Хроники Аластора 1-3

– Нож, не забудь нож!

Ещё прикосновения, новая лавина пинков. Глиннесу почудилось, что где-то страшно далеко прозвучал отголосок беззаботного девичьего смеха. Сознание растекалось каплями ртути. Глиннес заснул сном небытия.

Шло время, звёздный ковёр медленно кружился в ночном небе. Постепенно, мало-помалу со всех сторон начали стекаться ручейки возвращающегося сознания.

Что-то сильное и холодное схватило Глиннеса за щиколотку и потащило к воде, вниз по тропе. Глиннес застонал и вцепился пальцами в сырую землю, но пальцы скользили. Он изо всех сил брыкнул ногой, попал пяткой во что-то упруго-мясистое. Холодная хватка ослабла. Глиннес с болезненным усилием приподнялся на локтях и коленях, пополз вверх по тропе. Мерлинг не отставал и опять схватил за щиколотку. Глиннес яростно лягнул его каблуком. Мерлинг огорчённо квакнул.

Глиннес устало перевалился на спину, опираясь локтями на склон. Под пылающим звёздным небом Труллиона человек и мерлинг сидели лицом к лицу. Глиннес принялся отползать на ягодицах, отжимаясь руками и после каждого толчка перемещаясь назад сантиметров на тридцать. Мерлинг подскакивал всё ближе. Глиннес ударился спиной о ступени, ведущие на веранду. Под ступенями валялись старые колья для ограды, вырезанные из терновника. Глиннес повернулся и уже нащупал ладонью шиповатый кол, но мерлинг вовремя спохватился, рванул его за ноги и снова потащил к воде. Глиннес бился, как рыба, выброшенная на берег, высвободился и опять взобрался к веранде. Мерлинг разразился возмущённым кваканьем, грузно шлёпая вдогонку. Вытащив кол из-под ступени, Глиннес ткнул тянувшегося к нему мерлинга остриём в брюхо – тот опустился на корточки и попятился. Переползая вверх со ступени на ступень в сидячем положении, Глиннес держал наготове кол – мерлинг больше не решался приблизиться.

Забравшись на четвереньках в дом, Глиннес заставил себя встать и распрямиться. Опираясь на стену, он нашёл выключатель – дом озарился светом. В голове стучало, в глазах всё расплывалось. Каждый вздох разрывал грудь – по-видимому, несколько рёбер были сломаны. Внутренние части бёдер болели и кровоточили там, где грабители ожесточённо пинали его, целясь в пах, но плохо попадая в темноте. Укол острее боли пронзил Глиннеса: он схватился за карман – кошелёк пропал. Опустив голову, он увидел пустые ножны – чудесного ножа из протеума тоже не было.

Глиннес яростно, часто дышал. Кто это сделал? Он подозревал Дроссетов. Вспомнив звонкий, весёлый девичий смех, он утвердился в своём подозрении.

Глава 8

К утру Маруча ещё не вернулась. Глиннес предполагал, что она провела ночь с любовником. В любом случае он был рад отсутствию матери – та не преминула бы проанализировать каждый мельчайший аспект его «непутёвости», а он не был в настроении выслушивать попрёки.

Глиннес лежал на кушетке – у него всё болело, он вспотел от ненависти к Дроссетам. Проковыляв в ванную, он изучил в зеркале лиловое от синяков лицо. Порывшись в шкафчике на стене, Глиннес нашёл болеутоляющую микстуру, выпил лошадиную дозу и еле добрался до кушетки.

Мгновенно забывшись, он проспал всё утро. В полдень позвонил телефон. Шатаясь в полусне, Глиннес прошёл в другой конец комнаты и, не показываясь на экране, наклонился к переговорной сетке:

– Слушаю.

– Маруча! – послышался отчётливый голос матери. – Глиннес, ты дома?

– Да, я здесь.

– А почему ты не показываешься? Ты же знаешь, я не люблю говорить, когда не вижу собеседника.

Глиннес пошарил рукой около кнопки включения видеопередачи, но нажимать не стал.

– Что-то заело. Теперь ты меня видишь?

– Нет, ничего не вижу. Ладно, всё равно. Глиннес, я приняла решение. Акадий давно хотел, чтобы я разделила с ним холостяцкий дом, и теперь, раз ты вернулся и наверняка скоро приведёшь какую-нибудь женщину, я согласилась переехать к Акадию.

Глиннес печально усмехнулся – он представил себе гневный рёв Джута Хульдена.

– Желаю тебе всего наилучшего, передай поздравления Акадию.

На загоревшемся экране появилось лицо Маручи:

– Глиннес! Ты как-то странно говоришь. С тобой всё в порядке?

– Всё в порядке – я просто немножко охрип. Когда ты устроишься, я приеду тебя навестить.

– Ну хорошо, Глиннес. Не делай глупостей и, пожалуйста, не будь так суров к Дроссетам. Если они хотят остаться на острове, что в этом плохого?

– Непременно учту твой совет.

– Будь здоров! – Экран погас.

Глиннес глубоко вздохнул и поморщился – боль отзывалась в рёбрах. Сколько их ему переломали? Ощупывая самые болезненные участки, он никак не мог определить масштабы повреждений.

Глиннес вынес на веранду миску с холодной кашей и заставил себя есть. Дроссеты, разумеется, убрались, оставив после себя разбросанный мусор, ворох сухих листьев и убогое отхожее место, сооружённое из древесных и пальмовых ветвей. За одну ночь они заработали три тысячи четыреста озолей и к тому же имели удовольствие наказать своего гонителя. Сегодня у Дроссетов был праздник.

Подойдя к телефону, Глиннес вызвал Эгона Римбольда, зауркашского лекаря. После того как Глиннес частично описал своё состояние, тот согласился нанести визит.

Проковыляв на веранду, Глиннес опустился в старое плетёное кресло. С веранды, как всегда, открывался безмятежный вид. Жемчужная дымка затуманивала дали, остров Амбаль казался плывущим в воздухе волшебным кораблём. Мысли Глиннеса блуждали… Маруча, внешне выражая презрение к аристократическим церемониям, стала принцессой хуссейда, рискуя пережить мучительный позор (или торжество?) публичного обнажения в надежде выйти замуж за аристократа. Скрепя сердце она согласилась стать женой Джута Хульдена, сквайра Рэйбендерийского. Возможно, в глубине души её манила усадьба Амбальского острова, куда Джут ни за что не желал переезжать… Джут умер, Амбаль продали, и теперь Маручу ничто не удерживало на Рэйбендери.

Для того чтобы сохранить Амбаль, Глиннес должен был вернуть Касагейву двенадцать тысяч озолей и расторгнуть договор или доказать, что Шайра погиб, тем самым подтвердив незаконность сделки своего брата. Двенадцать тысяч – крупная сумма, а от человека, попавшего на ужин к мерлингам, не остаётся почти никаких следов… Глиннес привстал, чтобы посмотреть вниз на тропу, ведущую к причалу. Вот за тем кустом терновника прятались Дроссеты. Здесь, на тропе, на него напали. Вот следы, оставленные его пальцами, царапавшими землю. В двух шагах чуть плескалась мутная вода Фарванского рукава.

Эгон Римбольд прибыл на узкой чёрной моторной лодке.

– Я думал, ты своё отвоевал, – пошутил врач. – Судя по твоей физиономии, однако, война продолжается.

– Меня избили и ограбили, – сообщил Глиннес.

Римбольд взглянул на луг:

– Что-то треваньев больше не видно.

– Они уехали, оставив незабываемое впечатление.

– Что ж, посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Пользуясь эффективными средствами аласторской фармацевтики и заживляющим пластырем, лекарь сумел добиться значительного улучшения – Глиннес почувствовал себя почти здоровым.

Упаковывая медицинские принадлежности, Римбольд спросил:

– Полагаю, ты сообщил о нападении в полицию?

Глиннес моргнул:

– Честно говоря, мне это даже не пришло в голову.

– Не стал бы откладывать в долгий ящик. Дроссеты – опасная компания. Причём девчонка не лучше остальных.

– Я ими займусь, девчонкой тоже, – пообещал Глиннес. – Не знаю, когда именно и как, но они от меня не уйдут.

Римбольд жестом порекомендовал умеренность или по меньшей мере, осторожность – и уехал.

Глиннес снова изучил отражение в зеркале и с мрачным удовлетворением отметил явное улучшение внешности. Вернувшись на веранду и осторожно усевшись в кресло, он погрузился в размышления, стараясь придумать наилучший способ отомстить Дроссетам. Угрозы могли дать кратковременное удовлетворение, но, учитывая все обстоятельства дела, в конечном счете не приносили никакой пользы.

Глиннес потерял покой. Ковыляя туда-сюда вокруг дома, он неприятно поражался его запущенному состоянию. Даже по представлениям нетребовательных триллей, собственность сквайра Рэйбендерийского оставляла желать много лучшего. Глиннес снова разозлился на Глэя и Маручу. Как они могли не испытывать никаких тёплых чувств к старому дому? Неважно – он наведёт порядок, и Рэйбендери станет таким, каким он его помнил с детства.

Сегодня он был ещё слишком слаб, чтобы начать работу. Не зная, чем заняться, Глиннес осторожно спустился в лодку и направил её по Фарванскому рукаву к реке Заур, а потом, обогнув оконечность Рэйбендери, к острову Гильвег, где в старой доброй усадьбе вели весёлую беспорядочную жизнь его старые добрые знакомые, Гильвеги. Оставшуюся часть дня он бездельничал, предаваясь тем самым традиционным увеселениям триллей, которые фаншеры осуждали как проявления бестолковости, неопрятности и распущенности. Глиннес, изрядно навеселе, пел рыбацкие песни под аккомпанемент гармоники и гитары, повесничал с дочерьми Гильвегов и вообще настолько пришёлся всем по душе, что Гильвеги пообещали завтра же прибыть на Рэйбендери в полном составе и помочь ему уничтожить следы стойбища треваньев.

Разговор зашёл о хуссейде. Глиннес упомянул лорда Дженсифера и «Флехарийских горгон»:

– Пока что команда существует только на бумаге. И всё-таки – вдруг ему удастся уговорить каждого, кто значится в списке? Случались и не такие вещи. Меня он хочет поставить форвардом, и я не прочь попробовать – хотя бы ради денег.

– Болтовня всё это! – поставил диагноз Карбо Гильвег. – В том, что касается хуссейда, Дженсифер шерли от мерлинга не отличит. И откуда у него возьмутся озоли? Он едва сводит концы с концами, это всем известно.

– Как сказать! – возразил Глиннес. – Я с ним обедал и могу поручиться, что он себе мало в чём отказывает.

– Так-то оно так, но содержать хорошую команду – это не лакея за выпивкой гонять. Нужны не только формы и шлемы, но и казна, вызывающая интерес у противника, – не меньше пяти тысяч. Сомневаюсь, чтобы из лордовых разговоров что-нибудь вышло. Кто у него капитан?

Глиннес задумался:

– Капитана он, кажется, так и не назвал.

– А от этого всё зависит. Если он найдёт именитого капитана, к нему игроки стекутся со всех сторон, даже я приду.

– Я тоже не лыком шит. Ничего ему не обещал, только любопытствовал.

– Лучше попытай счастья со старыми добрыми «Зауркашскими танчинарами»! – посоветовал Ао Гильвег.

– И правда, нам пригодилась бы пара хороших нападающих, – подтвердил Карбо. – Защита у нас не хуже любой другой, но через ров перепрыгнуть умельцев не хватает. Становись танчинаром! Очистим префектуру Джолани до нитки!

– А в казне-то у вас сколько?

– Больше тысячи что-то никак не соберём, – признал Карбо. – То выиграем, то продуемся. Честно говоря, неровный у нас состав. Старикан Нероневи не вдохновляет – от державы не отходит, тактика у него азбучная. Я мог бы долго перечислять наши беды, да что толку?

– Ты меня убедил – пойду играть за «Горгон»! – заявил Глиннес. – Нероневи уже десять лет тому назад еле ноги волочил. Вы бы ещё Акадия капитаном выбрали!

– Никому нет дела, всем всё равно, – вздохнул Ао Гильвег. – Нужна встряска.

– Симпатичной шерли у нас уже два года не было, – пожаловался Карбо. – Дженлис Уэйд – глупее дохлого кавута. Когда с нее сорвали хламиду, она даже не поняла, что случилось. Барсилья Клофорет – длинная и тощая, как голодная выпь. На неё, голую, никто и смотреть-то не стал. Ушла с поля бледная от злости, не сказав ни слова.

– Тут у нас водятся симпатичные шерли. – Ао Гильвег указал большим пальцем за плечо, на своих дочерей Роланду и Беринду. – Неувязка только в том, что они норовят развлекаться не хуссейдом, а другими играми. Следовательно, потеряли квалификацию.

Вечер сменился авнессом, авнесс – сумерками, сумерки – темнотой, и Глиннеса уговорили переночевать в гостях.

Утром он вернулся на Рэйбендери и начал расчищать остатки стойбища треваньев. Любопытная деталь заставила его задуматься. Там, где горел костёр, в земле осталось отверстие полуметровой глубины, похожее на яму из-под выкопанного столба. Только никакого столба там не могло быть – отверстие находилось точно посередине выжженного кострища. Глиннес не мог найти этому разумного объяснения.

В полдень прибыли Гильвеги, и через два часа на острове не осталось никаких следов пребывания Дроссетов.

Пока мужчины работали, женщины приготовили всё, что можно было состряпать из продуктов, хранившихся в доме, – о скудной кладовой Маручи они отозвались с пренебрежением. Вообще, Маруча не вызывала у Гильвегов особой симпатии – слишком много о себе думала.

Теперь Гильвеги были посвящены во все подробности постигших Глиннеса невзгод. Все они горячо ему сочувствовали, но советы давали самые противоречивые. Глава семьи, Ао Гильвег, пару раз встречался и говорил с Лютом Касагейвом.

– Осторожный, лукавый тип, явно что-то замышляет. На Амбальский остров он переехал не в поисках деревенской тишины, помяните моё слово!

– Все они одинаковы, хлопотуны инопланетные! – заявила его жена Клара. – Вечно у них уйма всяких дел, вечно беспокоятся, суетятся, всё им не нравится, всё хотят переделать по-своему. Не умеют жить по-человечески.

– Касагейв чего-то стыдится или рассеян до слепоты, – вставил Карбо. – Проезжаешь мимо на лодке, а он даже голову не повернёт.

– Это от того, что он у нас большой аристократ, – фыркнула Клара. – Ему до простых смертных дела нет. Никого не пригласит, кувшин вина ни с кем не разопьёт, это уж точно!

Сестра Клары, Керранца, спросила:

– А вышибалу ты его видела? Вот чудище, во сне не приснится! По-моему, он наполовину полгонийский чимпутан или ещё какая помесь. Я такого бы на порог не пустила!

– И то правда! – горячо подтвердила Клара. – Вылитый громила. Притом не забывайте: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Лют Касагейв не лучше своего слуги, вот увидите!

Ао Гильвег с упрёком воздел руки:

– Полно, будет вам! Расшумелись! Подумайте головой-то, а не другим местом! Нет никаких доказательств того, что эти двое в чём-то замешаны – их даже ни в чём не обвиняют.

– Он мошенник! Хульденов надул и занял Амбаль. Этого тебе мало?

– Может, его самого надули, откуда ты знаешь? Ни в чём не повинный человек тоже не прочь выгодно вложить деньги.

– Ни в чём не повинный человек вернул бы незаконно присвоенную землю!

– Несомненно! Вдруг Касагейв так и сделает? – Ао повернулся к Глиннесу: – Ты с ним самим обсуждал этот вопрос? Нет? Я так и думал.

Глиннес с подозрением смотрел в сторону Амбальского острова:

– Пожалуй, следовало бы с ним поговорить. В одном сомневаться не приходится: даже ни в чём не повинный человек потребует назад свои двенадцать тысяч озолей, а у меня их нет.

– Он заплатил их Глэю, пусть к нему и обращается, – посоветовал Карбо. – Прежде чем заключать сделку, нужно было убедиться в том, что недвижимость принадлежит продавцу.

– Странно это с его стороны, очень странно… Если он не знал наверняка, что Шайра мёртв… а тогда напрашиваются гораздо худшие подозрения.

– Ну вот ещё! – огорчился Ао Гильвег. – Возьми быка за рога, поезжай, поговори с ним. Скажи, чтобы он освободил остров и забрал свои деньги у того, кто их получил – то есть у Глэя.

– Клянусь пятнадцатью дьяволами, ты прав! – провозгласил Глиннес. – Всё ясно и понятно – даже придраться не к чему! Завтра же с ним объяснюсь.

– Не забудь про Шайру, – напомнил Карбо Гильвег. – Касагейв может вести себя несдержанно.

– Лучше взять оружие, – согласился Ао Гильвег. – Ничто так не учит хорошим манерам, как направленный на тебя восьмиствольный бластер.

– Где я возьму оружие? – вздохнул Глиннес. – Треваньи обчистили меня, как жукоед коробку с наживкой. Разбойники! Не думаю, однако, что оружие понадобится, – надеюсь, Касагейв достаточно цивилизован и поймёт моё положение.

От Рэйбендерийского причала остров Амбаль отделяли лишь несколько сот метров спокойной воды – Глиннес пересекал этот плёс несчётное число раз. Никогда ещё путь не казался ему таким долгим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Аластор – в древнегреческой мифологии «дурной глаз», «демон мести». – Прим. перев.

2

Старментеры – пираты и мародеры, время от времени находящие убежище на необитаемых лунах и астероидах, «старментах».

3

Мерланк – разновидность ящерицы. Континент вытянулся вдоль экватора, как ящерица, прижавшаяся к голубому стеклянному шару.

4

Кауч – вещество-возбудитель, извлекаемое из спор горного плесневого грибка и применяемое в большей или меньшей степени всеми триллями. Иные погружаются в мир опьянения и эротических фантазий настолько, что ведут себя безответственно и становятся предметом беззлобных насмешек. В условиях, преобладающих на Труллионе, безответственность вряд ли можно расценивать как социальную проблему первостепенной важности.

5

Шерль (непереводимый термин из лексикона особых выражений, употребляемых в хуссейде) – прекрасная нимфа, излучающая экстатическую жизнетворную силу и побуждающая игроков своей команды к небывалым подвигам силы и ловкости. Шерль – девственница; игроки обязаны защищать свою «деву-покровительницу» от позора поражения.

6

Мерлинги – земноводные полуразумные аборигены Труллиона, живущие в туннелях под речными берегами. Между мерлингами и людьми поддерживается напряжённое, исключительно неустойчивое перемирие – испытывая обоюдную ненависть, они при случае охотятся друг на друга, но только на взаимно приемлемых условиях. Ночью мерлинги рыщут по берегам в поисках падали, небольших животных и детей. Если мерлинги повреждают лодки или проникают в жилища, люди в отместку глушат их глубинными бомбами. Но если человек падает в воду или отваживается плавать, он оказывается во владениях мерлингов и рискует кончить свои дни в подводном туннеле. Сходным образом люди безжалостно истребляют мерлингов, обнаруженных на суше.

7

Звездочтение: ночной небосклон Труллиона и прочих планет скопления Аластор поражает изобилием пылающих звезд. Атмосфера преломляет звёздный свет – небеса трепещут и переливаются лучами, отблесками, внезапными вспышками. Поздно вечером трилли выходят в сады с кувшинами вина, указывают на звёзды, называя их по именам, и рассказывают друг другу всё, что слышали о далёких мирах. Для триллей, как и для практически любого народа Скопления, ночное небо – не абстрактная вознесённая твердь, но скорее великолепная светящаяся карта известных человеческих селений, разделённых невообразимыми расстояниями.

При звездочтении обычно заходит разговор о пиратах, так называемых старментерах, об их внушающих ужас и отвращение деяниях. Когда над горизонтом восходит звезда Нуменеса, беседа возвращается к коннатигу и славному дворцу в Люсце, причём кто-нибудь обязательно предупреждает остальных:

– Держите язык за зубами! Кто знает? Не ровён час, коннатиг присел где-нибудь рядом, пьёт наше вино и помечает в списках фамилии нежелательных диссидентов.

Слова эти вызывают нервные смешки – привычка коннатига незаметно странствовать по планетам Аластора общеизвестна. Потом кто-нибудь ещё непременно отваживается заметить:

– Нас тут всего десять (двенадцать, шестнадцать, двадцать – в зависимости от оказии) человек, а в Скоплении насчитывают пять триллионов, то есть миллионов миллионов людей! Какова вероятность того, что коннатиг окажется среди нас? Вы как хотите, а я рискну говорить всё, что думаю!

Как-то раз во время такого звездочтения несмышлёная Шере Хульден отбежала в темноту. Никто не успел опомниться, как мерлинги схватили её и утащили под воду.

8

Мах – двигатель, позволяющий быстро преодолевать межзвёздные пространства.

9

Паро – нападающий, любимец поклонников хуссейда, известный во всём Аласторе смелой, агрессивной манерой игры. Слабар Вельш: знаменитый старментер.

10

Треваньи – отдельная раса кочевников, склонная к воровству, колдовству и прочему мелкому жульничеству; легко возбудимые, страстные, мстительные люди. Они считают, что кауч ядовит, и стерегут целомудрие своих женщин с фанатическим рвением.

11

«Повидаться со старыми друзьями» – эвфемизм, намекающий на поведение помешавшихся от кауча парочек, часто удаляющихся в дикие места, чтобы никому не попадаться на глаза.

12

По труллионским законам договор о продаже земли считается предварительным в течение одного года. Таким образом охраняются интересы обеих сторон.

13

Фургоны треваньев – тяжёлые лодки с колёсами, позволяющие передвигаться и по суше, и по воде.

14

Занзамар – городок на крайней восточной оконечности мыса Восходящего Солнца.

15

Уруш – презрительная кличка триллей в диалекте треваньев.

16

Спаг – состояние течки. Соответственно, «спагин» – человек, находящийся в этом состоянии.

17

Забвенна (на жаргоне треваньев) – настойчивое желание покинуть ставшую привычной обстановку, чувство гораздо более острое и мучительное, чем простая «охота к перемене мест».

18

На Труллионе, где щедрость стала естественным следствием изобилия, вопросы типа «Сколько я тебе должен?» считаются неприличными.

19

Галошпаны (буквально «обнажители девиц») – намёк на ожидаемую плачевную судьбу шерли противника.

20

Стельт – полудрагоценный материал, добываемый из вулканических пробок на погасших звёздах определённого типа, сплав металла и природного хрустального стекла, встречающийся в самых различных вариантах расцветки и рисунка.

21

Поле для игры в хуссейд – решётка продольных и поперечных дорожек с закруглёнными краями (называемых соответственно «нефами» и «рядами») над бассейном полутораметровой глубины. Расстояние между продольными нефами – три метра, между поперечными рядами – четыре. Трапеции позволяют игрокам перепрыгивать водные промежутки («купальни») поперечно, с одного нефа на другой, но из одного ряда в другой (вперёд или назад) можно только перебежать. Центральный поперечный ров шириной два с половиной метра можно преодолеть по правому, левому или среднему нефу либо в прыжке (если игрок достаточно силён и ловок). «Финишные купальни» с двух противоположных концов поля окружают пьедесталы, где стоят шерли.

Пользуясь набалдашниками буфов и плечами, игроки соперничающих команд сбрасывают друг друга в купальни. Толкать или хватать противника руками, а также пинать противника или задерживать его ногами строго запрещено.

Капитан каждой команды носит «державу» – лампу на метровом шесте с плоским основанием. Пока лампа горит, на капитана нельзя нападать, но и он сам нападать не может. Если капитан удаляется от державы больше чем на два метра, лампа гаснет и он становится законной добычей наравне с другими игроками. Капитан, отличающийся выдающимися атлетическими качествами, может практически игнорировать державу. Капитан, не столь уверенный в себе, занимает ключевую позицию, где он может защищать территорию команды благодаря своей неприкосновенности в радиусе двух метров вокруг горящей державы.

Шерль стоит на платформе в конце поля, посреди финишной купальни. На ней белая хламида с золотым кольцом спереди. Игроки каждой команды стремятся схватиться за золотое кольцо шерли команды противника – после этого хламида может быть сорвана одним движением. Достоинство шерли спасает капитан, уплачивающий выкуп в размере пятисот, тысячи, двух тысяч или более озолей, в зависимости от предварительной договорённости команд.