Писательство и одиночество. Как не сойти с ума, проводя дни наедине с рукописью

Платон Тишин

Писательство и одиночество. Как не сойти с ума, проводя дни наедине с рукописью

Введение

Знаете этот момент, когда вы сидите в открытом офисе, вокруг стрекочут принтеры, коллега слева обсуждает с коллегой справа идеальную рецептуру овсяного печенья (спойлер: добавлять корицу, но не переборщить), а начальник в тридцатый раз за день проходит мимо с многозначительным видом главного редактора вселенной? И вы вдруг понимаете: я здесь задыхаюсь. Не от недостатка кислорода – от переизбытка людей.

Я докатился именно так.

Было утро понедельника, я сидел с чашкой кофе, который остыл ещё в прошлой жизни, и слушал, как Марина из бухгалтерии объясняет кому-то по телефону, что «у них всё сложно, ты даже не представляешь». Я не представлял. И не хотел представлять. Я хотел одного: чтобы все исчезли. Чтобы остался только я, мой ноутбук и тишина, в которой можно наконец-то услышать собственные мысли – а не чужие разговоры о печенье, ремонте и том, кто кому должен отчёт за третий квартал.

И я ушёл.

Сказал себе: «Я буду писателем. Буду работать из дома. Никто не будет трогать. Буду писать гениальные тексты в тишине и покое». Звучало как рекламный буклет рая, честное слово. Только в раю, как выяснилось, нет доставки еды после десяти вечера, а ещё в раю иногда хочется, чтобы кто-то просто сказал «привет» без всякой цели и смысла.

Первые три дня были прекрасны. Я просыпался без будильника (вернее, с будильником, но выключал его и засыпал обратно – кайф, какой не снился офисным работникам). Я пил кофе в тишине. Я садился за ноутбук и писал. Мир за окном существовал, но как декорация – красиво, не мешает.

На четвёртый день я заметил, что не произнёс вслух ничего, кроме «кофе готов». Мысленно. Я подумал это мысленно. А вслух вообще ничего не говорил. Четырнадцать часов молчания. Это был мой личный рекорд, и я тогда не знал, гордиться им или бить тревогу.

На седьмой день я сказал фикусу: «Ну что, друг, поработаем?» – и не увидел в этом ничего странного.

На четырнадцатый день я начал отвечать за персонажей. Вслух. Разными голосами.

На двадцать первый день я понял: я хотел писать в одиночестве. Но не настолько.

И вот тут возникает главный парадокс, с которым сталкивается каждый пишущий затворник. Мы выбираем одиночество как условия труда. Как профессиональный инструмент. Как способ слышать себя. Но одиночество – это как острый нож: им можно нарезать хлеб, а можно – себя. Всё зависит от того, как долго вы держите его в руках и когда забываете, что он вообще у вас есть.

Так я и докатился. От «ура, я свободен!» до «фикус, ты единственный, кто меня понимает» примерно за месяц. И я не один такой. Нас много. Просто мы сидим каждый в своей квартире и не разговариваем друг с другом. Ирония, конечно, та ещё.

Поэтому я сел и написал эту книгу. Не потому что я психолог или гуру продуктивности. А потому что я прошёл через все стадии – от отрицания («да нормально всё») до принятия («мне кажется, или я правда разговариваю с холодильником»). И вышел с другой стороны. Живой. С рукописью. С парой странных привычек, но в целом социально дееспособный.

Вы тоже выйдете. Но для начала давайте честно признаем: писать в одиночестве хотелось. А вот последствия – не очень.

Если вы сейчас сидите и думаете: «Очередной умник посоветует мне социализироваться, выйти из зоны комфорта и завести хобби, связанное с людьми» – выдохните. Этого здесь не будет. По одной простой причине: я сам ненавижу такие советы.

«Просто выйди на прогулку».

О, спасибо, великий гуру жизни! Я вышел. Три дня подряд. Знаете, что изменилось? Абсолютно ничего. Те же мысли – о рукописи, о том, почему герой не хочет идти налево, когда я ему двадцать страниц прокладываю дорогу именно туда, о том, что я, кажется, ненавижу запятые, но без них никак. Просто теперь эти мысли были на свежем воздухе. И сопровождались видом одинаковых панельных домов и мужчины, который выгуливает собаку породы «непонятнокто» и смотрит на меня с подозрением.

Прогулка – это не терапия. Прогулка – это смена декораций. Иногда полезно, да. Но если у вас внутри котёл с тревогой, то на улице он не остывает. Он просто переезжает. Теперь котёл – под деревом.

Я не психолог. Я вообще никто, если честно. Обычный человек с клавиатурой, который слишком много времени проводил наедине с текстом и однажды поймал себя на том, что три часа обсуждает с воображаемым оппонентом, стоит ли переименовывать второстепенного персонажа из Кузьмы в Иннокентия. Спойлер: не стоит. Но осадочек остался.

Так вот о чём я. Я не буду говорить «просто выйди на прогулку», потому что это работает примерно так же, как совет «просто не думай о белом медведе». Вы же сразу о нём подумали. Вот и я о том же.

Вместо этого я предлагаю другой подход. Давайте признаем: одиночество – это не враг. Это среда обитания. Как вода для рыбы. Только рыба не думает «о, как бы мне не захлебнуться». А мы думаем. И правильно делаем, потому что в этой среде можно как расцвести, так и зачахнуть – в зависимости от того, помните ли вы, что кроме воды есть ещё берег, воздух и другие рыбы.

Я прошёл через всё это. Многократно. У меня были периоды, когда я выходил из дома только за едой и то бегом. Были моменты, когда я скучал по офисному шуму – представьте себе, скучал по разговорам о печенье! Были дни, когда я не мог написать ни строчки, потому что меня душило одиночество. И были дни, когда я не мог остановиться, потому что в тексте было безопаснее, чем в реальности.

И каждый раз я выбирался. Не благодаря гениальным советам из интернета. Благодаря методу проб и ошибок, огромному количеству глупых ситуаций (некоторые из них войдут в эту книгу, и вы посмеётесь, честное слово) и простой истине: с ума можно сойти только в том случае, если делать вид, что всё нормально.

Поэтому я написал эту книгу как разговор. Как если бы мы сидели на кухне (или в зале, или где вы там обычно сидите и страдаете творчеством), пили кофе (или чай, или что покрепче, но без фанатизма) и просто говорили. Без менторского тона. Без «ты должен». С юмором, потому что без него в этой теме можно реально утонуть.

Я прошёл это. Вы пройдёте. Но нам обоим будет легче, если мы посмеёмся над тем, как мы разговариваем с фикусами и спорим с персонажами. Потому что смех – это не защита. Это признание: «Да, я такой. И это смешно. И это нормально».

Представьте себе книгу, которая лежит на полке и ждёт своего читателя. Она не кричит «купи меня, и ты станешь экстравертом!». Не обещает, что вы полюбите шумные вечеринки или перестанете прятаться в туалете на корпоративах (хотя последнее – святое, и не отнимайте у нас этот маленький радостный побег). Она просто лежит и тихо говорит: «Я тебя вижу. Ты не один такой».

Вот для кого эта книга.

Для интровертов, которые устали от советов «заведи хобби».

Тот самый момент, когда кто-то с горящими глазами говорит: «Тебе нужно просто найти дело, которое будет приносить радость и общение! Запишись на танцы! Вступи в книжный клуб! Сходи на мастер-класс по гончарному делу!» А вы думаете: «У меня уже есть хобби. Оно называется «сидеть дома и не разговаривать ни с кем». Оно приносит радость. Пока не приносит, но в теории».

Интроверты не нуждаются в спасении от одиночества. Им нужно научиться с ним жить, не скатываясь в изоляцию. Это тонкая грань. И в этой книге мы будем учиться её чувствовать – не наступая на любимые грабли каждый раз.

Для писателей-затворников, начавших разговаривать с чайником.

Если вы хотя бы раз сказали вслух «давай, закипай уже, милый» – вы наш клиент. Если вы спорите с персонажами на равных – добро пожаловать в клуб. Если вы заметили, что голос вашего внутреннего критика стал громче, чем голос курьера, который звонит в домофон – эта книга для вас.

Я не буду врать: мы здесь не перестанем разговаривать с чайником. Мы просто научимся не стесняться этого и понимать, когда пора сделать перерыв и услышать другой голос – живой, а не из головы.

Для тех, кто пока не сошёл с ума, но уже присматривает симпатичное место.

Тут важное уточнение: я не про психиатрическую больницу. Хотя, если вы уже нагуглили ближайшую и читаете отзывы – возможно, эта книга пригодится чуть раньше. Я про то состояние, когда вы чувствуете, что пол слегка уходит из-под ног. Когда одиночество перестаёт быть комфортным и становится липким. Когда вы просыпаетесь и первая мысль: «Зачем?», а вторая: «Может, просто не вылезать из кровати?»

Это состояние знакомо каждому, кто провёл достаточно много времени наедине с собой. И самое опасное в нём – оно подкрадывается тихо. Без криков «эй, ты тут с ума сходишь, давай быстрее!». Оно приходит как усталость. Как апатия. Как «ну, ничего страшного, просто сегодня не хочется никого видеть». А потом оказывается, что «сегодня» длится уже три недели.

Мы будем об этом говорить. Честно. Без пафоса. И без советов «просто будь позитивным».

Прежде чем мы продолжим, я должен сказать честно. Как на духу. Как перед фикусом, но без смущения.

Эта книга не лечит.

Я не клинический психолог. Я не психиатр. У меня нет диплома, который позволял бы мне ставить диагнозы или прописывать таблетки. Всё, что у меня есть – это мой опыт. Мой личный, выстраданный, иногда глупый, иногда болезненный опыт человека, который слишком много времени провёл в собственной голове и каким-то чудом оттуда вернулся.

Если вы чувствуете, что тонете – не в метафорическом смысле, а по-настоящему, если одиночество вызывает панику, если вы перестали спать или есть, если мысли идут по замкнутому кругу, а руки опускаются – идите к специалисту. Это не стыдно. Это не слабость. Это как вызвать сантехника, когда трубу прорвало: можно, конечно, попробовать заткнуть тряпкой, но лучше доверить тому, кто знает, как чинить.

Что может дать эта книга? Иногда – посмеяться над тем, от чего хочется выть. Это важный навык, между прочим. Юмор в ситуации одиночества – это не защита. Это признание: «я вижу свою абсурдность, и мне от этого немного легче».

Когда вы смеётесь над тем, как разговариваете с холодильником, вы перестаёте бояться этого факта. Когда вы читаете историю о том, как автор три дня спорил с персонажем по имени Вася, а потом понял, что Вася – это проекция его внутреннего критика, вы чувствуете: «А, я не один такой». И это облегчение само по себе уже лекарство. Не панацея, но витамин.

Все советы проверены на одном невротике с клавиатурой.

То есть на мне. Я тестировал каждую технику. Я пробовал «выйди на прогулку» – и онемел от количества людей в парке. Я пробовал «заведи живое общение» – и после получаса в компании чувствовал себя выжатым лимоном. Я пробовал «работай по расписанию» – и срывался в трёхчасовой просмотр видео про то, как слоников лепят из мастики.

Что-то работало. Что-то нет. Что-то работало, но с моими правками. Например, «выйди на прогулку» превратилось в «выйди во двор, постой три минуты, вернись». Это оказалось эффективнее, чем двухчасовой марш-бросок по городу.

Я делюсь тем, что сработало для меня. Вы имеете полное право сказать: «Это бред, мой фикус меня понимает лучше». И я не обижусь. Потому что ваш опыт – это ваш опыт. А моя книга – это просто карта. Не истина в последней инстанции, а набросок маршрута. Кто-то пойдёт по нему, кто-то свернёт в лес – и, возможно, найдет там свою поляну.

И последнее предупреждение.

Если вы надеетесь, что после прочтения этой книги вы полюбите шумные компании, перестанете сворачивать диалог в сторону «мне пора» на пятой минуте разговора или вдруг обнаружите, что одиночество – это сплошное счастье и розовые единороги – закройте книгу прямо сейчас. Верните её на полку (или выключите ридер). Потому что этого не будет.

Интроверты не становятся экстравертами. Затворники не превращаются в души компаний. Мы остаёмся собой. Мы просто учимся не тонуть в том, что выбрали.

Одиночество – это не враг. Это среда. Как вода для рыб. Но если рыба не знает, что из воды иногда нужно выныривать, чтобы глотнуть воздуха, она задохнётся. Даже в воде.

Эта книга – про то, как не задохнуться. С юмором. С самоиронией. С историями, после которых вам станет немного теплее.

Потому что на самом деле – мы не одни. Нас много. Мы просто сидим по домам, молчим и думаем, что никто нас не понимает. Но это не так. Фикусы понимают. Чайники – понимают. И я понимаю.

А теперь – поехали. Кофе готов? Отлично. Усаживайтесь поудобнее. Мы начинаем разговор о том, о ком обычно молчат. О нас с вами. О писателях, которые предпочли тишину шуму. И о том, как не потеряться в этой тишине.

Продолжение следует.

(Это не рекламный трюк. Это я просто пошёл наливать себе второй кофе. Не ждите меня, читайте дальше. Или не читайте. Вы всё равно вернётесь – рукопись, как и одиночество, отпускает редко. Но с ней можно договориться. Мы это ещё пройдём.)

Медовый месяц с тишиной (дни 1–7)

Знаете это чувство, когда вы закрываете за собой дверь в последний рабочий день, доходите до лифта и вдруг понимаете: больше никогда. Никогда больше не сидеть в этом опенспейсе, где чужой разговор вливается в ваши уши как песок в механизм часов. Никогда больше не делать вид, что вам интересно, почему у Петровича опять не работает принтер. Никогда больше не улыбаться коллеге, который рассказывает одну и ту же историю про тещу уже в пятый раз, и вы знаете эту историю наизусть, включая паузу, когда он ждёт вашу реакцию.

Это чувство называется «свобода». Но если быть честным до конца – это чувство называется «эскапизм в чистом виде, приправленный иллюзией, что теперь всё будет по-другому».

Первые дни после ухода в писательское затворничество напоминают медовый месяц в браке, который вы заключили с самим собой. Вы ещё не знаете, что через пару недель начнёте ссориться со своим отражением в зеркале. Пока что – тишина. Божественная, сладкая, оглушающая своей полнотой тишина.

Никто не дёргает. Никто не заходит «на минуточку», которая растягивается на сорок минут обсуждения нового корпоративного дресс-кода. Никто не звонит в «Скорую помощь» (офисную, не медицинскую), чтобы спросить, почему вы не заполнили таблицу, которую заполнять вообще не нужно, но «так надо». Никто не стоит над душой, пока вы пытаетесь выдавить из себя абзац, который кажется гениальным ровно до того момента, как вы читаете его вслух и понимаете: это набор слов, а не текст.

Вы одни. И это кажется раем.

Я помню своё первое утро в новом статусе «писатель-надомник». Проснулся не по будильнику (точнее, будильник прозвенел, но я его выключил и перевернулся на другой бок, и никто не написал в мессенджере «ты где?»). Встал в десять. Сделал кофе не на бегу, а как ритуал: смолол зёрна, вдохнул аромат, налил в любимую кружку (ту самую, с трещиной, которую обещал выбросить уже три года, но она идеально лежит в руке). Сел к окну. За окном – обычный город. Люди куда-то бегут, машины сигналят, кто-то ругается с курьером. А я здесь. Я вне этого. Я в своём мире.

Вы когда-нибудь пробовали просто сидеть и наслаждаться отсутствием обязательств? Это похоже на то, как если бы с вас сняли гирю, которую вы носили так долго, что забыли о её весе. А теперь вы идёте налегке и удивляетесь: «Как я вообще передвигался с этим грузом?»

Рабочий стол идеален. Не потому что вы убрались – вы просто не успели его захламить. Всё лежит на своих местах: ноутбук по центру, блокнот слева, кружка справа, ручки стоят в стаканчике как солдаты на параде. Вы смотрите на этот порядок и чувствуете, что способны на великое. Сегодня вы напишете десять страниц. Нет, двадцать. Нет, первую главу целиком, а потом ещё и план второй, потому что вы в ресурсе, вы на подъёме, вы – творец, чей час настал.

И самое удивительное – вы действительно пишете. Страницы идут легко. Слова находятся сами собой. Герои дышат, диалоги искрят, описание природы не вызывает желания вырвать глаза. Вы такой талантливый! Почему вы раньше не ушли в затворничество? Почему тратили годы на офисную бессмыслицу, когда могли сидеть дома и творить шедевры? Гениальность, она была внутри всё это время – просто не могла пробиться сквозь шум.

Чай вкуснее. Вы замечали? Когда никто не дышит вам в затылок и не требует отчётности, обычные вещи приобретают новый вкус. Овсянка, которую вы раньше ели как робот, заправляясь на бегу, теперь кажется изысканным блюдом. Кофе – эликсиром богов. Даже вода из кулера (из простого чайника, какой кулер, мы же писатели-затворники, а не офисные планктоны) кажется кристально-чистой и живительной.

Этот период я называю «медовым месяцем с тишиной». Вы влюблены в своё новое состояние. Вы не замечаете недостатков. Вы не видите красных флагов. Вы парите в облаках собственного величия и не думаете о том, что рано или поздно придётся приземлиться.

Но это нормально. Медовый месяц на то и медовый месяц, чтобы быть сладким. Проблемы начнутся потом. А пока – наслаждайтесь. Вы это заслужили. Честное слово.

Что делает нормальный человек, когда резко меняет жизнь? Правильно – накупает канцелярских принадлежностей. Это биологический закон, неписаное правило, ритуал перехода. Если вы решили стать писателем, вы обязаны купить 35 блокнотов. Не 34, не 36 – именно 35. Потому что 35 – это магическое число продуктивности (на самом деле нет, просто на 36-м закончатся деньги, и вы будете вынуждены остановиться).

Я не шучу. В моём шкафу до сих пор лежит стопка блокнотов, которые я купил в первую неделю затворничества. Там есть блокнот в клеточку «для идей». Блокнот в линию «для сюжетных поворотов». Блокнот без разлиновки «для зарисовок». Блокнот с милым котиком на обложке «для плохого настроения». Три блокнота, которые я вообще не помню зачем покупал. И один, который я купил, потому что на нём было написано «Писатель» большими буквами, и мне показалось, что это судьба.

Блокноты – это святое. Но это только начало.

Дальше идёт настройка рабочего пространства. Вы включаете ноутбук и обнаруживаете, что шрифт, в котором вы работали последние пять лет, вдруг перестал вас вдохновлять. Он какой-то… офисный. Казённый. Неписательский. Вы начинаете перебирать шрифты. Calibri? Нет, слишком скучно. Arial? Умрёте, но не будете использовать Arial для художественного текста, это для договоров. Times New Roman? Классика, но слишком классика. Вы хотите что-то особенное. Что-то, что отражает вашу уникальную творческую личность.

Вы скачиваете 15 новых шрифтов. Вы пробуете каждый. Вы пишете одно предложение в одном шрифте, потом в другом, потом в третьем – и понимаете, что разница минимальна, но вы уже не можете остановиться. Это теперь ваша жизнь. Вы – человек, который выбирает шрифт дольше, чем пишет страницу.

Потом вы настраиваете цвет фона. Не белый – он режет глаза. Светло-серый? Нет, депрессивно. Кремовый? О, кремовый – это благородно. Вы выставляете кремовый фон, зелёный шрифт (это успокаивает, вы читали исследование) и начинаете писать. Через три минуты вы понимаете, что зелёный шрифт на кремовом фоне не читается вообще. Вы возвращаете чёрный на белом. Вы только что потратили час на то, чтобы вернуться к исходной точке. И вы счастливы. Потому что это был творческий час.

И вот, наконец, всё готово. Идеальный блокнот, идеальный шрифт, идеальная кружка (третья по счёту, первые две оказались слишком маленькими, кофе в них заканчивался быстрее, чем мысль). Вы садитесь, делаете глубокий вдох и… пишете три страницы.

Три страницы. Всего три. За целый день. Но вы смотрите на них и чувствуете гордость, сравнимую с той, которую испытывает альпинист, покоривший Эверест. Вы написали! Вы создали! Вы – творец! Вы – художник! Вы – в ресурсе!

Три страницы – это, конечно, не двадцать. Но вы не расстраиваетесь. Вы понимаете: качество важнее количества. Глубокие, выверенные, прочувствованные три страницы стоят двадцати страниц поверхностного текста. Так вы говорите себе. И вы почти верите.

Ритуалы продолжаются. Каждое утро вы начинаете с того, что раскладываете инструменты. Ручка слева, блокнот справа, чашка в центре. Вы зажигаете свечу (да, свечу – вы теперь творческий человек, а творческие люди зажигают свечи). Вы включаете плейлист «Музыка для концентрации». Вы открываете ноутбук. Вы смотрите на чистый лист минуту, две, пять. Потом закрываете ноутбук и идёте за вторым кофе.

Это не прокрастинация. Это ритуал вхождения в состояние потока. Так вы объясняете себе. И это звучит убедительно.

Самое смешное, что через месяц вы поймёте: все эти ритуалы не нужны. Вы будете писать в любых условиях, даже если вокруг бардак, даже если шрифт – стандартный, даже если кружка – та, что подвернулась под руку. Но в первую неделю ритуалы необходимы. Они создают иллюзию контроля. Они говорят вашему мозгу: «Мы не просто сидим дома и пялимся в монитор. Мы занимается важным делом. Мы – писатели. У нас есть ритуалы». И мозг успокаивается. И начинает работать.

Так что покупайте блокноты. Выбирайте шрифты. Зажигайте свечи. Это всё – часть пути. Часть того самого медового месяца, который запомнится вам своей сладостью и наивностью. Вы ещё будете смеяться над собой. Но сейчас – наслаждайтесь.

Первая странность, которую вы не замечаете

Знаете, что происходит с человеком, который перестаёт разговаривать вслух? Ничего. Абсолютно ничего. И это самое страшное.

Вы не замечаете, как затихаете. Сначала вы просто перестаёте произносить очевидные вещи: «Я пошёл на кухню», «Кофе готов», «Кот, иди сюда». Потом перестаёте комментировать происходящее: «Ну и погода», «Как же я устал», «Это гениально, я великий писатель» (последнее вы всё ещё произносите, но уже шёпотом). А потом вы просто замолкаете. Надолго. На часы. На полдня. На сутки.

Вы садитесь за ноутбук в десять утра. А встаёте в шесть вечера. И за всё это время вы не сказали ни слова. Не потому что не с кем – потому что забыли, что можно говорить. Зачем? Внутренний диалог идёт полным ходом. Вы спорите с героями, ругаетесь с сюжетом, подбадриваете себя. Всё это происходит внутри. А снаружи – тишина. Только клавиши стучат и часы тикают.

В шесть вечера вы подходите к зеркалу и с удивлением замечаете, что ваши губы шевелятся. Вы что-то говорите? Нет, это просто привычка. Мышцы лица вспоминают, что когда-то они участвовали в артикуляции. Сейчас они просто тренируются. На всякий случай.

Первое время вы не придаёте этому значения. Ну не говорю вслух, и что? Я пишу, я общаюсь с миром через текст. Зачем мне звук? Я не певец, не актёр, не диктор. Я писатель. Мой инструмент – письменная речь. А устная – опция. Необязательная.

Но потом вы ловите себя на том, что мурлычете песенку себе под нос. Какую-то бессмысленную мелодию, которую вы слышали в супермаркете три года назад. Вы не помните слов, не помните названия, но ваши губы напевают: «м-м-м-м, м-м-м-м-м». И это внезапно кажется вам важным. Это уже социальная активность. Потому что звук существует. Он нарушает тишину. Он подтверждает, что вы здесь, что вы живы, что ваши голосовые связки ещё работают.

Вы можете не замечать момент, когда из разумного молчаливого человека превращаетесь в того, кто три минуты подряд обсуждает с чайником погоду. Потому что переход происходит постепенно. Сначала вы просто говорите «ну давай, закипай» – как шутку. Потом вы добавляете «ты сегодня медленнее обычного» – уже с лёгкой обидой. А потом вы просыпаетесь и понимаете, что десять минут назад сказали тостеру «доброе утро» и не нашли в этом ничего странного.

Это первая странность, которую вы не замечаете. Потому что она вписывается в контекст. Вы один. Вы никому не мешаете. Вы можете разговаривать с кем угодно – с техникой, с растениями, с персонажами. Кто это осудит? Фикус? Ему всё равно. Ноутбук? Он безмолвен. Соседи? Они думают, что вы просто громко разговариваете по телефону.

И только в зеркале вы иногда видите отражение человека, который открывает рот, чтобы сказать что-то важное, а потом закрывает его, потому что вспоминает: не с кем. И это длится секунду. Потом вы отворачиваетесь от зеркала и продолжаете писать. А в зеркале остаётся вопрос: «Когда это началось?»

Почему первая неделя обманчива

Я должен вас предупредить. Потому что никто не предупредил меня, а надо было.

Первая неделя писательского затворничества – это не реальность. Это рекламный ролик реальности. Это трейлер фильма, в котором все самые яркие моменты сжаты в две минуты, а остальные два часа – это скучные диалоги и затянутые сцены. Вы смотрите трейлер и думаете: «Вау, какой крутой фильм!» А потом идёте в кино и через полчаса понимаете, что лучшие моменты уже закончились.

Так и здесь.

Первые дни одиночество ещё не успело стать пустотой. Оно пока – новизна. Оно – контраст с тем, что было раньше. Вы сравниваете не с пустотой, а с шумом. И на этом контрасте одиночество кажется сладким, как мёд.