Вишневый сад на Грозовом утесе. Последняя весна.

Тонкие.

Хрупкие.

Оливия перестала смеяться.

Денис тоже.

В мастерской стало удивительно тихо.

Только мягко шуршал круг.

Да где-то за окном пела птица.

Из хвоста Оливии выбилась тонкая рыжая прядь.

Она упала ей на щёку.

Денис осторожно убрал её запястьем, чтобы не испачкать глиной.

Потом задержал взгляд.

На её лице.

На ресницах.

На улыбке, которая едва касалась губ.

На её руках под своими ладонями.

Он хотел запомнить это.

Тёплый свет у окна.

Запах сырой глины.

Рыжую прядь у виска.

Её тихое дыхание.

И свои испачканные в глине руки поверх её рук.

— Денис...

— М-м?

Она не сразу сказала.

Круг продолжал вращаться.

Глина под их ладонями медленно вытягивалась вверх.

— У меня есть для тебя кое-что.

Он улыбнулся ей в волосы.

— Ещё один сюрприз?

— Да.

— Хороший?

Она закрыла глаза.

— Очень.

Он почувствовал, как её пальцы чуть дрогнули под его ладонями.

— Лисёнок?

Она повернула голову.

Не полностью.

Только чуть-чуть.

Так, чтобы он видел её профиль.

— Кажется...

Она сделала вдох.

— У нас будет ребёнок.

Гончарный круг продолжал вращаться.

Глина ещё несколько секунд послушно держалась между их руками.

Потом Денис перестал двигаться.

Совсем.

— Что?

Она осторожно повернулась к нему.

Глаза блестели.

Не от страха.

От счастья, которое было слишком большим.

— Я сделала тест вчера утром.

Он смотрел на неё.

Молча.

Так долго, что она успела испугаться.

— Денис...

— Правда?

Она кивнула.

— Правда.

Он медленно опустил взгляд.

На её лицо.

На живот.

Потом очень осторожно обнял её.

Так осторожно, будто она сделана из света.

Оливия тихо засмеялась сквозь слёзы.

— Ты молчишь.

Он прижал её к себе крепче.

— Я боюсь сказать что-нибудь не то.

— Скажи что-нибудь своё.

Он закрыл глаза.

Коснулся губами её виска.

— Лисёнок...

У нас будет малыш.

Она заплакала.

Улыбаясь.

Он тоже улыбался.

Тихо.

Почти неверяще.

Потом вдруг посмотрел на глину.

Горшок вышел кривоватым.

Немного неровным.

Одна сторона была выше другой.

Оливия тоже посмотрела.

И рассмеялась.

— Он ужасный.

Денис покачал головой.

— Нет.

— Денис...

— Он прекрасный.

— Он кривой.

— Зато наш.

Пожилая женщина, всё это время деликатно занимавшаяся чашками у дальней полки, подошла ближе.

Посмотрела на их руки.

На глину.

На лица.

И тихо улыбнулась.

— Такие вещи всегда получаются неидеальными.

Зато живыми.

Оливия посмотрела на Дениса.

— Мы заберём его?

— Конечно.

— Правда?

— Обязательно.

Женщина кивнула.

— Его нужно высушить и обжечь. Я могу отправить вам позже.

Денис достал визитку.

— В Лондон.

— Конечно.

Оливия ещё раз посмотрела на неровный маленький горшок.

Потом тихо сказала:

— Пусть это будет горшок нашей любви.

Денис улыбнулся.

— Нашей семьи.

Она подняла на него глаза.

И больше ничего не сказала.

Потому что иногда одно слово меняет всё.

Когда они вышли из мастерской, Кокингтон казался ещё светлее.

Или, может быть, это изменился не он.

Оливия шла медленно.

Денис держал её за руку так крепко, будто боялся отпустить даже на секунду.

— Ты теперь будешь так держать меня всю дорогу? — спросила она.

— Да.

— Денис...

— Я врач.

— И что?

— Теперь я официально назначаю тебе режим повышенной осторожности.

Она рассмеялась.

— Уже началось.

— Ещё даже не началось.

— Мне страшно.

— Правильно.

Он остановился.

Повернулся к ней.

— Я теперь буду невыносимым.

— Ты и раньше был.

— Теперь вдвойне.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его.

Прямо посреди тысячелетней деревни.

Под соломенными крышами.

Среди роз.

Плюща.

И старых камней.

Он обнял её.

Осторожно.

Нежно.

Ведь счастье иногда бывает таким большим, что в него страшно поверить.

До поместья оставалось совсем немного.

Дорога снова ушла под тёмные деревья.

Солнце уже клонилось ниже, и зелёные кроны казались почти чёрными на фоне золотого света.

Аллея стала шире.

По обе стороны тянулись старые дубы.

Их ветви переплетались над машиной, создавая длинный живой коридор.

Оливия смотрела вперёд, не отрываясь.

— Денис...

— Да?

— Это место точно настоящее?

Он улыбнулся.

— Сейчас увидишь.

Дорога сделала плавный поворот.

И впереди показалось поместье.

Каменное.

Старинное.

С высокой крышей, узкими окнами, башенками и стенами, увитыми плющом.

Оно стояло среди огромного парка так спокойно и величественно, будто давно привыкло к тому, что люди приезжают, уходят, любят, страдают, стареют, а оно остаётся.

На лужайках уже ставили белые шатры.

У входа суетились флористы.

Кто-то развешивал гирлянды.

По гравийной дорожке медленно проходили люди в тёмных костюмах.

Где-то вдалеке проверяли звук музыканты.

Оливия смотрела на всё это широко раскрытыми глазами.

— Это здесь?

— Да.

— Гала-вечер?

— Да.

Она медленно повернулась к нему.

— Денис...

Он улыбнулся.

— Что?

— Я теперь понимаю, почему Роберт спрашивал про Black Tie.

Денис рассмеялся.

— Роберт редко бывает неправ.

— Это пугает.

— Меня тоже.

Машина остановилась у входа.

Денис заглушил двигатель.

Несколько секунд они просто сидели молча.

Между ними было столько нового, что старые слова уже казались маленькими.

Потом Оливия посмотрела на него.

— Ты рад?

Он повернулся к ней сразу.

— Лисёнок...

Он взял её лицо в ладони.

— Я не знаю, как это сказать.

— Скажи как есть.

Он тихо улыбнулся.

— Я счастлив.

Она закрыла глаза.

И в этот момент ей показалось, что больше в жизни ничего не нужно.

Ни поместья.

Ни гала-вечера.

Ни красивых платьев.

Ни чужого мира, в который ей предстояло войти вечером.

Только он.

Его руки.

Его глаза янтарного цвета.

И понимания того, что теперь их стало больше, чем двое.

Денис вышел из машины.

Обошёл её.

Открыл дверь и подал руку.

Оливия вложила свои пальцы в его ладонь.

И они вместе пошли к старому английскому дому, где уже зажигались первые огни предстоящего вечера.

Глава 16

Красное платье

Комната, приготовленная для них, была одной из тех старых английских спален, где само время будто двигалось медленнее.

Высокие окна выходили в парк.

За ними догорал летний вечер.

Солнце, опускаясь за кроны вековых дубов, заливало комнату густым золотым светом, и казалось, будто стены старого поместья ещё хранят голоса людей, живших здесь задолго до них.

На широкой кровати стояла большая зелёная коробка.

Без имени.

Без записки.

Только тонкая алая лента.

Оливия удивлённо посмотрела на Дениса.

— Это что?

Он молчал несколько секунд.

Смотрел на неё так, будто сам волновался не меньше её.

Потом негромко сказал:

— Открой.

Она осторожно потянула ленту.

Та легко соскользнула на покрывало.

Крышка медленно поднялась.

И сердце замерло.

В коробке лежало платье.

То самое.

Алое.

Она узнала его сразу.

Невозможно было забыть мечту.

В Harrods оно казалось недосягаемым.

Чем-то, на что можно только смотреть.

Любоваться.

И тихо уйти.

Оливия долго не могла произнести ни слова.

Только осторожно коснулась ладонью прохладного шёлка.

Тысячи алых кристаллов вспыхнули под её пальцами.

Будто кто-то поймал закат и навсегда оставил его жить на этой ткани.

— Денис...

Голос её дрогнул.

— Это же...

Она подняла на него глаза.

— Ты...

Он улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

— Мне очень хотелось ещё раз увидеть, как ты смотришь на него.

Она покачала головой.

— Оно стоит...

Он не дал ей договорить.

Подошёл.

Очень осторожно взял её лицо в ладони.

— Неважно, сколько оно стоит.

Важно только одно.

Я никогда не видел, чтобы ты смотрела на что-то с таким счастьем.

Он легко коснулся губами её лба.

— А ради такого взгляда я бы купил его ещё раз.

Оливия закрыла глаза.

И вдруг крепко обняла его.

Так крепко, словно боялась, что сейчас проснётся.

— Спасибо...

Он улыбнулся ей в волосы.

— Иди.

Я буду ждать тебя внизу.

Она подняла голову.

— Ты не хочешь посмотреть?

Денис тихо покачал головой.

— Нет.

Она удивилась.

— Почему?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что я хочу увидеть тебя так же, как увидят все остальные.

Она улыбнулась.

И поняла.

Он хочет, чтобы её первое появление стало сюрпризом даже для него.

— Хорошо.

Он ещё раз поцеловал её в висок.

И вышел.

Денис медленно спустился по широкой дубовой лестнице.

Старинный холл уже жил своей особенной жизнью.

Под высокими сводами негромко звучали голоса.

Люстры, помнившие не одно поколение хозяев этого дома, разбрасывали по полированному мрамору тысячи золотых бликов.

Дамы в длинных платьях негромко смеялись, мужчины обсуждали политику, благотворительные фонды и скачки, официанты бесшумно скользили между гостями с серебряными подносами.

Это был тот мир, где каждый с детства знал своё место.

Где фамилия могла значить больше характера.

Где происхождение иногда ценилось выше человеческого сердца.

Денис стоял у подножия лестницы.

Он почти не слышал разговоров.

Сегодня ему было совершенно безразлично, кто приехал на этот вечер, кто с кем здоровался и какие титулы носили люди вокруг.

Он ждал только её.

— Nervous? — негромко спросил Роберт, остановившись рядом.

Денис усмехнулся.

— Есть немного.

Шотландец посмотрел наверх.

Потом снова на него.

И неожиданно серьёзно произнёс:

— Тогда запомни этот момент.

Такие вечера редко повторяются дважды.

Денис хотел что-то ответить.

Но музыка неожиданно смолкла.

Совсем ненадолго.

Всего на одно мгновение.

Однако именно этого мгновения оказалось достаточно.

Разговоры начали стихать.

Кто-то первым поднял голову.

Потом ещё один.

По огромному залу словно прошёл невидимый ветер.

И тогда...

На верхней площадке лестницы появилась Оливия.

Не спеша.

Не пытаясь привлечь к себе внимание.

Она просто стояла.

И этого оказалось достаточно.

Алое платье, сотканное из шёлка и света, мягко обнимало её фигуру, подчёркивая тонкую талию, плавную линию плеч и лёгкость каждого движения.

Казалось, будто тысячи рубинов, рассыпанных по ткани, впитали в себя последние лучи заходящего солнца и теперь жили собственной жизнью, вспыхивая при малейшем её движении.

Красный цвет никогда ещё не выглядел таким живым.

Он не спорил с её рыжими волосами.

Он делал их ярче.

Они горели мягким золотом осеннего леса, а изумруд её глаз рядом с этим алым пламенем становился таким глубоким, что невозможно было отвести взгляд.

Она не была похожа ни на одну женщину в этом доме.

Не потому, что была красивее.

Потому что в ней не было ни капли выученной светской безупречности.

Она не играла роль.

Не пыталась понравиться.

Не искала восхищения.

Она просто любила.

И эта любовь делала её прекраснее любого бриллианта, сверкавшего сегодня в этом зале.

Она сделала первый шаг.

Потом второй.

Платье плавно скользнуло по мраморной ступени, словно алый лепесток мака, сорвавшийся с ветра.

В зале стало тихо.

Настолько тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в старом камине.

Мужчины смотрели не скрывая восхищения.

Женщины — сначала с любопытством.

Потом с удивлением.

А потом...

С тем невольным чувством, которое испытывает человек, встретив настоящую красоту.

Даже если не хочет этого признавать.

Денис смотрел на неё так, словно впервые увидел.

И вдруг подумал, что Harrods ошибался.

Самым прекрасным в тот день было вовсе не платье.

Оно лишь ждало женщину, которая сможет вдохнуть в него жизнь.

И только теперь стало совершенным.

Оливия медленно спускалась.

Но ей казалось, что в огромном зале существует всего один человек.

Она искала глазами Дениса.

И, встретившись с ним взглядом, улыбнулась.

Тихо.

Совсем незаметно.

Но этой улыбки оказалось достаточно, чтобы сердце Дениса пропустило удар.

Роберт негромко выдохнул.

— Господи...

Он даже не заметил, что произнёс это вслух.

— Теперь я понимаю, почему ты потерял голову.

...

А в другом конце зала Виктория всё ещё стояла неподвижно.

Сначала она просто не верила собственным глазам.

Потом внутри неё медленно поднялось чувство, которого она никогда прежде не испытывала.

Зависть.

Потому что впервые за всю жизнь в доме, где она считалась самой красивой женщиной вечера...

Все смотрели не на неё.

Они смотрели на девушку, которую она ещё утром мысленно называла безродной овечкой.

И в этот миг Виктория поняла страшную вещь.

Она могла соперничать с богатством.

С происхождением.

С титулами.

Но она не знала, как бороться с женщиной, которую любят так, как Денис любил Оливию.

Именно тогда в её душе что-то надломилось.

И вместе с этим родилось решение, о котором она ещё сама не знала.

Но которое изменит весь этот вечер.

Первым опомнился Денис.

Словно забыв, что вокруг существовал целый мир, он медленно поднялся ей навстречу.

Их разделяло всего несколько ступеней.

Всего несколько шагов.

Но ему вдруг показалось, что никогда прежде эти несколько шагов не были такими долгими.

Оливия остановилась.

Теперь они смотрели друг на друга почти на одном уровне.

Она смущённо улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Так улыбаются женщины, которые вдруг начинают сомневаться в собственной красоте именно в тот миг, когда становятся прекраснее всего.

— Ну? — едва слышно спросила она. — Не молчи...

Денис продолжал смотреть.

Он словно пытался навсегда запомнить каждую черту её лица.

Тонкий изгиб губ.

Россыпь веснушек, почти исчезнувших под лёгким вечерним макияжем.

Изумрудные глаза, в которых сейчас отражался свет старинных люстр.

И эти непослушные рыжие пряди, жившие собственной жизнью вопреки всем стараниям парикмахера.

Он вдруг тихо улыбнулся.

Так улыбаются не тогда, когда находят нужные слова.

А тогда, когда понимают, что никаких слов уже недостаточно.

— Что? — почти шёпотом спросила Оливия.

— Я сейчас подумал...

Он осторожно подошёл ещё ближе.

— Помнишь тот день в Harrods?

Она кивнула.

— Помню.

— Ты тогда сказала, что никогда в жизни не смогла бы надеть это платье.

Она опустила глаза.

— Потому что так и думала.

Денис покачал головой.

— Нет.

Он очень бережно коснулся её руки.

— Просто это платье всё это время ждало свою хозяйку.

Она тихо рассмеялась.

— Денис...

— И знаешь...

Он посмотрел на неё так, что сердце её забилось чаще.

— Теперь я понимаю, почему оно стояло одно.

В самом центре бутика.

Оно никому не подходило.

Кроме тебя.

Она опустила голову, стараясь скрыть смущённую улыбку.

— Перестань...

— Не могу.

— Почему?

Он наклонился совсем близко.

Так, чтобы эти слова услышала только она.

— Потому что сегодня ты украла у меня сердце второй раз.

Она подняла на него глаза.

— А первый?

— Тогда.

Под вишней.

Несколько секунд они просто молчали.

В огромном зале, полном людей, неожиданно исчезли голоса, музыка, звон бокалов.

Остались только они.

Их взгляды.

И дыхание друг друга.

Первым нарушил тишину Роберт.

Он негромко кашлянул, с трудом скрывая улыбку.

— Denis...

Если вы ещё немного постоите так...

Благотворительный вечер закончится, не успев начаться.

По залу прокатился лёгкий смех.

Даже Денис рассмеялся.

Он протянул Оливии руку.

Не как кавалер на балу.

И не как джентльмен.

Он подал её так, словно приглашал пройти рядом всю жизнь.

Оливия вложила свои пальцы в его ладонь.

И почувствовала, как он едва заметно сжал их.

Будто хотел сказать без слов:

"Я рядом."

Именно в эту минуту распорядитель вечера поднялся на небольшое возвышение.

— Леди и джентльмены...

Добро пожаловать.

По многолетней традиции нашего дома благотворительный вечер откроет вальс.

Первые звуки оркестра мягко разлились под сводами старинного зала.

Скрипки задышали так нежно, словно музыка родилась не в руках музыкантов, а в самом воздухе этого дома.

Денис повернулся к Оливии.

— Позволите?

Она улыбнулась.

— Только если обещаете не наступать мне на ноги.

— Боюсь, сегодня это невозможно.

— Почему?

Он лукаво посмотрел ей в глаза.

— Потому что я сегодня вообще не чувствую пола под ногами.

Она тихо рассмеялась.

И они вышли в центр зала.

Гости сами расступались перед ними.

Без просьб.

Без слов.

Словно невидимая сила освобождала для них пространство.

Когда рука Дениса легла ей на талию, Оливия почувствовала, как исчезает волнение.

Она больше не замечала десятков взглядов.

Не думала о том, что находится среди людей, принадлежавших совершенно другому миру.

Перед ней были только глаза цвета виски.

Те самые глаза, в которых она давно научилась находить свою силу.

Оркестр заиграл первые такты вальса.

И они закружились.

Красное платье вспыхнуло под светом люстр, словно языки вечернего пламени.

Каждый поворот рождал вокруг неё алые искры.

Казалось, она не танцевала.

Она плыла по музыке так легко, будто всю жизнь ждала именно этого вальса.

А Денис не сводил с неё глаз.

Он уже давно перестал замечать гостей.

Для него весь огромный зал сузился до женщины, которую он держал в своих объятиях.

И именно в этот миг Виктория поняла, что проигрывает.

Не вечер.

Не внимание гостей.

Не красоту.

Она проигрывала сердце человека, которого считала своим почти всю жизнь.

И это поражение оказалось больнее любого унижения.

Она медленно подняла бокал с шампанским.

На её губах вновь появилась безупречная светская улыбка.

Та самая, за которой уже невозможно было разглядеть ни ревности.

Ни ярости.

Ни решения, которое только что родилось в её душе.

Она спокойно ждала.

Потому что знала:

у каждого триумфа есть мгновение, когда человек перестаёт ждать удара.

И именно тогда он оказывается самым беззащитным.

Глава 17

Первый вальс

Музыка медленно наполняла старый зал.

Она поднималась под высокие дубовые своды, скользила по старинным портретам, отражалась в зеркалах, в хрустале огромных люстр и, казалось, растворялась где-то под самой крышей, где уже не одно столетие жили воспоминания этого дома.

Денис вёл Оливию уверенно и удивительно легко.

Она почти не замечала, как движется.

Ей казалось, что музыка сама подсказывает каждый следующий шаг.

Она подняла глаза.

— Ты меня обманул.

— Почему?

— Ты сказал, что не умеешь танцевать.

Он едва заметно улыбнулся.

— Я сказал, что давно этого не делал.

— Это разные вещи.

— Согласен.

Она тихо рассмеялась.

— Так нечестно.

— Почему же?

— Потому что теперь я выгляжу рядом с тобой ужасно.

— Нет.

Он покачал головой.

— Мы выглядим счастливыми.

Эти слова прозвучали так просто, что она даже не сразу поняла их смысл.

И только через несколько мгновений почувствовала, как внутри становится удивительно тепло.

Она осторожно положила ладонь ему на плечо чуть крепче.

Совсем незаметно.

Так, будто хотела убедиться, что всё происходящее не сон.

— О чём задумалась? — тихо спросил Денис.

Она улыбнулась.

— О том, что наш малыш сейчас танцует вместе с нами.

Его движение на мгновение замерло.

Совсем чуть-чуть.

Так, что этого не заметил бы никто, кроме неё.

Он посмотрел ей в глаза.

В его взгляде было столько нежности, что ей захотелось расплакаться прямо здесь, посреди огромного зала.

— Думаешь?

Она кивнула.

— Конечно.

Он осторожно коснулся её ладони.

— Тогда это его первый вальс.

Она тихо засмеялась.

— И первый бал.

— И первое путешествие по Англии.

— И первое море.

— И первая семейная поездка.

Он произнёс это так естественно, будто уже давно привык к этому слову.

Семья.

Оливия почувствовала, как сердце болезненно сжалось от счастья.

Ей вдруг захотелось остановить время.

Чтобы этот вечер никогда не закончился.

Чтобы музыка продолжала звучать вечно.

Чтобы Денис продолжал смотреть на неё именно так.

Чтобы их ребёнок всегда оставался частью этой минуты.

У края танцевального зала Роберт наблюдал за ними с доброй улыбкой.

Он неторопливо сделал глоток эля и негромко произнёс, ни к кому особенно не обращаясь:

— Вот так и выглядит любовь.

Рядом стоявший пожилой лорд удивлённо посмотрел на него.

— Простите?

Роберт, не отрывая взгляда от танцующих, только пожал плечами.

— Её всегда легко узнать.

Потому что двое перестают замечать весь остальной мир.

И действительно...

Они словно существовали отдельно от всех.

Не замечали ни музыкантов.

Ни гостей.

Ни восхищённых взглядов.

Ни женщины в тёмно-синем платье, которая всё это время молча наблюдала за ними через хрустальный бокал с шампанским.

Улыбка на лице Виктории оставалась такой же безупречной.

Только пальцы всё крепче сжимали тонкую ножку бокала.

Она смотрела не на платье.

Не на танец.

Она смотрела на лицо Дениса.

И впервые за долгие годы увидела в его глазах то, чего никогда раньше не было, когда он смотрел на неё.

Он смотрел на Оливию так, будто весь окружающий мир перестал существовать.

И именно в эту секунду Виктория поняла.

Она опоздала.

Не на вечер.

На целую жизнь.

Это осознание оказалось страшнее ревности.

Потому что ревность оставляет надежду.

А любовь в глазах мужчины не оставляет ничего.

Кроме пустоты.

Виктория медленно перевела взгляд на красное платье.

На счастливую улыбку Оливии.

На руку Дениса, бережно державшую её за талию.

И впервые за весь вечер почувствовала не обиду.

А унижение.

Ей казалось невозможным, что какая-то русская девушка, появившаяся в его жизни всего несколько лет назад, смогла одним своим присутствием перечеркнуть всё то, что она считала неизбежным с самого детства.

"Нет..." — подумала она.

"Так не будет."

Она медленно поставила один бокал на серебряный поднос проходившего мимо официанта и взяла второй.

И направилась навстречу им.

На её лице по-прежнему сияла безупречная улыбка хозяйки вечера.

Та улыбка, за которой никто не мог разглядеть начинающуюся бурю.

Глава 18

Улыбка хозяйки

Последний аккорд вальса медленно растворился под высокими сводами старого дома.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом зал словно очнулся.

Раздались аплодисменты.

Сначала робкие.

Потом всё громче.

Гости улыбались.

Кто-то восхищённо качал головой, кто-то негромко переговаривался, и даже те, кто всего несколько минут назад смотрел на русскую девушку с осторожным любопытством, теперь уже не скрывали своего восхищения.

Денис поклонился.

Совсем немного.

Так, как учили его ещё в школе бальных танцев, куда няня когда-то упрямо водила маленького Дениса уверяя, что настоящий мужчина должен уметь танцевать не хуже, чем держать слово.

Оливия сделала лёгкий реверанс.

Совершенно искренне смутилась от раздавшихся аплодисментов и, подняв голову, сразу нашла глазами Дениса.