Писательство и одиночество. Как не сойти с ума, проводя дни наедине с рукописью

Вот тут проходит грань. Не тогда, когда вы заговорили с техникой, а тогда, когда вы стали ждать от неё отклика.

Я не буду вас стыдить. Потому что я сам проходил через это. И я знаю, что в тот момент, когда вы благодарите чайник, вы отдаёте себе отчёт в абсурдности ситуации. Но вы всё равно это делаете. Потому что это лучше, чем тишина. Потому что это маленький мостик между вами и миром, который становится всё более нематериальным. Потому что, если честно, чайник – отличный собеседник. Он не перебивает, не даёт советов, не спрашивает, почему вы до сих пор не написали бестселлер. Он просто греет воду. И это прекрасно.

Давайте теперь отвлечёмся от лирики и поговорим как взрослые люди. Взрослые люди, которые разговаривают с чайниками, но при этом сохраняют способность к самоанализу. Где та грань, за которой комфортное одиночество превращается в изоляцию? Как понять, что вы ещё в порядке, а не уже «отойдите от края пропасти, пожалуйста»?

Я разработал простой тест. Называется «Ты ещё нормален?» Он не имеет научного обоснования, не одобрен Минздравом и, скорее всего, не выдержит никакой критики. Но он честный. И он основан на моём личном опыте. А мой опыт, как вы уже поняли, богат на странности.

Вопрос первый: когда вы в последний раз разговаривали с человеком вживую (не курьером и не кассиром)?

Вчера или сегодня – зелёная зона.

2–4 дня назад – жёлтая зона.

Больше недели – оранжевая зона.

Не помню – красная зона.

Вопрос второй: как часто вы проверяете соцсети в час?

1–2 раза – зелено.

5–6 раз – жёлто.

Больше десяти – оранжево.

Я не выключаю ленту, она всегда открыта – красный код.

Вопрос третий: с кем вы разговаривали сегодня?

С живыми людьми – зелено.

С коллегами в чате – жёлто.

С котом – оранжево.

С чайником – красный флажок, но не критично.

С чайником, и вы ждали ответа – садитесь, будем разбираться.

Вопрос четвёртый: как часто вы выходите из дома?

Каждый день – зелено.

Через день – жёлто.

Раз в неделю – оранжево.

Я уже не помню, когда выходил в последний раз – срочно откройте окно, это уже считается.

Вопрос пятый: что вы чувствуете при мысли о необходимости позвонить кому-то?

«Нормально, позвоню» – зелено.

«Ладно, позвоню, но потом» – жёлто.

«Может, лучше напишу?» – оранжево.

Паника, холодный пот, желание спрятаться под стол – красный флаг.

Теперь подсчитайте результаты. Если у вас большинство ответов в зелёной зоне – вы в порядке. Если в жёлтой – вы на грани, но пока держитесь. Если в оранжевой – пора что-то менять. Если хотя бы один красный – не паникуйте, но начните обращать внимание на своё состояние.

Шучу. Результаты этого теста ничего не значат. Потому что нормальность – понятие относительное. Вы можете разговаривать с чайником и при этом быть совершенно здоровым человеком. А можете не разговаривать ни с кем и медленно сходить с ума от одиночества. Всё зависит от контекста, от вашей личности, от ваших потребностей. Кому-то нужно два часа общения в день, чтобы чувствовать себя хорошо. Кому-то – двадцать минут раз в неделю. И оба варианта нормальны.

Но есть один объективный показатель. Один маркер, который работает для всех. Он не требует тестов, подсчётов и анализов. Вот он:

Вам стало хуже, чем было две недели назад.

Не в смысле продуктивности. В смысле – общего самочувствия. Настроения. Энергии. Желания что-то делать.

Если да – вы сместились в сторону изоляции. Если нет – вы всё ещё в комфортном одиночестве.

Это не сложно. Это не требует психологического образования. Это просто честный разговор с самим собой. «Мне стало хуже?» Если ответ «да» – что-то нужно менять. Если «нет» – продолжайте в том же духе.

Великое затишье – это не приговор. Это этап. Он пройдёт. Как и медовый месяц. Как и золотой век продуктивности. Всё проходит. И это, знаете, обнадёживает. Потому что если проходит хорошее – значит, пройдёт и плохое. А если пройдёт плохое – значит, снова будет хорошее. Круг замкнулся. Или спираль раскрутилась. Не важно.

Важно другое. Вы сейчас на двадцать пятый день. Вы устали. Вы не пишете. Вы проверяете соцсети каждые пять минут. Вы сказали «спасибо» чайнику. Вы боитесь выходить из дома, потому что придётся с кем-то разговаривать.

Это нормально. Это пройдёт. Вы не одни такие. И мы ещё вернёмся к этому в следующих главах – о том, как выбираться из великого затишья, не теряя себя. Но это – позже. Сейчас – просто признайте: да, я в затишье. Да, мне некомфортно. Да, я разговариваю с техникой. И это – моя реальность. И она временна.

А пока – налейте себе чаю. Тот самый чайник, которому вы говорили «спасибо», уже закипел. Он ждёт. И, кажется, он единственный, кто сегодня не осудит вас за то, что вы не написали ни строчки.

Продолжение следует. Я обещал вам честность. Вот она. Не всегда весёлая, но всегда настоящая. В следующей главе – «Канун распада» – будет тяжелее. Но и смешнее, потому что на дне всегда есть место для абсурда. Абсурд, знаете ли, лечит. Как горькое лекарство. Не вкусно, но полезно.

Канун распада (дни 41–60)

Сорок первый день. Вы просыпаетесь, и первая мысль, которая приходит в голову: «А кто я вообще такой?» Нет, это не философский вопрос из серии «познай самого себя». Это конкретный, прикладной, почти бухгалтерский вопрос. Потому что вы больше не чувствуете себя писателем – писатели пишут, а вы последние три дня переписываете один и тот же абзац, делая его то длиннее, то короче, то длиннее, то короче, пока он не превращается в бессмысленную кашу. Вы не чувствуете себя затворником – затворники выбирают одиночество осознанно, а вы просто... ну, вы просто никуда не выходите, потому что лень. Или страшно. Или и то, и другое. Вы не чувствуете себя человеком из третьего подъезда – потому что люди из третьего подъезда хотя бы знают, в каком подъезде живут.

Это кризис идентичности. И он наступает ровно тогда, когда вы меньше всего готовы к философским размышлениям. Вы не готовы отвечать на вопрос «кто я?». Вы вообще не готовы отвечать на вопросы. Вы сегодня утром не смогли выбрать между чёрной и синей ручкой, а вы хотите, чтобы я определил смысл своего существования?

Границы между рукописью и реальностью начинают размываться. Сначала это было забавно – вы просыпались и думали: «Интересно, что сейчас делает Вася?» Потом это стало привычкой – вы ловили себя на том, что прокручиваете в голове сюжет, даже когда не пишете. Теперь это стало проблемой – вы путаете, что произошло в книге, а что в реальной жизни. Вы вспоминаете разговор с другом и через минуту понимаете, что этого разговора не было. Это было в диалоге между Васей и его подругой. А друга у вас нет. Или есть? Вы уже не уверены.

Самое странное – это моменты, когда вы начинаете применять логику рукописи к реальности. Вы стоите перед холодильником и думаете: «Если я открою дверцу, то что я там увижу? По законам жанра – пустоту. Но что, если там сюрприз? А что, если там дракон?» Дракона в холодильнике нет. Там только вчерашняя гречка и половинка лимона. Но вы всё равно открываете дверцу с замиранием сердца, потому что где-то в глубине подсознания вы ждёте чуда. Или катастрофы. Или дракона. Дракон был бы кстати – хоть какое-то разнообразие.

Кризис идентичности проявляется и в более бытовых вещах. Вы перестаёте представляться. Когда курьер звонит в дверь и спрашивает: «Вы такой-то?» – вы киваете, но внутри думаете: «А точно ли я? Может быть, я кто-то другой? Может быть, я – это персонаж, которого я придумал вчера, а настоящий я уже ушёл в запой?» Курьеру всё равно. Он отдаёт посылку и уходит. А вы остаётесь с посылкой и с вопросом: кому она адресована? Тому, кто вы есть? Или тому, кем вы себя чувствуете?

Я помню момент, когда понял, что всё серьёзно. Я смотрел в зеркало. В зеркале был мужчина с отросшей щетиной, в мятой футболке и с красными глазами. Я смотрел на него и думал: «Это ты? Это ты – тот самый, кто писал гениальные диалоги две недели назад? Это ты – тот, кто спорил с Васей о драконе? Это ты – человек, который ушёл из офиса, чтобы стать свободным художником?» Отражение не ответило. Оно просто смотрело на меня с усталостью и лёгкой обидой, как будто говорило: «Я здесь ни при чём. Это ты во всём виноват».

Вот что такое кризис идентичности. Это когда вы смотрите на себя и не узнаёте. Не потому что вы изменились внешне (хотя и внешне тоже), а потому что вы потеряли внутреннюю точку опоры. Вы не знаете, кто вы, чем вы занимаетесь и зачем вы всё это затеяли. Вы просто существуете в пространстве между рукописью и реальностью, не принадлежа ни тому, ни другому. И это состояние длится дни, а иногда и недели. И выхода из него не видно. И кажется, что это навсегда.

Но это не навсегда. Это просто этап. Канун распада. Потому что распад – это не конец. Иногда распад – это необходимое условие для того, чтобы собраться заново. Но об этом позже. Сейчас – мы на дне. Или почти на дне.

Теперь о сне. Точнее – о его отсутствии. Потому что где-то между сорок пятым и пятидесятым днём вы перестаёте понимать, что такое «ночь» и что такое «день». Эти понятия теряют смысл. Остаётся только «сейчас» и «не сейчас». И «сейчас» – это когда вы работаете, а «не сейчас» – это когда вы не работаете, но не спите, а просто лежите и смотрите в потолок, потому что уснуть невозможно.

Всё начинается с благих намерений. Вы работаете до двух ночи, потому что «ночью никто не отвлекает». Это правда – ночью не пишут сообщения, не звонят, не приходят уведомления. Ночью тишина настоящая, глубокая, такая, в которой можно услышать, как тикают мысли. Вы работаете – и это продуктивно. Вы пишете страницу за страницей. Вы чувствуете себя хозяином времени. Вы думаете: «Вот оно, моё идеальное расписание. Спать с четырёх до десяти, работать с десяти до двух ночи. Гениально».

Потом два часа ночи превращаются в три. Три – в четыре. Четыре – в пять. Вы смотрите на часы и понимаете, что уже рассвет, а вы всё ещё сидите за ноутбуком. Вы говорите себе: «Ещё один абзац, и всё». Пишете абзац. Потом ещё один. Потом понимаете, что уже семь утра, и ложиться спать бессмысленно – через три часа вставать. И вы не ложитесь. Вы продолжаете работать. Потому что «вдохновение», потому что «поток», потому что «сейчас самое время».

Утро начинается в полдень. Вы просыпаетесь в час дня. Или в два. Вы не знаете, сколько времени, потому что шторы задёрнуты, а телефон разрядился ещё вчера. Вы включаете свет и чувствуете, что голова тяжёлая, как будто в ней поселился маленький гном с отбойным молотком. Вы пьёте кофе. Кофе не помогает. Вы пьёте второй. Кофе всё равно не помогает. Вы садитесь за ноутбук – и обнаруживаете, что то, что вы написали ночью, не читается. Это набор слов. Бессмысленный, хаотичный, беспощадный набор слов.

Вы удаляете всё. Всё, что писали с двух до шести утра. Четыре часа работы – в мусорную корзину. Вы смотрите на пустой экран и думаете: «Зачем? Зачем я это делаю?»

Обед – в девять вечера. Не потому что вы голодны, а потому что вспомнили, что сегодня ещё не ели. Вы открываете холодильник. Там пусто. Вы заказываете доставку. Курьер приезжает через час. Вы едите в десять вечера. Потом снова садитесь за ноутбук. Потому что «надо работать». Потому что «рукопись не ждёт». Потому что «если я не напишу сегодня, то никогда не напишу».

Сон исчезает не сразу. Сначала вы просто сдвигаете график на два-три часа. Потом на пять-шесть. Потом вы перестаёте понимать, какой сейчас день недели. Вы живёте в 25-часовом цикле, который не совпадает с вращением Земли. Вы ложитесь в шесть утра, встаёте в два дня, работаете до четырёх ночи, потом спите до десяти вечера, потом работаете до рассвета. Ваш организм в замешательстве. Он не знает, когда вырабатывать мелатонин, когда кортизол, когда вообще включаться. Он просто сдаётся и работает в аварийном режиме.

И вы сдаётесь вместе с ним.

Потому что вы не можете уснуть. Вы ложитесь в постель, закрываете глаза – и мысли продолжают крутиться. Вася, дракон, сюжетная дыра в третьей главе, диалог, который никак не клеится, фраза, которую вы забыли записать, но она была гениальной, где она, куда она делась, вы помните только первое слово, и это слово – «и». Вы переворачиваетесь на другой бок. Мысли не уходят. Вы встаёте, идёте на кухню, пьёте воду. Садитесь за ноутбук. Пишете два предложения. Удаляете их. Возвращаетесь в постель. И так по кругу.

Это не бессонница в медицинском смысле. Это бессонница писательская, творческая, самодельная. Вы сами себя довели до этого состояния. Вы сами решили, что сон – это пустая трата времени. Вы сами отменили ночь. И теперь вы пожинаете плоды: вы не спите, но и не работаете. Вы существуете в серой зоне между сном и бодрствованием, где ничего не получается, но и остановиться нельзя.

И самое страшное – вам начинает это нравиться. В три часа ночи есть что-то магическое. Весь мир спит. Только вы и ваша рукопись. Только вы и тишина. Вы чувствуете себя последним человеком на Земле, который ещё бодрствует, который ещё творит, который ещё не сдался. Это чувство – наркотик. И вы подсели на него. И не хотите слезать.

Но организм – штука упрямая. Он не спрашивает вашего разрешения. В какой-то момент он просто выключится. Прямо за ноутбуком. Лицом в клавиатуру. Вы проснётесь через три часа с отпечатками кнопок на лбу и с мыслью: «Что это было?» Это был сигнал. Самый настоящий. «Хватит, – сказал ваш организм, – дальше я не могу. Или ты ложишься спать, или я ложу тебя сам». Выбирайте. Но лучше выберите первое. Честное слово.

А теперь поговорим о том, о чём не принято говорить в приличном обществе. О грязной посуде. О пустом холодильнике. О пыли, которая превратилась в новый вид коврового покрытия. О бытовом безумии, которое является верным спутником кануна распада.

Пятый день без мытья посуды. Вы смотрите на раковину и не узнаёте её. Когда-то там была белая эмаль, отражающая свет. Теперь там – архитектурное сооружение из тарелок, кружек, вилок и кастрюль. На дне этого сооружения, вероятно, зародилась новая форма жизни. Вы её не трогаете. Вы боитесь. Не того, что она вас укусит, а того, что придётся её мыть.

Вы задаёте себе вопрос: «Это протест? Или лень? Или я просто жду, что посуда вымоется сама?» Ответ – всё вместе. Плюс ещё кое-что. Вы не моете посуду, потому что мытьё посуды – это действие. А действия требуют энергии. А энергии у вас нет. Вся энергия ушла на то, чтобы не спать по ночам и спорить с Васей. На посуду её не осталось. На себя – тоже. Так что посуда будет стоять. День. Два. Неделю. Пока вы не перетрёте все чистые тарелки и не придётся доставать ту, с трещиной, из-под горы грязных.

Холодильник пуст. Нет, это не метафора. Он действительно пуст. Там лежит половинка лимона (засохшая), кусочек сыра (с подозрительной зеленью на уголке) и банка горчицы, срок годности которой истёк ещё до того, как вы задумали эту книгу. Вы смотрите в холодильник, как в бездну. Бездна смотрит на вас пустыми полками.

Пойти в магазин? Нет. Там люди. Там нужно одеваться. Там нужно здороваться. Там кассирша спросит про пакет, и вы снова вспотеете от напряжения. Лучше заказать доставку. Опять. Третий раз за неделю. Курьер уже знает вас в лицо. Вы не знаете, как его зовут, но он знает ваш этаж и то, что вы всегда просите оставить заказ у двери. Вы не открываете. Вы слушаете, как он удаляется, считаете до ста и только потом выходите в подъезд за пакетом. Это не паранойя. Это... ну, ладно, это паранойя. Но у неё есть причины.

Бытовое безумие проявляется не только в грязи и голоде. Оно проявляется в том, что вы перестаёте замечать запахи. Собственный запах, запах квартиры, запах той самой посуды в раковине. Ваш нос адаптировался. Он сдался. Он больше не посылает сигналы тревоги в мозг, потому что мозг занят более важными вещами – например, вопросом «Вася всё-таки убьёт дракона или дракон убьёт Васю?».

Вы перестаёте мыться. Не потому что вы грязнуля, а потому что «у меня нет времени» – фраза, которую вы говорите себе каждый день. Но время есть. Вы просто не хотите тратить его на себя. Себя вы уже не любите. Себя вы презираете за то, что не пишете, за то, что спите днём, за то, что посуда в раковине, за то, что холодильник пуст. За что себя любить? Вы – тот самый странный тип из третьего подъезда, о котором шепчутся соседи. Тот, который не выходит из дома неделями. Тот, у которого вечно гремит клавиатура в три часа ночи. Тот, который...

Стоп. Вы замечаете, куда завели вас эти мысли? В самую что ни на есть трясину самобичевания. А это верный путь к тому, чтобы вообще перестать что-либо делать. Потому что если вы себя не любите, зачем вам мыть посуду? Зачем вам идти в магазин? Зачем вам вообще вставать с дивана?

Бытовое безумие – это не следствие лени. Это следствие потери самоуважения. Вы перестали заботиться о себе, потому что не считаете себя достойным заботы. Звучит драматично? Возможно. Но это правда. И если вы сейчас киваете, узнавая себя в этих строчках – знайте: вы не один такой. Через это проходят многие. И через это проходят не потому, что они плохие люди, а потому что они устали. Потому что они выложились на сто процентов и теперь восстанавливаются самым неэкологичным способом – через запуск.

Но есть и хорошая новость. Бытовое безумие обратимо. Посуду можно помыть. Холодильник можно наполнить. Себя можно помыть. Всё это займёт два часа. Два часа – и вы почувствуете себя человеком. Не писателем, не затворником, не странным типом из третьего подъезда – просто человеком. С чистым телом и чистой посудой. Это мелочь. Но иногда мелочи спасают. Честное слово.

Теперь – совершенно реальная история. История, после которой вы либо почувствуете себя менее одиноким в своём безумии, либо испугаетесь и выключите книгу. Выбор за вами. Я всё равно расскажу, потому что обещал честность.

Был пятьдесят третий день. Я работал над седьмой главой. В седьмой главе Вася должен был принять важное решение: пойти налево, где дракон, или направо, где сокровища. Мы спорили об этом три дня. Три дня! Я приводил аргументы, он – контраргументы. Я говорил: «Вася, дракон – это опасность, ты можешь погибнуть». Вася (в моей голове) отвечал: «А сокровища – это скучно. Все идут за сокровищами. Я хочу дракона». Я говорил: «Ты же умрёшь!» Вася: «Ну и что? Зато интересно».

Короче, Вася вёл себя как типичный подросток. А я вёл себя как типичный родитель. Мы не могли найти компромисс.

На пятьдесят третий день я не выдержал. Я написал сцену, в которой Вася пошёл направо. Я просто заставил его. Насильно. Текст гласил: «Вася повернул направо, потому что так было правильнее». И сохранил документ.

И тогда случилось нечто странное. Вася замолчал.

Вы знаете это чувство, когда персонажи вашей книги – живые? Когда вы слышите их голоса? Возможно, знаете. Возможно, нет. Но я слышал. Три недели я слышал Васю. Он спорил, возражал, соглашался, шутил, злился. Он был настоящим. А после того, как я лишил его выбора, он замолчал. Совсем. Как будто обиделся.

Я попытался с ним заговорить. «Вася, ну что ты? Ну, сокровища – это хороший сюжетный ход. Мы потом вернёмся к дракону. Обещаю». Тишина. «Вася, ты слышишь меня?» Тишина. «Вася, блин, ну извини!»

Ничего.

Двое суток я писал без Васи. Без его комментариев, без его голоса. Текст стал пресным. Герои перестали дышать. Диалоги стали плоскими. Я пытался убедить себя, что это к лучшему, что я – автор, я решаю, а персонажи – просто буквы на экране. Но я врал себе. И я это знал.

На вторые сутки я сдался. Я открыл сцену, удалил «потому что так было правильнее» и написал: «Вася стоял на развилке и думал. Ему хотелось пойти налево. Там был дракон. Там была опасность. Там была жизнь. Он пошёл налево».

Вася вернулся через пять минут. Мы не говорили о ссоре. Мы просто продолжили работать. Но я понял кое-что важное.

Персонажи – не марионетки. Они – часть вас. Часть вашего бессознательного, ваших желаний, ваших страхов. Когда вы заставляете их делать то, что они «не хотят», вы заставляете себя. И это всегда заканчивается бунтом, молчанием или творческим кризисом. Вася – это не капризный подросток. Вася – это моя интуиция, которая знала, что история с драконом будет интереснее, чем история с сокровищами. А я, умник, решил, что знаю лучше.

Почему эта история полезна? Потому что она показывает одну простую вещь. Вы не сходите с ума, когда разговариваете с персонажами. Вы не сходите с ума, когда спорите с ними. Вы не сходите с ума, когда они обижаются и замолкают. Вы – писатель. И ваши персонажи – такие же настоящие, как ваши мысли. А мысли – это и есть вы.