Принцип трех обезьян

– Почему? – удивилась этой категоричности Вера.

Евгений Владимирович откинулся на спинку своего офисного кресла и вроде как расслабился.

– Вообще-то я ничего объяснять не обязан, но тебе, так и быть, объясню, – сказал он после некоторой паузы. – Этот Павлинов был старшим следователем в региональном управлении, действительно ждал перевода из Нижнего Новгорода в Москву, но его резко отправили сюда, причем в Кураевск. Вот только за какие прегрешения – вопрос. Следователем Павлинов был очень хорошим, по служебной линии за ним никаких прегрешений не числится, даже мелких. Да, в Москве у него есть протекция, но Павлинов заработал ее не вальсами на паркете, а вполне конкретными делами. В общем, профессионально заслужил.

– Тогда за что его сослали?

– Думаю, за красоту. В буквальном смысле, – хмыкнул Евгений Владимирович. – Ты его не видела, а я, естественно, знаком. Так вот он – красавец-мужчина, на молодого Алена Делона похож, и причем разведенный, то есть полностью свободный для женского внимания, которого наверняка море разливанное. И я вот думаю, здесь женский след как раз и просматривается. Поскольку причина его ссылки хранится в страшной тайне, то, подозреваю, связано это с какой-то очень серьезной дамочкой. Или с ее очень серьезным мужем. Или с папой… В любом случае с кем-то, из-за кого Павлинова решили срочно отправить в изгнание, по сути, спрятать. И это несмотря на московскую протекцию.

– Ну а при чем здесь девушка, убитая в библиотеке?

– Она, разумеется, ни при чем. При чем другое. Павлинов, конечно, временщик, и это даже особо не скрывает. Но временщики чаще всего делятся на две категории. Для одних – лишь бы день просидеть да ночь пролежать. Они не станут ни особо активничать, ни тем более нарываться. Они будут четко ходить по проложенным дорожкам, чтобы и не оступиться, и на корягу не напороться. Ну то есть чтобы к ним не было претензий, но чтобы и не напрягаться особо и уж точно ничем не рисковать. Другая категория – это временщики, которые будут из мундира выскакивать, доказывая, что они самые жгучие перцы, самые крутые яйца и самые высокие Эвересты. Чтобы кому надо продемонстрировать: такого спеца негоже на задворках держать, а надо поскорее двигать вперед и вверх. Так вот Павлинов из второй категории. И этого тоже особо не скрывает. За три недели, что Павлинов в Кураевске, там ничего особенного не случилось, и вдруг – такое дело. Он, конечно, ухватился. А я теперь должен у него это дело забрать? И на каком основании?

– На основании того, что здесь косвенно, конечно, но задействован начальник РОВД.

– Да неужели? – с откровенным сарказмом спросил Мирошниченко. – Ты полагаешь, Павлинов не узнает, что в начале октября именно ты расследовала убийство в Кураевске и тебе в этом усиленно помогал Добрецов? И вот теперь, извольте пожалуйста, дело, пусть косвенно, но связанное с Добрецовым, забирают у беспристрастного следователя и передают именно тебе. Исключительно правильное решение! Да после такого поворота Павлинов как пить дать напишет рапорт генералу, а то и настучит напрямую в Москву своему покровителю. И это будет исключительно здорово! Особенно с учетом приезда в феврале московской комиссии.

– Ты прав, – согласилась Вера и посмотрела многозначительно: – Но я все равно еду в Кураевск, и любой подтвердит, что путевку я купила задолго до убийства.

– Тебя никто не останавливает. – Мирошниченко тоже посмотрел многозначительно. – А уж чем следователь занимается в своем отпуске, никого не касается. Главное, чтобы он безобразия не безобразничал.

Вернувшись от начальника в свой кабинет, Вера сделала два звонка – судмедэксперту Юрию Дмитриевичу Лунькову и криминалисту Павлу Ильичу Гаврилину. По-хорошему, нужно было бы позвонить еще эксперту из компьютерно-технического отдела Тимуру Морковину, но он три дня назад уехал в отпуск, а потому выбыл из игры. Эти трое были теми людьми, кого Вера считала не только суперспециалистами, но и особо доверенными людьми. С ними можно было посоветоваться не просто неформально, а сугубо конфиденциально.

Начала она с Лунькова.

– А тебе зачем? – услышав просьбу сообщить результаты вскрытия тела Агаты Чернецкой, полюбопытствовал Юрий Дмитриевич.

– Для дела, – не стала финтить Вера.

– Для какого такого дела? Ты же в санаторий с сыночком отправляешься. Или что задумала? Смотри, пожалуюсь Лялечке!

Лялечкой Луньков называл свою жену Ларису Семеновну, которую обожал и немного побаивался. А коли Лялечка указала на санаторий, то так тому и быть – и нечего накануне отъезда чужими трупами интересоваться.

– Юрий Дмитриевич, дорогой! – взмолилась Вера. – Я обязательно поеду в Кураевск, не сомневайтесь! А труп тоже из Кураевска. Вернее, живой девушка была из города, а трупом стала в Кураевске. И я хочу знать, что показало вскрытие. Но я очень не хочу, чтобы о моем интересе кто-нибудь узнал.

– Ясненько, – понимающе хохотнул Луньков. – Только я вскрытие не делал. Но для тебя, Верочка, все выясню и ничего не утаю. Утаю сей интерес исключительно от других.

Перезвонил он через полчаса.

– Значит, слушай, дорогуша. Девушка Агата Чернецкая, двадцати шести лет от роду. Так в документах написано, но с точки зрения медэкспертизы возразить нечего. В крови не обнаружены ни алкоголь, ни запрещенные препараты, ни лекарства. Впрочем, зачем бы ей понадобились лекарства, когда девушка была исключительно здоровой? Правда, если при росте метр шестьдесят пять девушка весит пятьдесят килограммов, то я не считаю это полностью нормальным.

Вера усмехнулась. Толстенький Юрий Дмитриевич, привыкший к вкусностям своей пухленькой Лялечки (не только отличного травматолога, но и превосходной кулинарки), воспринимал худобу как аномалию.

– Стройная женщина – это модно, – заметила Вера.

– Зато подобных женщин гораздо легче отправить на тот свет, – парировал Луньков. – Никакой особой силы не надо. И в данном случае, похоже, никакой особой силы и не потребовалось. Девушка умерла от механической асфиксии. На ее тоненькую шейку сзади накинули скрученный шарф, причем ее же собственный, и опять-таки скрутили концы сзади. Девушку Агату и привезли к нам с этим шарфом на шее.

– Может, шарф – инсценировка? – предположила Вера.

– Ни в коем случае! Странгуляционная полоса соответствует полностью.

– Но все же зимний шарф… наверняка вязаный… мягкий…

– Но это совсем не тот шарф, который на спицах из толстой пушистой шерсти связан. – У самого Лунькова именно такой и был, травматологом, кулинаркой да еще и рукодельницей Лялечкой связанный. – Шарф, конечно, мягкий, но плотный, смею предположить, кашемировый, но это ты лучше у Паши Гаврилина спроси. Если этот шарф скрутить, вполне можно худенькую шейку перетянуть. Особенно если все тельце лежит на полу личиком вниз.

– То есть Чернецкая лежала на полу, когда ее душили?

– Именно так. И никаких следов сопротивления.

– Странно…

– Ничего странного! – заверил Луньков. – Девушка явно была без сознания. Ее предварительно ударили электрошокером в шею, а это очень опасное место. К тому же много ли надо такому задохлику? Удар нанесли сзади, справа, так что преступник был правшой, причем, судя по следам, либо очень высокого роста, в районе метра девяносто, либо девушка в тот момент не стояла прямо, а нагнулась.

– И больше никаких следов на теле?

– Ничего представляющего интерес.

– А какое время смерти?

– Между половиной девятого и половиной десятого вечера.

– Спасибо, Юрий Дмитриевич, – поблагодарила Вера. – Если узнаете новенькое, дайте знать.

– Всенепременно и на ушко, – пообещал Луньков.

Паша Гаврилин на просьбу поделиться информацией криминалистов отреагировал вопросом:

– А тебе зачем, там вроде межрайонщики работают?

– Ну да, – не стала отрицать очевидное Вера. – Но мне нужно. Причем сугубо между нами.

– Понял, – не стал допытываться Гаврилин. – Только не я проводил экспертизы. Но я разузнаю.

Объявился он через час.

– Значит, так. Я раздобыл копии экспертизы и фотографии с места преступления.

– Можешь мне переслать? – обрадовалась Вера.

– С ума сошла? – фыркнул Паша. – Чтобы, как говорит наш совместный друг Морковин, оставить хвосты нашего тайного любопытства?

– Ну да, – вздохнула Вера. – Я об этом не подумала…

– Просто тебе еще не приходилось тайно добывать экспертизу, – успокоил криминалист. – Я тебе просто в конце дня занесу копии. Ножками занесу и ручками передам. Так надежнее.

– Спасибо, Паша! – с чувством произнесла Вера и спросила: – А на словах можешь хоть что-то рассказать?

Она нисколько не сомневалась: Гаврилин непременно сам все предварительно прочитал и посмотрел. Хотя бы по диагонали.

– Лунькова ты наверняка уже успела попытать, – Паша тоже не усомнился. – А значит, в курсе, что девушку сначала ткнули шокером, а потом задушили шарфом. Шарф из плотного кашемира, скрученный, на нем только эпителий жертвы. А вот с другими следами сплошная печалька. Следов полно, библиотека – место-то публичное, но ничего интересного. В том числе на дверях и замках. Замки довольно новые, и открывали их родными ключами, никаких дубликатов и тем более отмычек. Из свежих следов рядом с Чернецкой – только следы самой жертвы. Прежде всего на зимней куртке, она кожаная, и на сумочке, она тоже кожаная, рядом на полу валялась. Но многие отпечатки затерты. И это о чем говорит? Правильно, – не стал дожидаться ответа Гаврилин, – о том, что все это трогал преступник. Но в перчатках, не дурак, причем, скорее всего, перчатки кожаные, никаких следов резины или латекса не обнаружено. Затертости есть и в самой сумке, у внутреннего отделения, и на кошельке, как внешне, так и изнутри, на кожаной ленте внутреннего кармана куртки и даже на пуговице, на которую джинсы застегиваются. Там пуговица гладкая, металлическая, девушка не могла бы надеть джинсы, не оставив следов на пуговице, а их там нет.

– Похоже, преступник жертву тщательно обыскивал.

– В том числе, судя по всему, интересовался ее нижним бельем. Причем для удобства он девушку переворачивал на спину, на куртке обнаружены частички с пола, а потом снова вернул тело в исходное положение. Но убили ее там, где нашли, следов волочения нет.

– С одной стороны, выглядит так, будто преступник что-то ценное искал, а с другой… Чем можно разжиться у девушки, которая пришла в библиотеку? Ну хотя бы в банк она заявилась…

– Вряд ли охотился за ценностями. В кошельке чуть больше тысячи разными купюрами не тронуто. А в ушах у Чернецкой были сережки с небольшими, но бриллиантами, так вот они тоже на месте. И сейфа у нее в номере не было, сейф в санатории отдельно заказывают.

– А телефон?

– Телефон как раз пропал. Но это-то расхожая ситуация. Зато сильно странная – обувь.

– В каком смысле? – не поняла Вера.

– На девушке на было обуви. Она лежала в носках. И нигде, ни в библиотеке, ни в окрестностях, обувь не нашли.

С разными пропажами сталкивалась Вера, но чтобы преступник оставил бриллиантовые сережки и украл обувь, такого никогда в практике следователя Грозновой не случалось.

Странно… До нелепости странно…

Глава 3

То, что полковник Мирошниченко отказался передать дело майору Грозновой, полковника Добрецова в принципе не удивило. Обычная девушка… это тебе не фитнес-тренер с его особым родством, ради которого в начале октября в Кураевск срочно отрядили Веру Ивановну. Опять же Павлинов мгновенно распушил хвост, а он не обычная птица, у него перо из хвоста запросто не выдернешь.

Но то, что следователь Грознова решила заделаться по сути частным детективом, удивило очень.

Время от времени Олег Павлович посматривал детективные фильмы, где прямо косяками ходили частные сыщики, причем оказывалось, что они-то и есть самые умные, хваткие и успешные. Очень часто с ними поначалу конфликтовали те, кто обязан заниматься преступлениями по долгу службы, но потом нередко наступало перемирие, порой дружба, а иногда любовь. Над всем этим Олег Павлович посмеивался: кино – оно и есть кино, покажешь обычную работу, и никто смотреть не станет.

Сам же он за свою многолетнюю службу ни с какими частными детективами даже не пересекался. И вдруг такой поворот!

– …В общем, я все равно еду в Кураевск, а чем буду заниматься в свой законный отпуск – мое частное дело, – подытожила Вера Ивановна.

– То есть вы вроде как нелегально? – уточнил Добрецов, вспомнив, что частные детективы расследуют убийства только в кино и книжках, а в реальной жизни им это запрещено.

– Совершенно верно, – подтвердила вполне официальный следователь Грознова. – Я не собираюсь никому рассказывать, где я работаю.

– Но ведь вас в Кураевске может кто-то узнать…

– Кто? Меня здесь видели всего несколько человек, и они не имеют никакого отношения к библиотеке. В ваше РОВД я даже носа не суну. И вообще, не планирую особо в Кураевске показываться, здесь, уверена, все отработает Павлинов. А я сосредоточусь на санатории. В конце концов, Чернецкая там провела десять дней, оттуда уехала в библиотеку и не вернулась. И с вами мы будем контактировать исключительно тайно, – подчеркнула Грознова.

«Уф!.. – мысленно выдохнул Добрецов. – Прямо разведчики-нелегалы». Разведчиков-нелегалов, как и частных детективов, Олег Павлович тоже видел только в кино.

* * *

Именно ради сохранения тайны договорились: третьего января Грознова с сыном приезжают в «Светлое озеро», обустраиваются, а в половине седьмого вечера Добрецов будет ждать их на своем личном автомобиле на дороге, которая ведет к санаторию, метрах в четырехстах от спального корпуса, за поворотом. А затем отвезет к сестре домой – на ужин и для детальной беседы: Олег Павлович тоже кое-что успел разузнать по своим каналам.

Во втором часу дня Вера Ивановна позвонила и сообщила: добралась с Ярославом отлично, санаторий прислал в город микроавтобус, приехали еще пять человек; где место предстоящей встречи, она приметила; в номер заселятся в два часа, а пока пойдут на обед; сегодня врачебного приема не будет, все начнется с завтрашнего дня, а пока они устроятся и осмотрятся.

Вообще-то полковник предполагал, что соберутся у сестры втроем.

Галин муж, Володя, работал инженером на ТЭЦ посменно и в тот вечер как раз уходил на смену. Узнав о важной гостье, хотел подмениться, но Олег Павлович сказал, дескать, лишние свидетели не нужны, Вере Ивановне это может не понравиться.

При этом самому Олегу Павловичу совсем не глянулось, что Грознова хочет явиться с сыном.

– Может лучше парнишку завезем ко мне домой? Жена моя его и покормит, и присмотрит…

– Нет, не лучше, – отвергла предложение Вера Ивановна. – Мне, конечно, не хотелось бы Ярослава впутывать в это дело, но, боюсь, без него не обойдемся.

– То есть? – изумился Олег Павлович. Полковник и майор не обойдутся без пацана?

Вера Ивановна вздохнула.

– Понимаете, нам может понадобиться информация, которую надо уметь искать. Прежде всего в интернете, на сайтах, в чатах… Ну, понятно, не из закрытых баз, но… – она снова вздохнула, – в том числе из, скажем так, не совсем открытых источников. У меня есть эксперт в компьютерно-техническом отделе, которому я полностью доверяю, он способен найти такую информацию, от которой только эхо осталось, но его сейчас нет, в отпуск уехал, поэтому придется понадеяться на сына. Но он умеет держать язык за зубами, даже не сомневайтесь! – заверила твердо.

Ну и ну, подумал Добрецов: полицейский и следователь занялись подпольным расследованием, да еще и мальчишку собрались подключить… Просто кино какое-то.

…Сестра Галя, конечно, расстаралась. Стол накрыла, как на праздник, причем расстелив парадную льняную скатерть. Вера Ивановна ела с удовольствием, Ярослав – с большим аппетитом, и оба нахваливали кулинарные способности хозяйки совершенно искренне, в чем Олег Павлович ничуть не усомнился: Галя всегда славилась своей готовкой. За ужином беседовали о том о сем, но ни слова о деле, и Добрецов понял: гости сестре понравились, а главная гостья явно расположилась к главной подозреваемой. Впрочем, главная подозреваемая Галя – это для напыщенного карьериста Павлинова, а следователь Грознова наверняка думает по-другому, иначе не стала бы ввязываться, причем в свой отпуск, да еще и ввязывать сына. Участие Ярослава явно озадачило сестру, но брат посмотрел многозначительно, и никаких комментариев не последовало.

О деле заговорили после ужина.

– Давайте договоримся, – сказал Вера Ивановна. – Вы, Галина Павловна, мне обрисуете ситуацию вечера 27-го и утра 28-го, я вам буду задавать вопросы, периодически перебивать в процессе ваших ответов, а если я о чем-то не спрошу, но вы посчитаете это важным, обязательно сами скажите. И не думайте, будто что-то мелочь. Любая мелочь может пригодиться.

– Конечно, – охотно согласилась Галина.

– Значит, 27-го у вас был поэтический вечер. Его проводили вы?

– И Леночка Шумкина, наша молодая сотрудница, чудесная девочка, третий год работает, окончила заочно библиотечное отделение института культуры. Она и была главным организатором вечера.

– Вечер планировали заранее?

– Конечно. У нас такие вечера, а также творческие встречи проходят регулярно, к тому же днем мы тоже проводим различные мероприятия, прежде всего для детей, а еще у нас есть клуб друзей библиотеки, там совершенно замечательные люди, очень библиотеке помогают… В общем, мы не только книги выдаем, у нас довольно активная культурно-просветительская работа. И – да, мы заранее составляем план, он вывешен в большом зале на первом этаже, к тому же его размещают в районной газете и на главном кураевском сайте. Мы заранее даем объявления, в том числе их вывешивают в санатории, там нас поддерживают. О поэтическом вечере мы известили за неделю.

– И много народа собралось?

– Мы ожидали меньше. – Галина с легким недоумением развела руками. – Все-таки предпраздничные хлопоты… И погода… скверная была погода… не холодная, но с сильной метелью и ветром. Но пришли двадцать четыре человека. Очень неплохо. В том числе семеро приехали из санатория, их на микроавтобусе привезли. Две супружеские пары, две женщины, видимо, подруги, и девушка, та самая, которая оказалась Агатой Чернецкой.

– Из тех, кто к вам пришел, вы кого-то знали?

Галина вдруг рассмеялась.

– Кураевск, конечно, не деревня, но все равно тех, кто регулярно посещает наши мероприятия, не тысячи. А я в библиотеке работаю почти тридцать лет. Поэтому в той или иной мере совсем незнакомых нет. Кроме тех, которые из санатория. Их я вообще никогда раньше не видела.

– Минуточку, – решил вклиниться Олег Павлович. – Ты, Галя, никого не видела, зато эту самую Чернецкую видела Шумкина. И еще там одна из ваших, как там ее…

– Да-да! – спохватилась Галина. – Это уже потом Леночка рассказала. Она и Мария Сергеевна, наш старший библиотекарь, – уточнила для Грозновой, – видели девушку Агату дней за пять до того. Девушка приходила в библиотеку, побродила везде, у нас два этажа и на каждом два зала, большой и поменьше, просто смотрела, расспрашивала, где какие у нас книги… Ну, вроде как знакомилась. У нас такое нередко бывает, если кто в первый раз, знакомятся с библиотекой… Это нормально. Но в итоге девушка ничего не взяла и читательский билет, даже временный, не оформила. Леночка тогда девушку видела мельком, с ней Мария Сергеевна общалась, поэтому вспомнила только потом, когда ее следователь Павлинов допрашивал… Этот Павлинов всю душу из нас вытряс! Он…

– Стоп! – хлопнул ладонью по столу Добрецов. – Здесь Павлинова нет.

– Да, да… – с облегчением вздохнула сестра.

– Значит, у вас собрались двадцать четыре человека. – Вера Ивановна ободряюще улыбнулась.

– Насколько я выяснил, Павлинов и оперативники со всеми переговорили, но, похоже, без особого толка, – вновь вклинился Олег Павлович.

– Оставим их, – кивнула Грознова. – Давайте лучше вспомним в подробностях тот вечер.

Все эти подробности Добрецов уже знал, мог вместо сестры рассказать, но, разумеется, в данном случае вмешиваться не стал.

– Начало было назначено на девятнадцать часов, – уверенно (как-никак не в первый раз) заговорила Галина. – Где-то за полчаса пришли супруги Перепелкины, Алексей Семенович и Анна Васильевна. Они пенсионеры, много лет в школе литературу преподавали, так что, сами понимаете, к книгам по-особому относятся. Они наши главные члены клуба друзей библиотеки. Они пришли заранее, чтобы помочь, если надо, но было не надо, мои сотрудницы, прежде чем разойтись по домам, уже к шести часам быстренько все расставили в зале, даже переносные вешалки.

– Сотрудники разошлись по домам к шести часам? – уточнила Вера Ивановна. – А до какого часа вообще работает библиотека?

– С десяти утра и до восьми вечера. А если у нас мероприятия, как в тот раз, то и до девяти.

– Но вы всех отпустили?

– Мы вполне могли справиться вдвоем с Леночкой, а это же были предпраздничные дни… много домашних хлопот… а коллектив у нас женский. Потому и отпустила пораньше.

Ну да, подумал Олег Павлович, Павлинов к этому сильно прицепился. Будто не соображает, что к Новому году за один день не подготовишься, а в основном все на женщинах, и Галя это понимает. А Павлинов какие-то тайные замыслы ищет.

– А зачем вы вешалки в зал принесли? У вас разве нет гардероба?

Вопрос был столь неожиданным, что сестра даже растерялась.

– Почему нет? Есть. Прямо сразу при входе в библиотеку…

– А почему люди там не разделись?

– А-а!.. – сообразила Галя. – У нас напротив гардероба посменно сидят двое охранников. Не из фирмы специальной, на это денег не выделяют, мы просто нанимаем, но вполне надежные мужчины. И непьющие. Так вот они одновременно и гардеробщиками как бы работают. У нас же обычно столпотворения не бывает, они вполне справляются. Но один из охранников грипповал уже десять дней, за него сменщик работал. Кажется, работа не слишком тяжелая, но сидеть на одном месте по десять часов каждый день – это все-таки утомительно. Поэтому я его тоже отпустила вместе с другими сотрудниками. Ну и вешалки в зал перенесли, чтобы люди прямо в зале свою одежду повесили.

– Входную дверь заперли, когда вечер начался?

– Зачем? Мог ведь кто-то еще прийти… опоздать…

– То есть охранника не было, кто угодно в библиотеку мог зайти, а вы бы стихи читали и ведать ничего не ведали?

Прозвучало это с иронией, Добрецов заметил, но сестра не обратила внимания.

– Ну почему же? Мы бы услышали, – сказала она. – Во-первых, зал, где мы сидели, недалеко от входа, а дверей у нас в залах нет, у нас большие арки. А во-вторых, если бы кто зашел в библиотеку, колокольчик бы зазвенел. У нас к косяку внутренней двери крючок приделан, а на нем колокольчик закреплен, и если охранник отлучается или его вообще нет, мы колокольчик на шнуре над дверью свешиваем, так в некоторых магазинах делают. Когда дверь открывается, а она у нас внутрь открывается, колокольчик звенит. Он, конечно, не корабельный колокол, но тоже достаточно громкий. Так вот вечер наш был рассчитан на полтора часа, до половины девятого, никто не опоздал и к нам не заходил, а минут двадцать девятого Чернецкая взяла свою одежду, и вскоре колокольчик звякнул. Мы решили, что она ушла. В половине девятого вечер закончился, и все стали постепенно расходиться. Первыми ушли санаторские, за ними микроавтобус приехал. Правда, одна женщина быстро вернулась, спросила, не здесь ли девушка, ну то есть Агата, но ее не было. Леночка даже сбегала проверить в туалет, мало ли, но там тоже не было. Подумали, что она либо в санаторий пешком отправилась, по аллее освещенной всего полтора километра, либо еще куда-то. Но никто не заволновался.

– Гости расходились на ваших глазах? – спросила Грознова.

– Да, я всех провожала.

– И на второй этаж никто не поднимался?

– Никто. Там мы вообще свет не включали. А лестница рядом, из коридора, я бы увидела.

– То есть вы лично проводили всех?

– Да, последними были Перепелкины, я с ними Леночку отправила. Они живут по соседству. Леночка хотела задержаться, помочь расставить все в зале на прежние места, но я сказала, что завтра все расставим. Все-таки молоденькая девушка, а уже было поздно… Нам-то с ней в разные стороны. Поэтому я одна осталась в библиотеке.

– И долго вы пробыли там?

– Ну-у… я заглянула в туалет, он в конце коридора на первом этаже, выключила там свет. Потом пришла в свой кабинет, у нас все кабинеты тоже на первом этаже, еще раз все проверила, оделась и ушла, заперев, разумеется, и внутреннюю, и внешнюю двери. Я, признаться, на часы не смотрела, но я ненадолго задержалась.

– Вас никто с работы не встречал?

– Если я задерживаюсь, меня часто муж встречает, хотя мне ходу минут пятнадцать. А в тот вечер он на смене был. Как сейчас.

– И по дороге никого не встретили?

– Никого. Погода была не для прогулок.