Мой путь героя. Эпизод 1 Джокер

«Кристалл-Плаза» дымилась, но стояла. Основные конструкции уцелели благодаря своевременному вмешательству героев. Пожарные дроны заливали последние очаги возгорания. Репортёры уже кружили над местом происшествия, как стервятники.

У восточного крыла Кахи Калани, сонная и злая, как потревоженный медведь, отчитывала двух провинившихся героев: Джета и какого-то парня с Кодом Усиления, который случайно обрушил не ту стену во время эвакуации.

— ...и если я ещё раз увижу, что вы, два оболтуса, бегаете без касок в зоне обстрела, я лично привяжу вас к батарее в моём подвале и буду читать лекции по технике безопасности, пока у вас уши не завянут! Понятно?!

— Да, тётя Кахи... — хором пробубнили герои.

— Не слышу!

— ДА, ТЁТЯ КАХИ!

— То-то же. Свободны.

Герои испарились быстрее, чем дым от сигареты Тихона.

Кахи вздохнула, сняла каску и потёрла виски. Потом потянулась, и её спина издала серию громких хрустов, словно кто-то ломал сухие ветки.

— Долбаный вторник... — пробормотала она.

— Кахи.

Голос был спокойным, глубоким, с лёгким русским акцентом. Кахи обернулась.

К ней подходила Великая. Надежда Жарова. Её белоснежный плащ был испачкан сажей и пылью, серебряная коса растрепалась, но держалась она всё так же прямо и величественно. Меч и щит исчезли — в них не было нужды.

— Устала? — спросила Надежда, останавливаясь рядом. — Ну что там по жертвам?

Кахи махнула рукой, достала из кармана халата помятую электронную сигарету и затянулась, выпуская облачко пара с запахом манго.

— Двадцать пять — лёгкие ранения, — начала она деловым тоном. — Десять — средней тяжести. Двое — тяжёлые, но стабильные. Один — при смерти, но всё ещё жив... долбаный террорист. Это так, по моим прикидкам. Я не считала, кто там гражданский, кто герой, кто террорист. Потом дам полный отчёт тебе, с фамилиями и списком затраченных медикаментов.

Надежда вздохнула и посмотрела на дымящееся здание.

— Мы быстро управились. Могло быть хуже.

— Так и должно быть! — фыркнула Кахи. — Если бы вы копались, я бы потом всех вас лично убила. А сейчас... — она снова затянулась. — Я мечтаю сдать эту смену, купить бухла, напиться как свинья и заснуть на неделю. Другую. А не вот это вот всё. — Она обвела рукой хаос вокруг и папку с бумагами, которую ей уже протягивал один из администраторов. — Бумажная волокита.

Надежда возмущённо вскинула брови.

— Кахи! У тебя же дома дети живут! Внуки!

Кахи посмотрела на неё долгим, страдальческим взглядом.

— Надя, я сказала «мечтаю». Помечтать-то можно об этом? О вечном? О тишине и покое? — Она вздохнула, гася сигарету о подошву своего армейского ботинка. — Ладно, пойду. Надо ещё этого придурка с сотрясением проведать и убедиться, что Алекс его не придушил подушкой, пока я не вижу.

Она развернулась и тяжело зашагала к машинам скорой помощи, разминая на ходу затёкшую шею. Солнце поднималось всё выше, заливая светом разрушенную площадь, уставших героев, суетящихся врачей и одну невероятно злую, невероятно уставшую, но невероятно крутую бабушку с Гавайев.

Долбаный вторник подходил к концу.

*Конец четвёртой главы. *

Глава пятая: Дом, где пахнет цветами и правдой

Старый дом стоял на вершине холма, в получасе езды от сверкающего центра Новой Гвинеи, но в совершенно другом мире.

Он был построен из потемневшего от времени дерева и камня, с широкой верандой, опоясывающей весь первый этаж, и крышей из пальмовых листьев, которая шелестела на ветру, словно живая. Вокруг росли банановые пальмы, кусты гибискуса и плюмерии — белые, жёлтые, розовые цветы, источающие сладкий, тягучий аромат. С веранды открывался вид на бесконечный бирюзовый океан и полоску дикого тропического пляжа, до которого можно было дойти пешком за десять минут.

Этот дом построил дед Алохи, когда семья Калани только перебралась с Гавайев в Новую Гвинею. Здесь выросли три поколения. Здесь пахло солью, цветами и временем.

В одной из комнат на втором этаже, в кровати, застеленной ярким лоскутным одеялом, проснулась Алоха.

Она открыла глаза и уставилась в потолок, украшенный старыми голографическими наклейками с созвездиями. Тело ныло после вчерашнего концерта и драки. На душе было... странно. Пусто и легко одновременно. Как будто она сбросила тяжёлый рюкзак, который таскала годами, но ещё не привыкла ходить без него.

Она села на кровати и посмотрела в зеркало напротив.

Из отражения на нее смотрел Коко Лавр с наливающимся фиолетовым фингалом под левым глазом. Волосы пепельные, в творческом беспорядке. Черты лица утончённые, французские.

— Доброе утро, красавчик, — хрипло пробормотала Алоха голосом Коко и тут же поморщился. — Фу, нет. Так не пойдёт.

Она встала, потянулась, хрустнув суставами, и, шлёпая босыми ногами по тёплому деревянному полу, вышла в коридор.

Ей нужно было найти Кани.

---

Кани Калани сидела в их общей гостиной — небольшой комнате с панорамным окном на океан — и листала учебник по анатомии на голографическом планшете. Ей было шестнадцать, как и Алохе, и официально во всех документах они значились как близнецы. Разнояйцевые, но близнецы. Так было проще. Так было правильно.

Она была красива той естественной, тёплой красотой, которая свойственна островитянам. Длинные, волнистые волосы цвета тёмного мёда свободно спадали на плечи. Зелёные глаза — яркие, как молодая листва после дождя. Смуглая кожа, усыпанная веснушками на носу и щеках. На голове, чуть выше левого уха, красовался живой цветок плюмерии — белый с жёлтой сердцевиной. Это был её знак отличия. Её маркер.

Услышав шаги, она подняла голову. И замерла.

Перед ней стоял Коко Лавр. С фингалом. В розовых спортивных перчатках без пальцев.

— Что за... — начала Кани, но Алоха уже подошёла к ней. Молча. Мягко.

Она обняла её, уткнувшись носом в плечо. И в этот момент ее тело пошло знакомой рябью. Волосы удлинились, потемнели, стали волнистыми. Черты лица смягчились, стали родными. Кожа приобрела тот же оттенок, что у Кани. Зелёные глаза. Веснушки.

Пять секунд.

Теперь перед Кани стояла она сама. Только с фингалом под глазом и в розовых перчатках. И без цветка в волосах.

Кани моргнула. Потом внимательно осмотрела ее лицо. Потом осторожно коснулась пальцами синяка под глазом своей копии.

— Это что? — спросила она тихо, но в голосе уже закипала ярость. — Кто тебя тронул?

Алоха слабо улыбнулась — улыбкой Кани, но со своей фирменной хитринкой Стича.

— Всё нормально, Кани. Правда.

— Нормально?! — она вскочила с дивана. — У тебя фингал на пол-лица! Ты пришёла домой в чужом лице! И говоришь, что всё нормально?!

— Тише, тише, — Алоха подняла руки в примирительном жесте. — Я в порядке. Правда. Дай мне сначала в душ сходить, а потом расскажу. Я как... не очень пахну. Вчерашний концерт, драка, метро... всё такое.

Кани скрестила руки на груди, сверля ее взглядом.

— Ладно. Иди. Но потом — всё расскажешь. И я решу, надо ли мне кого-то убить.

— Бабушка Кахи тобой гордилась бы, — усмехнулась Алоха и скрылась в ванной.

---

Через двадцать минут она вышла из душа, посвежевшая, в своей любимой домашней одежде — свободных шортах и старой футболке с гавайским принтом. Розовые перчатки остались на руках. Она никогда их не снимала при других. Никогда.

Она как раз вытирал волосы полотенцем, когда зазвонил телефон.

Голографический экран вспыхнул над браслетом на запястье. Имя абонента: Ди-Джей Морган.

Алоха вздохнула. Так глубоко и тяжко, как вздыхает человек, которому предстоит неприятный разговор. Она нажал «Принять».

Над браслетом появилась голограмма головы и плеч Ди-Джея. Афроамериканец выглядел уставшим. Под глазами — тени. Он явно не спал всю ночь.

— Ну наконец-то, Алоха! — выдохнул Ди-Джей. — Почему ты заблокировала все телефоны? Марк тут чуть с ума не сошёл! Он орал, метался, чуть гримёрку не разнёс!

Алоха, продолжая вытирать волосы, спокойно ответила:

— Именно поэтому я и отключила телефон. Чтобы поспать наконец-то. Без его истерик.

Ди-Джей замолчал на секунду, вглядываясь в лицо Алохи. В лицо Кани с фингалом.

— Слушай... — он вздохнул. — Ты серьёзно хочешь уйти из группы? Вот прям совсем? Это... это из-за Марка, да?

Алоха перестала вытирать волосы. Она села на край кровати и посмотрела прямо в глаза Ди-Джею.

— Да, Ди-Джей. Из-за него. Наш Туз вообще зазвездился так, что уже невыносим. Обнаглел в край. — Она покачала головой. — Я присоединилась к вам в четырнадцать лет, потому что мне просто нравилось танцевать. Понимаешь? Просто танцевать. Двигаться под музыку. Чувствовать ритм. А шоу-бизнес... он превратил Марка в чудовище, а моё любимое занятие — в каторгу и обязанность.

Он помолчал.

— А Рози вчера очень хорошо дала понять, что я не могла уйти раньше из-за контракта. Что я — функция. Инструмент. Так что... на хрен. На хрен всё это. Я больше не рабыня этого дерьма.

Ди-Джей потёр переносицу.

— Ясно. А как же мировое турне? Ты же понимаешь, что это... шанс.

— И угрозы Марка, что он «лично проследит за каждой репетицией», — передразнила Алоха интонацию Туза. — Нет уж, спасибо. Я пас.

Ди-Джей невесело усмехнулся.

— Да уж... Марк реально идёт вразнос. К слову, Рози уже в гневе. Она думает, кем тебя заменить. Видимо, помимо Нефритовых Дев и Громового Рока были и другие команды, которые не прошли в финал. Кого-то из них могут дёрнуть.

Алоха пожала плечами.

— Ну и пусть. Это их проблемы. Мои проблемы закончились вчера, когда истёк контракт. Единственное, что я хочу — чтобы мне выплатили деньги за вчерашний концерт. Всё честно. Я отработала.

Ди-Джей кивнул.

— Ладно. Я понял тебя. Я... я не злюсь, Алоха. Правда. Ты мой брат, несмотря , что ты девочка. Жаль, что так вышло. Но я тебя понимаю. Ещё созвонимся, окей?

— Окей. Спасибо, Ди-Джей.

Экран погас.

Алоха выдохнула и откинулась на кровать. Но долго лежать ей не дали.

— АЛОХА! — дверь распахнулась, и в комнату влетел маленький ураган по имени Мано. Пятилетний брат с копной чёрных кудрявых волос и огромными карими глазами.

Он забрался на кровать и уставился на Алоху. На ее лицо. На фингал.

Мано нахмурился. Его маленькие бровки сошлись на переносице.

— Тебя обижают? — спросил он очень серьёзно.

Алоха рассмеялась. Искренне, звонко, голосом Кани.

— Не переживай, маленький вождь, — она потрепала Мано по волосам. — Я ему уже нос сломала.

Глаза Мано расширились. В них загорелся восторг.

— Правда?!

— Правда. А теперь пошли завтракать. Бабушка бы нас убила, если бы узнала, что мы пропускаем приём пищи.

Он подхватил Мано на руки, и они вместе спустились на кухню.

---

Кухня в доме Калани была сердцем дома. Большая, светлая, с длинным деревянным столом, за которым собиралась вся семья. Пахло свежим хлебом, манго и кофе.

За столом уже сидели.

Отец — Калео Калани. Крупный мужчина с добрыми глазами и руками, которые умели и вправлять кости, и готовить лучшие гавайские тосты с авокадо. Он был врачом, как и его мать, Кахи. Его Код Реальности назывался «Взгляд ночи» — Вспомогательный (Сахар). Когда человек смотрел ему прямо в глаза, его начинало неудержимо клонить в сон. Очень полезная способность для врача, работающего с буйными пациентами. Или с детьми, которые не хотят спать. Калео редко использовал свой Код, но когда использовал — делал это мягко и незаметно.

Мать — Леа Калани. Женщина с тёплой улыбкой и серебряными нитями в тёмных волосах. Она была обычным человеком. Без Кода. Ноль. Пусто. Но именно она держала этот дом, этот сад, эту семью в равновесии. Она работала на пляже — держала небольшое кафе для серферов и туристов. Готовила лучший поке на всём побережье.

Кани уже сидела за столом, ковыряясь в тарелке с фруктами. Её Код — «Сонный песок» — Созидание (Генезис). Она могла из ладоней создавать розово-фиолетовый песок, который пах цветами и усыплял любого, кто его вдохнёт. Точь-в-точь как у бабушки Кахи, только в форме песка, а не газа. Она училась в медицинском классе и мечтала пойти по стопам отца и бабушки.

Алоха вошла, держа Мано на руках, и все взгляды устремились на нее.

На ее лицо. Лицо Кани. С фингалом.

Леа ахнула. Калео напрягся, его добрые глаза потемнели.

— Алоха, — медленно произнёс отец, откладывая тост. — Что случилось?

Алоха усадила Мано на его стульчик, пододвинула ему тарелку с нарезанными фруктами и села сама.

— Долгая история. Короче...

Но Мано ее перебил, с восторгом глядя на родителей:

— А мы смотрели, как Алоха танцует по телевизору! Она был в маске! Это правда, что ты поедешь по разным странам, сестрёнка Алоха?

Повисла пауза.

Калео кашлянул.

— Вообще-то... мы как раз хотели об этом поговорить. О турне. Там в новостях сказали, что Золотая Колода едет в мировой тур.

Алоха взяла с тарелки кусочек папайи и отправила в рот. Прожевала. И только потом спокойно сказала:

— Нет. Я не еду. Мой контракт закончился вчера. Я ушёла из группы.

Тишина.

Леа прижала руку к губам. Калео замер.

— А фингал... — Алоха небрежно махнула рукой. — Это Марк поставил. За такое решение. Ему не понравилось, что я ухожу.

Кани взорвалась.

— ЧТО?! — она стукнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — ЭТОТ САМОДОВОЛЬНЫЙ ПАВЛИН УДАРИЛ ТЕБЯ?! ДА Я ЕГО! ДА Я ЕМУ, ЕГО ЖЕ КАРТАМИ ЗАСТАВЛЮ ПОДАВИТЬСЯ! ПУСТЬ ТОЛЬКО ПОПАДЁТСЯ МНЕ НА ГЛАЗА! Я ЕГО УСЫПЛЮ И СКИНУ В ОКЕАН!

Она была так похожа в этот момент на бабушку Кахи, что Калео невольно улыбнулся, несмотря на всю серьёзность ситуации.

Алоха улыбнулась своей фирменной улыбкой Стича — широкой, немного жутковатой, но искренней.

— Сестрёнка, — сказал она ласково, — ты правда думаешь, что я оставила Марка без наказания? Я так хорошо его ударила, что сломала ему нос. Кровь была повсюду. Очень... живописно.

Кани замерла. Потом медленно села обратно. На её лице расцвела довольная улыбка.

— Хорошо. Молодец. Горжусь.

Леа посмотрела на мужа и тихо, почти обречённо, сказала:

— Калео... наши дети пошли в твою мать.

Калео усмехнулся и покачал головой. Потом снова стал серьёзным.

— Алоха, — он посмотрел на дочь. — Ты не пожалеешь? Мировое турне... такое выпадает раз в жизни.

Кани фыркнула:

— Пап! Чтобы Марк и Рози ещё больше эксплуатировали мою сестру? Чтобы она была их марионеткой? Пойдут они нафиг!

Алоха благодарно посмотрела на сестру и кивнула:

— Да. Мне уже давно не нравилось у них танцевать. Сначала было весело. Музыка, движения, драйв. Но потом... они хотели идеальную копию. Машину. А я хочу быть собой. Не чьей-то тенью. Собой.

Леа встала, обошла стол и крепко обняла дочь со спины.

— Мы рядом, — прошептала она ей в макушку. — Всегда. Но... чем ты теперь будешь заниматься?

Алоха вздохнула, откинувшись на спинку стула.

— Мне семнадцать лет. Думаю, сначала отосплюсь как следует. Неделю. Или две. Потом... доучусь в школе. А когда буду учиться, подумаю, куда мне податься в будущем. А куда — чёрт его знает. Я, кроме профессионального танца, ничего и не умею.

Она замолчала, глядя в свою тарелку. Будущее казалось огромным, тёмным океаном, в который нужно было плыть, не зная, где берег.

---

Завтрак закончился. Жизнь пошла своим чередом.

Калео уехал в больницу — у него была дневная смена. Леа отвезла Мано в детский сад и отправилась в своё кафе на пляже. Кани ушла в школу, чмокнув сестру в щёку и пообещав принести ей домашнее задание.

Дом опустел.

Алоха поднялась в свою комнату, задёрнула шторы, чтобы солнечный свет не мешал, залезла под лоскутное одеяло и закрыла глаза.

Она всё ещё был копией Кани. С фингалом. В розовых перчатках.

Ей было семнадцать. Она только что ушла из лучшей танцевальной группы мира. Она не знал, что делать дальше.

Но сейчас это было неважно.

Сейчас было важно только одно — спать. Спать долго, глубоко, без снов о картах, снеге, крыльях и чужих лицах. Спать, зная, что она наконец-то свободна.

Дом на холме дышал покоем. Океан шептал свою вечную песню. Плюмерии благоухали за окном.

Алоха Калани спала мёртвым сном.

*Конец пятой главы. *

Глава шестая: Эксперимент 626 и разговор на кухне

Под вечер пошёл дождь.

Не ливень, не гроза — лёгкий, тёплый тропический дождик, который шелестел по пальмовым листьям и заставлял цветы плюмерии блестеть, словно покрытые лаком. Солнце ещё не село, и сквозь пелену дождя пробивались косые золотые лучи, окрашивая мир в медовые тона.

В доме было тихо. Только мерное тиканье старых настенных часов с кукушкой — дедушкиного наследства — нарушало покой.

В своей комнате на первом этаже спала бабушка Кахи. Она вернулась под утро, злая, уставшая, пахнущая гардениями и антисептиком. Алоха, проснувшись ближе к обеду, нашла её на кухне — она молча пила чёрный кофе и смотрела в одну точку. Она рассказал ей всё. Про концерт. Про победу. Про уход. Про драку. Про сломанный нос Марка.

Кахи выслушала молча. Потом допила кофе, грохнула кружкой по столу и сказала только одно:

— Молодец. Горжусь.

А потом ушла спать.

Теперь она спала мёртвым сном, даже не сняв верхнюю одежду, и её храп был похож на далёкие раскаты грома.

---

Алоха лежала в своей комнате на втором этаже. На полу. Звёздные наклейки на потолке уже не светились — они выцвели за много лет. Она смотрел в них и думала.

Она не знала, что делать.

Пустота внутри была огромной. Раньше каждый ее день был расписан: школа, репетиции, тренировки, концерты. У неё не было времени думать. Теперь времени было сколько угодно — и это пугало.

Над браслетом вспыхнул голографический экран. Входящее сообщение.

Рози Бьянки.

Алоха поморщилась, но открыла.

Рози: Скоро переведу 160 000 $. За вычетом налогов и штрафа за срыв гастрольного графика.

Алоха нахмурилась. Она села, скрестив ноги, и быстро напечатала ответ.

Алоха: Где ещё 170 000 $? Мой контракт был на 330 000 $ за финал.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Рози: Переведу, если передумаешь уходить из группы.

Алоха фыркнула.

Алоха: Ага. После того как Марк мне фингал поставил? Мило, но я пас.

Несколько секунд экран молчал. Потом появилось новое сообщение, и Алоха буквально услышал голос Рози в своей голове — сладкий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий.

Рози: Цена снижена из-за того, что ты спровоцировала драку. И очень хорошо подставила всех с уходом, когда у нас тур на носу. Приходится искать замену в последний момент. Фанаты будут в шоке. А СМИ будут травить вопросами, почему самый таинственный участник ушёл из группы после такой победы.

Алоха прищурилась. Она знал этот тон. Рози переходила в режим «босс мафии».

Следующее сообщение подтвердило ее догадки. Тон стал ещё мягче, ещё опаснее.

Рози: С твоим уходом, Алоха, ты можешь поставить крест на шоу-бизнесе. Могут пойти очень нехорошие слухи. О тебе. О твоём... поведении. О твоей неблагодарности. Индустрия тесная. Все всё узнают.

Алоха замерла. Ее пальцы зависли над голографической клавиатурой.

Она не был наивной. Она знала, как работает шоу-бизнес. Знала, что Рози может устроить ей «чёрную метку». Знала, что слухи могут разрушить репутацию быстрее, чем волна распада — бетонную стену.

Но она также кое-что знала о Рози. И о себе.

Ее пальцы опустились на клавиши. Быстро. Уверенно. Автоматически она сделала скриншот всей переписки — жест, въевшийся в мышечную память ещё со времён первых стычек с Марком.

Алоха: Рози, я думала, что хороший скандал поднимет вам хайп. Ведь так работает шоу-бизнес?

Пауза. Она выждала ровно три секунды и добавила. Тон — мягкий, почти нежный. Как у неё. Но с ледяным подтекстом.

Алоха: И знаешь... как ни странно, моя семья связана знакомством с героями. А у героев есть знакомые — очень хорошие адвокаты. А ещё у меня есть умение копировать договоры. И кто знает, какие ещё компрометирующие материалы я имею на руках?

Экран замер.

Минуту. Две.

Алоха видела, что Рози печатает. Потом останавливается. Потом снова печатает.

Наконец пришло короткое:

Рози: Поняла.

И всё. Больше ничего.

Алоха выдохнула и отключила сообщения. Откинулась обратно на пол и уставилась в потолок. Сердце колотилось как бешеное. Она только что угрожал Рози Бьянки. Женщине, которую за глаза называли «Крёстной матерью танцевального шоу-бизнеса». И, кажется, выиграла этот раунд.

Но радости не было. Только усталость.

---

Дверь тихо скрипнула.

— Эксперимент 626 грустит?

Алоха скосила глаза. В дверях стояла Кани. Она уже переоделась в домашнее — свободная футболка и шорты. Цветок в волосах был свежим, ярко-розовым.

Алоха, не вставая, схватила с кровати подушку и метнула в неё.

— Помолчи, Мёртл Эдмондс.

Кани ловко увернулась, и подушка пролетела мимо, врезавшись в стену.

— Эй! — возмутилась она. — Я не Мёртл! Я — Лило!

— Ага, конечно, — буркнула Алоха, но в её голосе уже слышалась улыбка. — Лило не называла бы свою сестру Экспериментом 626.

— Ещё как называла бы. Просто в мультике вырезали.

Алоха фыркнула, села и потёрла лицо ладонями.

— Пошли на кухню, — сказала она, поднимаясь. — Бабушка спит. У неё была тяжёлая смена. Не хочу её будить.

— О, я слышала про теракт в новостях, — Кани нахмурилась. — Бабушка там была?

— В самом эпицентре, судя по её настроению. Пойдём.

Они спустились на кухню. Алоха достала из шкафа большую миску с домашними снеками — сушёное манго, банановые чипсы, орехи в меду, — поставила на стол и села. Кани села напротив.

Некоторое время они просто ели в тишине. Дождь барабанил по крыше. Часы тикали. Бабушка храпела за стеной.

Кани первой нарушила молчание:

— Я очень рада, что ты ушла из группы.

Алоха кивнула, дожёвывая чипсу.

— Я тоже. Но... — она вздохнул. — Я не знаю, что делать дальше. Танцы были всем. А теперь... — она развела руками. — Нам в этом году выпускаться из школы. А я понятия не имею, куда поступать. Кем быть. Что делать.

Кани задумалась, покрутила в пальцах сушёное манго.

— Может, тебе помогать людям? Твой Код как раз на это заточен. Ты можешь стать кем угодно. В прямом смысле. — Она хрустнула орехом. — Например, врачом. Как папа и бабушка. Ты могла бы копировать лучших хирургов мира. Делать сложнейшие операции.

Алоха поморщилась

— Нет. Кровь, кишки, страдания... Я не смогу. Не моё.

— Полиция? Спасатели? Пожарные?

Алоха покачала головой.

— Не с моим характером, Кани. Я — хаос с моторчиком. Я люблю всё крушить и смеяться как псих. Представляешь меня в форме, который делает «хороший полицейский, плохой полицейский»? Я бы сама себя арестовала через пять минут. Или подожгла бы участок. Случайно. Наверное.

Кани прыснула.

— Ну да, есть такое.

Она снова задумалась. Потом её зелёные глаза загорелись.

— А может... тебе стать супергероем?

Алоха замерла с чипсой у рта.

— Чего?

— Героем! — Кани подалась вперёд. — Ну смотри! У тебя уникальный Код. Аномалия. Ты можешь копировать вообще кого угодно. Представляешь, как это полезно в бою? Копируешь сильного злодея — и дерёшься с ним на равных. Копируешь быстрого героя — и спасаешь людей. Копируешь кого-то с невидимостью — и проводишь разведку. Ты — универсальный солдат!