и простотой, при том, что наверняка пережил немалые приключения: он жил в лесу где-то на севере, а теперь приехал в огромный город и с лёгкостью в нём освоился; ему разрешено носить гильдейскую бляху и настоящий топор; и даже кораблями его не удивишь! Ансель бы с удовольствием послушал ещё о приключениях Тьерри.

В глубине души Ансель понимал, что новый приятель скорее всего не придёт. Он служит во дворце, и наверняка сегодня ему поручат кучу важных дел. Но всё равно за утро несколько раз выглядывал из кухни – не стоит ли у прилавка знакомая высокая фигура в болтающемся плаще? Кондитерская была полна богато одетых людей, многие носили шпаги и кинжалы (дворяне, понял Ансель), и дядя Люсьен лично обслуживал их. Да, сегодня день обещал быть прибыльным, но и ударить лицом в грязь нельзя – и Ансель бдительно следил за сковородами. Горка скрученных в трубочки хрустящих вафель всё увеличивалась, и Ясент наполнял их сливочно-клубничной начинкой.

В какой-то момент Ансель понял, что работает лишь он один. Пузырилось тесто в кадках, стояли на противнях не отправленные в печи булочки, медленно оседали в медной чашке взбитые сливки. Все работники сгрудились у двери и подсматривали через щёлочку в кондитерскую.

Ансель схватил полотенце и быстро выхватил из печи горячий противень с готовыми кренделями. Вовремя – ещё чуть-чуть, и пригорело бы.

– Эй, вы чего делаете? – крикнул он.

На самом деле ему хотелось спросить: «Почему не работаете?» Но это звучало бы очень по-начальственному, а Ансель подозревал, что к нему и так относятся предвзято как к племяннику хозяина, хотя никогда не высказывали этого в лицо.

На него зашикали и стали отмахиваться.

Что же такого интересного происходило в зале кондитерской? Что они там все рассматривали?

Ансель подошёл.

– Король, – прошептал Люнер и снова припал к дверной щели.

Король? Здесь, в их заведении? Да быть того не может! У короля во дворце лучшие повара страны, не мог он прийти сюда. Анселю ужасно хотелось посмотреть, но место у щели никто уступать не собирался, а пропихиваться силком было ниже его достоинства.

– Ну, король, и король, – равнодушно сказал Ансель, отходя. И, вспомнив фразу Тьерри, добавил. – Что я, королей не видел?

– А что, ты уже с ним встречался? – простодушно изумился маленький Тибо.

– Нет, – пришлось признаться Анселю. – Но кое-кого из дворца знаю!

– Ну-ну… – хмыкнул Гуго с ехидной улыбкой.

– У тебя выпечка горит, – сказал Ансель равнодушно.

В воздухе и впрямь раздавался запах горелого. Гуго выругался и бросился к печи. Остальные тоже стали возвращаться к рабочим местам.

– Смотри, Гуго, учует король запах горелого, – мстительно сказал Ансель. – И спросит: а кто тут такой неумеха?

– Всем тогда попадёт! – огрызнулся Гуго, сдирая медной лопаткой пригоревшие коржи с противня.

Это было правдой. Ансель стал помогать. Окна открыли настежь, чтобы проветрить кухню получше. К счастью, выпечка не успела сильно пригореть, и большую часть коржей удалось спасти.

В кухню ворвался разносчик Ренальд.

– Вафли, вафли, – затараторил он, вращая безумно глазами. – Где же вафли с клубникой?

– Вот, всё готово, – крикнул Ансель, указывая на блюдо.

– Королю они очень понравились, он требует ещё!

Люнер уложил несколько вафельных трубочек на серебряный поднос, Ясент сбрызнул их сливочной карамелью, и разносчик ринулся обратно. У двери он остановился, приосанился, и торжественным шагом ступил с подносом в зал.

Больше никто не отрывался от своей работы, но нет-нет да и оглядывались в сторону двери, а Тибо пару раз не удержался и выглянул.

– Ничего не понятно, – пожаловался он. – Столько людей.

Вскоре в кухню вступил дядя Люсьен. Вид у него был растерянный.

– Что горит? – тут же спросил он.

– Мы уже всё убрали, мастер, – ответил Люнер.

Дядя нахмурился.

– Ладно… Ансель, мальчик мой, подойди. Король хочет видеть тебя.

– Меня?

– Да… Дёрнуло же меня сказать, что эти хрустящие вафли готовишь ты. Он приказал привести тебя.

– Ему не понравилось? – пискнул Тибо, спрятавшись за стол.

– Это мы виноваты, – великодушно признался Гуго. – Мы все отвлеклись, засмотрелись на королевскую свиту. Наверное, вафли пересушились.

Люсьен подошёл к блюду, взял трубочку и откусил.

– Вафли восхитительные, – сказал он, прожевав. – Всё с ними хорошо. Ума не приложу, что Его Величеству понадобилось.

– Я не пойду, – выпалил Ансель. – Я не умею говорить учтиво, я не знаю эти этикеты!

– Королю нельзя отказать. Идём, Ансель!

Ансель на негнущихся ногах последовал за дядей. Ему сочувственно глядели вслед.

Его Величество король Жозеф Третий, правитель Боденского королевства слыл завзятым сладкоежкой, и все понимали, что угодить ему нелегко. Ансель видел его несколько раз издали, когда правитель во время праздников разъезжал по улицам в открытой карете. Впрочем, даже не зная его в лицо, Ансель сразу бы понял, кто из сидящих в зале разодетых господ – король.

Его Величество сидел в одиночестве в центре залы за отдельным столиком, устланным белоснежной скатерью. Холёное лицо его было задумчиво и сумрачно, пухлые губы кривились, а маленькие глаза, заплывшие жирком, щурились. Мясистые пальцы неторопливо помешивали чай серебряной ложечкой. По краям залы за другими столами сидели многочисленные дворяне в нарядных платьях и мундирах – свита. У двери на улицу застыли двое стражников в кирасах и синих плащах. Стояла напряжённая тишина. Из-за прилавка с весами испуганно выглядывала Кармель.

– Ваше Величество, – объявил Люсьен. – Вот – Ансель, мой племянник.

Король очнулся от раздумий.

– Значит, это ты так вкусно делаешь сладости, мальчик? – спросил он грудным женским голосом.

Ансель заколебался.

– Я… я только ученик, Ваше Величество. Я помогаю дядюшке на кухне.

– Но эти хрустящие вафли готовил ты?

– Да, – робко ответил Ансель, глядя в пол.

– Прелестно, – сказал король. – Вафли просто изумительны!

Он широко улыбнулся и кудахтающе засмеялся. Пухлые щёки его заколыхались. Свита поддержала монарха угодливым смехом. Люсьен заметно расслабился и поклонился.

– Что ж, недурно, – заключил король, отсмеявшись. – Мне очень понравились твои блюда и твоё заведение, мастер кондитер Люсьен Фабри. А я уж в сладостях разбираюсь, можешь мне поверить. Слава твоя заслуженна.

– Спасибо, Ваше Величество, – поклонился Люсьен.

– Но это поразительно, – продолжил Жозеф. – У меня во дворце работают лучшие повара страны, и они все – взрослые и много учились. А ты, мальчик, такой юный, и так хорошо готовишь. Из тебя выйдет отличный повар.

– Я с вами совершенно согласен, – радостно согласился Люсьен. – Я сам его учу поварским премудростям.

В свите стали восхищённо поддакивать.

– С чем же ты согласен, кондитер? – резко спросил король. – С тем, что ученик из городской пекарни готовит лучше королевских поваров?

Он стукнул пухлой рукой по столу, и ложечка в чашке жалобно задребезжала.

– Ваше Величество, я не то имел в виду!

– Правило номер семь, – прошипел Жозеф. – Короля нельзя перебивать. Лучшие повара работают на королевской кухне. Лучшие! Даже выскочки из Орельенской Академии занимают очередь, чтобы попасть на работу в мой дворец! Понял, кондитер?

– Да, Ваше Величество, – покорно согласился Люсьен. – Всё так и есть.

– Но хрустящие боденские вафли так вкусно у меня не делают. То слишком пережаренные, то чрезвычайно мягкие. А идеальных, в меру пропечёных, но не пересушенных вафель я давно не пробовал. Почему? В чём твой секрет, мальчик?

Ансель топтался, не зная, как лучше отвечать, чтобы не разгневать капризного монарха. Но тот снова улыбнулся, сменив гнев на милость.

– Не отвечай, я сам знаю. Ты просто очень талантлив, мальчик. Наверняка ты умеешь готовить и другие лакомства? Я попробовал бы всё, что у вас тут есть, но, боюсь, мой бедный живот больше не вместит.

Он похлопал себя по объёмистому чреву и захохотал. Свита вновь засмеялась.

– Мы будем очень рады, если вы будете постоянно у нас обедать, – сказал Люсьен, кланяясь. – Приезжайте к нам завтра. Да хоть каждый день.

Его Величество нахмурился.

– Не королевское это дело – ходить на поклон к каким-то кондитерам. Пусть даже это лучшие кондитеры в городе. Но и не дело, чтобы такой талантливый повар работал в каком-то ином месте, кроме королевской кухни. Я хочу, чтобы твой племянник отправился ко мне во дворец. Пусть на деле докажет, что он не хуже моих поваров.

Ансель испуганно посмотрел на дядю. Но тот сам пребывал в изумлении.

– Ваше Величество, – взмолился Люсьен. – Ему всего четырнадцать лет. Конечно, он очень талантлив, но…

– Правило номер два, – перебил Жозеф. – Королю нельзя перечить. Я не привык слышать «но», кондитер. Моё приглашение – великая честь для тебя и для твоего мальчика! Такова моя королевская воля! Всё!

Он грузно поднялся, тяжело дыша. К нему подскочил лакей в завитом парике и промокнул королю лоб шёлковой салфеткой. Свита поспешно засобиралась, охрана распахнула двери. Спустя минуту король вышел, не сказав более ни слова, и даже взгляда не кинув на ошеломлённых поваров. Кондитерская опустела, лишь грязные скатерти и чашки с недопитым чаем говорили о том, что только что здесь сидели самые знатные люди королевства.

Люсьен тяжело опустился на стул. Из кухни вышли работники.

– Ну и дела, – пропыхтел дядя. – Слышали?

– Да, – ответил за всех Люнер. – И что вы теперь собираетесь делать?

– Не знаю. Это я виноват. И зачем только стал хвастаться, как наш Ансель здорово вафли печёт? Ох уж мой язык…

– Может, король это не всерьёз? – спросил Ясент неуверенно.

– Ой, да ладно, – скривился Гуго. – Работать во дворце на королевской кухне – мечта любого повара. Его Величество прав – это большая честь. Чего носы повесили? Там, наверное, и жалованье королевское – золотом, небось, платят! Разбогатеет наш Ансель!

– Ага, – крякнул Люнер. – А вдруг чего не так? Тесто пригорит, как сегодня? Голову с плеч?

– Да что ты несёшь? Вот сотня поваров там работает, и все под топором ходят, да?

– Королям иногда подсыпают яд в еду, – не сдавался Люнер. – И тогда виноватый кто? Повар!

– Ладно, ладно! – прикрикнул Люсьен, вставая. – Не пугайте мальчика! Может, и обойдётся. Забудет завтра король о своём приказе, да и всё. Или это вообще была шутка. Подождём. Давайте-давайте, живо за работу!

Но король не забыл. На следующее утро в кондитерскую явился расфуфыренный посыльный. Он с важным видом вручил Люсьену тиснёный золотом свиток и молча удалился восвояси.

– Ну вот, – сказал Люсьен, прочитав указ. – Не забыл, значит, Его Величество. Требует тебя к себе, на королевскую кухню. – Он шумно вздохнул. – Делать нечего, давай собираться.

Укладывая вещи, Ансель испытывал смешанные чувства. Он всегда воспринимал свою работу кондитером как само собой разумеещееся, то, что не зависело от его выбора. Дядя с малолетства приучал его стоять у плиты и не видел для единственного племянника другой судьбы, кроме поварской. Да и кто откажется? Своей семьи у дяди не было, и кому, как не Анселю унаследовать такое успешное дело? Так-то оно так, да только Анселя никто не спрашивал. В душе он лелеял мечту однажды сбежать в Ламендон, чтобы стать моряком. Пусть его не взяли бы в морскую школу, пусть! Зато он мог бы поступить на какое-нибудь судно в качестве простого матроса (а может, и кока, раз уж он умеет готовить). В мечтах он воображал удивительные приключения в портах далёких стран, солёные брызги на лице, видел себя мужественным моряком с огрубевшими от работы руками. Однако же визит короля заставил в очередной раз задуматься и взглянуть на свою жизнь со стороны. Ведь она, его жизнь, не так уж плоха, если разобраться. Маленькая кондитерская дяди теперь виделась ему лучшим местом на земле, а сварливые Гуго с Люнером – преданными друзьями. Изменится ли жизнь Анселя в одночасье? Теперь его судьба – работа на королевской кухне? И если с дядей он хотя бы мог поговорить о Ламендоне, то королям не отказывают. Ему придётся отправиться во дворец и делать там, что скажут. Остаётся надеяться, что приказ короля – всего лишь очередной каприз монаршей особы, и насовсем ему Ансель не нужен. Ну, поработает недельку, а потом Его Величеству надоет лакомиться вафлями, и он отпустит юного повара домой. Хотелось бы надеяться…

Так думал Ансель, растерянно бродя по залу кондитерской, натыкаясь на стулья и столики. Сегодня было пусто, всего лишь двое покупателей заявилось с утра, да и те скоро ушли, унося корзины со сладостями. Работы было мало. Вещи собраны – да и что собирать?

– Не в тюрьму же идём, – невесело шутил дядя. – Наверное, на ночь тебя отпустят домой. Но возьми на всякий случай тёплый плащ и пару сменных рубах. Кто его знает, какие там теперь порядки?

Он положил племяннику в сумки медные баночки с редкими приправами и дал на всякий случай денег.

– Ну, пошли.

Провожать их вышли все работники. Люнер отчаянно махал рукой, Кармель промакивала мокрые глаза платком. Гуго крикнул Анселю, чтобы он там всем показал, как надо готовить. А потом родная кондитерская скрылась за поворотом, и Ансель перестал оглядываться.

– Давненько я не был во дворце, – рассуждал дядя по пути. – Ещё при прошлом короле, батюшке Его Величества Жозефа. Говорят, там всё по-другому теперь.

Ансель подивился, что дядя вообще когда-то посещал королевский дворец. Он никогда об этом не рассказывал. Но вслух ничего не ответил – не было настроения разговаривать, да и какая разница – дядя сам сказал, что всё это произошло давно. Чем ближе они подходили ко дворцу, тем тревожней было на сердце. Ведь Ансель совсем не опытный повар, ему ещё многому предстоит научиться. Сможет ли он оправдать ожидания короля? Ведь Его Величество славился вздорным и вспыльчивым характером…

Они вступили на большую дворцовую площадь, заполненную народом. Праздно шатались по жёлтой брусчатке зеваки, спешили по своим делам рассыльные и курьеры в синих плащах, чеканили шаги группы стражников. А за всем этим людским потоком вздымались башенки нового королевского дворца. Резиденция короля, выстроенная полвека назад вместо старой, островной, была огорожена высоким забором из кованых прутьем с острыми навершиями. Внутрь вели двустворчатые позолоченные ворота. У входа стояли несколько запряжённых богато украшенных карет.

Ворота были заперты, и тогда дядя Люсьен постучался в небольшую калитку. Распахнулась дверца зарешечённого окошка, и оттуда гостей некоторое время изучали. Затем щёлкнуло, и калитка отворилась. Выглянул хмурого вида молодой стражник.

– Ну, – грубо спросил он. – Чего надо?

– Нам приказано явиться во дворец к королю, – с достоинством ответил Люсьен.

Стражник недоверчиво хмыкнул. Но когда дядя развернул перед ним позолоченный свиток с кисточками и печатями, воин вытаращил глаза. Осторожно взяв свиток, он какое-то время пялился в него, ковырнул пальцем сургучный оттиск.

– Я старшего позову, – произнёс он более миролюбиво и захлопнул калитку.

Спустя пару минут наружу вышел высокий смуглый офицер. Он вернул Люсьену свиток и слегка поклонился.

– Прошу прощения, господа, за недоразумение. Это действительно приказ Его Величества, печать подлинная. Но здесь указано, что вам нужно явиться на королевскую кухню, а это с другой стороны. Вам лучше явиться через Конюшенные ворота. Здесь – парадный въезд, и боюсь, вы просто заблудитесь по пути.

– Конечно-конечно, – согласился дядя. – Куда нам идти?

– Вас проводят. Эй, Вельбер, проводи этих господ к задним воротам.

Выскочил давешний стражник, лицо его теперь выражало всяческую готовность. Он повёл Анселя и дядю вдоль ограды по площади. Они повернули налево, и вскоре кованые прутья перешли в каменную стену. Справа высились здания Магистрата, Канцелярии, Казначейства и других королевских учреждений. Потом ровная брусчатка сменилась обычными булыжниками, а вместо чиновничьих ведомств потянулись особняки богатых горожан. Навстречу то и дело попадались патрули стражи. Наконец каменная стена повернула влево, и вскоре провожатый привёл Анселя с дядей к большим деревянным воротам, пробормотал что-то, махнул рукой и отправился назад.

В отличие от парадного входа, здесь створки были распахнуты настежь, и в них как раз въезжала телега с сеном. Четвёрка стражников перегородила путь.

– Что везёшь? – строго спросил седобородый стражник у возничего.

– Боже, Флориан! – возопил сидящий на козлах крестьянин. – Каждый раз ты спрашиваешь одно и тоже! Сено везу! Сено для королевских жеребцов.

– Так положено, – миролюбиво пробурчал стражник. – Вижу, что сено. Проезжай.

Дядя подождал, пока воз заедет и обратился к седобородому.

– Милейший, нам приказано явиться для работы на королевскую кухню. Вот приказ.

Стражник взял приказ и долго водил по нему глазами – по-видимому, он читать умел.

– В приказе сказано про одного, – ответил он наконец. – Некто Ансель Фабри. Кто это?

– Это я, – подал голос Ансель.

– Ну, проходи. А вас, господин, пустить не могу. Не положено.

– Но как? – изумился дядя. – Это мой племянник, ему всего четырнадцать!

Стражник поморщился.

– Тише, тише, уважаемый. Моё – дело маленькое, ворота охранять. А раз в приказе написано, что допустить надо одного, так и пропущу одного. Негоже мне обсуждать королевские приказы, да и вам тоже. Давай, мальчик, проходи, не задерживай.

– Подожди, Ансель, – не сдавался дядя. – Доблестный страж, мне бы только ненадолго. Устрою мальчика, и дело с концом. Через полчаса выйду отсюда.

– Нет. Не положено лишних пускать. Если надо пройти, пишите прошение в Канцелярию Его Величества.