После развода. Вернуть семью на Новый год

– А такое бывает? – с сомнением качаю головой. – Мне как-то всегда казалось, что в нашем государстве значительно проще не получить по ошибке деньги, чем получить.

– Всякое случается, – дипломатично пожимает плечами девушка. – Совпадение. Ошибка в номере счёта. Перепутанные личные данные. Вы можете обратиться в социальную службу по месту жительства, чтобы уточнить. Больше я тут, к сожалению, ничем помочь не смогу.

– Понимаю, – киваю рассеянно. – Спасибо, я… уточню.

Выхожу из отделения банка и медленно иду в сторону дома. В груди противно ноет, в желудке как будто кусок льда образовался.

Не может же быть такого, чтобы с Кириллом что-то случилось?

С чего вдруг? Да, он работает в подразделении федеральной службы, которое занимается… собственно, я никогда особенно не была в курсе, чем он занимается – муж на мои наивные вопросы, когда мы только начинали жить вместе, смеялся и говорил, что ему по званию положено только скучно сидеть в кабинете и перебирать бумажки.

Но никаких подробностей о его работе я не знала от слова совсем.

У нас дома не появлялись его сослуживцы – я знала только несколько человек и шапочно, просто случайные встречи. Друзья и приятели у Кирилла были вне работы. Мы несколько раз собирались семьями на праздники в ресторанах и на природе, но я сама близко ни с кем не сдружилась, а муж и не настаивал.

Он не уезжал в длительные командировки. Не появлялся дома посреди ночи после нескольких дней внезапного отсутствия. Собственно, его слова о том, что он уезжает в другую страну, при нашем последнем разговоре…

Я вдруг вспоминаю его в тот поздний вечер. До этого не позволяла себе – слишком сильной была боль от происходящего.

Мог ли он… соврать мне?

Покрутив эту мысль в одну и в другую сторону, решительно выкидываю её из головы. Бессмысленно пытаться понять. Он в любом случае развёлся со мной. Максимально жёстким способом. Оставил меня и детей. Да, мы ни в чём не нуждаемся… с материальной точки зрения. Но вот в остальном…

И всё же я не могу просто так проигнорировать тот факт, что моим детям приходит эта пенсия по потере… господи, какая же жуткая формулировка. Сколько боли за этими словами.

Стиснув зубы, достаю мобильный. Я не пыталась связаться ни с бывшим мужем, ни тем более с его родителями – ещё не хватало! Мне мои нервы дороже! К тому же, они и сами никак себя не проявляли.

Но теперь сначала нахожу номер Кирилла.

Правда, меня сразу же ждёт неудача. Механический голос говорит, что абонент не обслуживается.

Пережидаю болезненный спазм пополам с приступом страха.

Он просто поменял номер. Это нормально, люди меняют номера.

А что будет, если ты выяснишь, что Кирилл действительно… что его больше нет?

Закусив губу, смотрю на потухший экран мобильного. В горле встаёт тугой комок, не давая дышать, глаза начинает пощипывать.

Как бы там ни было… я любила мужа. Очень любила. И он любил меня, во всяком случае, мне так казалось. Я была счастлива с ним. Мы оба хотели детей, ждали моей беременности, были так рады, когда всё получилось.

Я уже почти дохожу до дома и понимаю, что мне надо поторопиться – Рита там с тремя малышами зашивается. Но всё-таки останавливаюсь недалеко от подъезда, глубоко дышу, пытаясь прийти в себя.

Что хуже? Узнать, что бывший муж жив – но разлюбил тебя и бросил, уйдя к другой? Или узнать, что он погиб?

Ужасный вопрос.

Но… как бы там ни было, я никогда не пожелала бы ему смерти, думаю тоскливо.

А потом, выбрав в списке номер телефона свекрови, зависаю над значком вызова. Позвонить или нет?

Вообще-то, Наталья Петровна – последний человек на свете, которого мне хочется слышать. И вообще, звонить матери и спрашивать, жив ли её сын – так себе идея.

Да и она сама наверняка меня заблокировала. Нет уж. Наталья Петровна – самый крайний случай. Есть ещё двое, с кем я могу связаться.

Глава 9

Рита, которая, конечно, спрашивает меня о том, как я сходила и удалось ли разобраться, слушает мой рассказ с круглыми глазами и приоткрытым ртом.

– Да ла-адно… – выдыхает, когда я заканчиваю. – Кир, это фигня какая-то.

– Вот и я так думаю, – качаю головой, усаживая Арсения в стульчик для кормления, ставлю перед ним пюре из цветной капусты и кабачков с индейкой. – Держи, Арсюш. Тёмка, потише, – ловлю за руку второго сынишку, который уже вовсю размахивает ложкой.

Я начала прикорм, как только сыновья начали уверенно садиться, им к тому времени перестало хватать моего молока.

– Я просто к тому, что есть у меня девочка знакомая, которая ходила оформлять эту пенсию, – скептически говорит подруга, поднимая на колени своего Егорушку, который требовательно тянет к матери руки. – Она столько времени все бумажки собирала! И ещё её гоняли то за тем, то за этим! Сама же знаешь, у нас некоторые сотрудники соцслужб за каждую копейку удавятся, как будто из своего кармана платят. У неё, правда, вроде бы свои особенности были… Но всё равно! А тут раз – и пожалуйста вам!

– Я тоже так подумала, – киваю уверенно. – Но… дело даже не в этом. Неужели мне никто бы не сообщил? Ладно, мы в разводе, но несовершеннолетние дети… Они же наследники. Я не к тому, что мне что-то там нужно, – добавляю торопливо.

– Да конечно, я поняла, о чём ты, – отмахивается Ритка. – Хотя, между прочим, всё ты правильно говоришь. Тебе ещё детей поднимать! А им не только подгузники-комбинезончики-ботиночки нужны – и это-то бешеных денег стоит. А что будет, когда вырастут? Всё в двойном размере? А образование?

– Он оставил нам достаточно, – думать о вероятных наследственных делах неприятно и больно.

Как бы я ни старалась забыть – всё равно больно.

Да и как забыть, когда я каждый день смотрю на двоих малышей, которые чем дальше – тем больше становятся похожи на отца?

– Это сейчас достаточно, – качает головой подруга. – Инфляцию никто не отменял. А если твой Кирилл… прости, – виновато смотрит на меня, когда я морщусь. – В общем, если он… если с ним что-то, то и алименты тебе приходить перестанут, так ведь?

– Не знаю, – вздыхаю, потому что и об этом я уже думала.

И, хоть это и непросто, сразу решила, что надо возвращаться к работе. Логопедическое агентство, с которым я сотрудничала до декрета, без проблем возьмёт меня обратно – можно попросить, чтобы учеников удалённо мне подбирали с разницей во времени, так, чтобы работать рано утром или поздно вечером. Счастье, что страна у нас большая, и логопеды требуются деткам от Владивостока до Калининграда, да и за рубежом это тоже востребовано.

Но для начала я иду в местную социальную службу.

– Детям, не достигшим возраста восемнадцати лет, страховые выплаты назначаются автоматически, – говорит мне женщина в возрасте, которой я объясняю ситуацию. – Если вам пришло, значит, нам поступили сведения о смерти вашего мужа.

– Бывшего мужа, – поправляю автоматически.

В груди болит. Не могу… не верю я! Просто не верю!

– Не принципиально. Уж такие-то вещи вы должны знать об отце своих детей! Позвоните и уточните! – она ещё и смотрит на меня неодобрительно.

Как будто это я виновата!

– А если по ошибке… – всё-таки пытаюсь спросить.

– Девушка! У нас всё автоматизировано! – в голосе сотрудницы появляется раздражение. – Вам деньги приходят, государство о вас заботится, а вы чем-то недовольны ещё?

– Нет, – встаю, понимая, что дальше разговаривать бессмысленно. – Извините. Спасибо.

Выхожу и пишу адвокату, который работал над нашим разводом. Я не собиралась к нему обращаться, хотя мужчина после завершения дела напоминал мне о том, что поможет при необходимости. Но тут… должна же быть у него информация?

И почти сразу получаю ответ: «Ваш муж не выходил со мной на связь после вашего развода. Но я и не вёл его дела. От него было только распоряжение помочь вам при необходимости. Алименты вам переводятся с отдельного счёта, с ними проблем возникнуть не должно. Если какие-то вопросы – буду рад ответить».

Какие, к чёрту, вопросы?! Я просто хочу понять, что с моим мужем?

Бывшим мужем, Кира, напоминаю себе, когда чувствую, что начинаю заводиться. Бывшим. Он ушёл. И даже если не к другой, как сообщил тебе – но он ушёл от тебя .

Ну так отпусти его!

И всё же эта ситуация настолько выматывает, что я делаю последнюю попытку. Как говорится, уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Если мне наконец скажут, что с ним, я смогу жить дальше, не думая бесконечно, что произошло. Нахожу номер телефона, который когда-то оставлял мне Данил, встречавший меня в роддоме.

Это единственный человек, с которым я могу связаться – и который точно работал с Кириллом.

– Слушаю! – отвечают мне на звонок после буквально пары гудков.

– Данил, здравствуйте, – говорю неуверенно. – Вы, наверное, меня не помните, я… была замужем за Кириллом Александровым, вы ещё меня встречали с детьми.

– Нет, я вас помню! Здравствуйте, Кира… Сергеевна? Я правильно назвал отчество?

– Да, всё верно, – перевожу дыхание, но задать вопрос не успеваю.

– Я… честно говоря, ждал вашего звонка, Кира Сергеевна, – слышу немного усталое. – Точнее, не совсем ждал, и не совсем вашего. Я только сейчас понял, что это именно вы должны были позвонить. У меня для вас есть сообщение.

Глава 10

Сердце у меня проваливается куда-то вниз.

– Что за сообщение? – выговариваю севшим голосом.

– Сейчас, подождите секунду, – просит меня мужчина. – Кирилл Александрович просил, чтобы… сейчас найду…

Я слышу возню в трубке, словно выдвигают ящики стола или что-то такое.

– Кира Сергеевна, – продолжает Данил осторожно, – вы только, пожалуйста, не думайте ничего лишнего…

– Он жив? – перебиваю его.

– Я… не уполномочен, – выдыхает мужчина. – Но дело даже не в этом. У меня нет информации.

Молчу, сжимая трясущиеся пальцы.

Не уполномочен.

Чёрт подери, как мы дошли до этого?! Почему Кирилл просто честно не рассказал мне? Не имел права? Чем вообще занимался мой муж? Что за… чёртов детектив пополам с Джеймсом Бондом?

– Данил, вы нашли то, что искали? – говорю наконец.

– Да, в общем… Кирилл Александрович сказал, что мне, вполне возможно, позвонят. Через несколько месяцев. И спросят про него. Сказал, что я пойму, когда и кому нужно будет сказать. И надо будет передать одну фразу. Я тогда не понял, к чему это. У нас, знаете, бывает… ну… свои обозначения. А сейчас, когда вы позвонили… я понял, что это, наверное, вам.

Закрываю глаза, чтобы не расплакаться, но слёзы всё равно подступают.

– Фразу, Данил.

– «Маленький принц. Тридцать первая страница», – повторяет он так, словно называет пароль от сейфа.

– И всё? – спрашиваю растерянно.

«Маленький принц» – это была наша с ним книга. Первый его подарок мне. Красивое старое издание, закладка – билеты на поезд, с нашей первой совместной поездки к морю когда-то. Кирилл читал её вслух, когда я была беременной, и смеялся над тем, что взрослые всё усложняют.

Я опираюсь плечом о стену у входа, потому что ноги становятся ватными.

– Данил… – выдыхаю, – вы уверены, что это всё?

– Да, больше я ничего не знаю, – отвечает он тихо. – Простите.

– Не извиняйтесь, – язык у меня немного заплетается. – А когда он просил это передать?

– Тогда, в январе, – признаётся Данил после паузы. – В тот день, когда я вас встречал. Он подошёл ко мне вечером, уточнил, как всё прошло. Я думал, это… ну… семейное. Не хотел лезть. Записал себе в заметки, чтобы не забыть. И всё.

То есть Кирилл сказал это в тот же день, когда не приехал на выписку.

То есть он уже тогда знал, что мне придётся услышать эту фразу.

– Спасибо, – выговариваю наконец, и это «спасибо» звучит жалко, но по-другому у меня не получается. – Я… поняла.

– Кира Сергеевна, – вдруг добавляет он, – вы, если что, пишите. Или звоните. Ну, мало ли, помощь какая-то или ещё что. Я постараюсь.

– Спасибо, – повторяю ещё раз, уже чуть более крепким голосом.

Но понимаю, что звонить ему я больше не буду.

Всё это и так слишком больно и унизительно.

Просто прощаюсь и сбрасываю звонок.

Несколько секунд стою неподвижно, уставившись в экран, а потом резко иду в комнату, где у меня стоит неразобранная коробка с книгами. Кое-какие томики у меня просто рука не поднялась оставить там, в той квартире, как я ни старалась выбросить из головы всё, связанное с бывшим мужем.

И «Маленький принц» в том числе.

В комнате полумрак, мальчишки спят после обеда, и я стараюсь не шуметь.

Роюсь в коробке, пальцы дрожат, то и дело замираю, прислушиваясь к детскому дыханию. Потом снова ищу – торопливо, жадно, как будто от этого что-то зависит.

И нахожу.

Синий корешок. Потёртый угол. Наша закладка – тонкий билет, выцветший от времени.

Сажусь прямо на пол, поджав ноги, кладу книгу на колени и несколько секунд просто держу её, одновременно боясь и не понимая, что меня может ждать там.

А потом открываю.

Листаю страницы, считая про себя, чтобы не ошибиться.

Двадцать девять. Тридцать. И…

Тридцать первая.

И в сгибе страницы – тонкий, аккуратно сложенный лист, спрятанный так, чтобы его не нашли случайно.

Смотрю на него несколько минут. Сил нет открыть и посмотреть, что там.

Когда всё-таки берусь за бумагу, пальцы у меня трясутся так, что листочек чуть не падает. Но я разворачиваю записку, вглядываюсь в написанные чётким почерком слова и… зажимаю рот рукой.

Дышать становится невозможно. Слёзы текут сами собой. Я задыхаюсь, снова и снова перечитывая несколько строчек.

«Просить прощения бессмысленно, я знаю, ты не простишь, да я и не заслуживаю прощения. Но я не мог поступить иначе.

Я только надеюсь и очень хочу, чтобы ты забыла меня и была счастлива, родная.

Прощай»

– Прощай… – еле шевелятся у меня губы, повторяя и повторяя последнее слово. – Как же так, Кир… Как же так…

Сворачиваю записку, осторожно вкладываю её обратно в книгу на то же место и цепляюсь словами за первую фразу на странице.

«"Странный народ эти взрослые", – сказал себе маленький принц, продолжая путь.»

Не знаю, спланировал ли Кирилл специально, чтобы я увидела именно эту цитату… но вполне возможно, что да. Что ж. Действительно, взрослые очень, очень странный народ.

И часто поступают по-своему, думая, что подчиняются чувству долга или ещё чему-то, что делают лучше. А для кого лучше? Неизвестно.

Уж точно не для двух малышей, спящих сейчас в кроватках, и не для их мамы, сидящей на полу с разбитым сердцем.

Я не хочу дальше об этом думать, закрываю книгу и некоторое время смотрю на томик.

А потом, взяв себя в руки и кое-как уняв слёзы, поднимаюсь и решительно ставлю его обратно на полку.

Жизнь не остановится для меня на этом. Мне есть ради кого жить дальше. Уж не знаю, получится ли у меня быть счастливой… но я попытаюсь.

И не ради Кирилла.

А ради детей, которым нужна счастливая мама.

Глава 11

Несколько лет спустя

Утро для меня начинается не с кофе. Утро начинается с двух звонких детских голосов, которые спорят, кто первый пойдёт в ванную, и с топота пяток по ламинату, потому что Арс вечно бежит и никогда не идёт.

Я лежу ещё пару секунд, слушаю, как в соседней комнате Тёмка сердито выговаривает, что так нельзя, что нужно по очереди, и улыбаюсь в подушку. Мои мальчики растут. Растут так быстро, что иногда мне кажется, что ещё вчера я держала их в роддоме на руках – а сегодня они уже умеют завязывать шарфы и шнурки и задавать вопросы, на которые у меня не сразу получается найти ответ.

Встаю, натягиваю тёплые носки, накидываю халат. За окном у нас зима – та самая, настоящая, с серым небом и плотным снегом на подоконниках. На балконе сугроб вырос до уровня перил, и я вчера снова думала, что надо бы выйти почистить, но потом наступил вечер, дети, ужин, занятия, и всё так и осталось в планах до очередного снегопада.

На кухне всё на своих местах. Чайник, контейнеры, детские кружки с рисунками. Овсянка уже готова – я ставлю её с вечера в мультиварку, иначе утренний марафон превращается в бег с препятствиями.

– Мам! – Арсений влетает на кухню, волосы дыбом, один носок натянут так, что пятка чуть не на щиколотке. – А где носок? Я сам зубы почистил!

– Это видно, – говорю спокойно и протягиваю ему второй носок, который лежит на стуле. – Сам – молодец. А рот прополоскал?

Арс делает такое лицо, словно его обидели, и исчезает обратно в ванной, громко топая. Тёмка появляется следом, уже умытый, аккуратный, собранный.

– Мам, у нас в садике сегодня физкультура, – говорит серьёзно. – Мне нужна форма.

– Я положила, – киваю. – В шкафу, на верхней полке. Там и носки, и шорты, и футболка. Проверь сам, пожалуйста.

Он кивает и уходит. У Артёма всегда так: если ему доверили – он сделает.

Я двигаюсь по квартире привычными маленькими шагами. Кашу разложить. Чай налить. Быстро проверить рюкзак, потому что Арсений может положить туда машинку вместо сменки и быть абсолютно уверенным, что так и должно быть. Достать варежки. Найти вторую варежку. Положить в карман салфетки. Достать из шкафа комбинезоны.

И всё это параллельно с мыслями о работе.

Сегодня у меня два ребёнка на онлайн-занятиях, потом консультация у взрослого мужчины после инсульта – мы уже третью неделю вытягиваем ему сложные звуки, и каждый раз он выходит с занятия уставший, но довольный, потому что ему важно снова говорить нормально, без того, чтобы люди додумывали за него слова. Ещё вечером будет девочка из соседнего дома, ей пять, она обожает наклейки и терпеть не может звук «р». Я только понимающе киваю и успокаиваю её, что у неё обязательно получится. Звук «р» – он вообще не для слабонервных.

Работа у меня подчинена детскому расписанию. Часть занятий – утром и днём, когда они в садике, совсем небольшая часть – вечером, когда мальчики уже дома, но Рита может забрать их к себе на час. А я взамен забираю её Егора на первую половину дня субботы, когда ей приходится убегать по своим делам. Мы с подругой продолжаем страховать друг друга – двум женщинам легче справляться вместе.

– Мам, – Арсений снова появляется на кухне, тащит за собой шарф. – А мы поедем кататься?

Я даже не сразу понимаю, о чём он, потому что в голове в этот момент крутится список дел.

– На лыжах, – добавляет Артемий, тоже возникая в дверях. – В Кунгур! Ты обещала, что мы ещё раз съездим, когда зима будет!

– Да, а уже зима! – тут же подхватывает Арс, – Вон сколько снега! Там гора была такая! Мы пили чай из термоса и ели печенье! И ты упала… ну, чуть-чуть! Но смешно было, правда?

– Я не упала, – фыркаю, стараясь не улыбнуться. – Я поскользнулась. И вы оба меня спасали, как настоящие герои.

– Мы спасали, – важно кивает Тёмка. – Мы тебя держали тогда, помнишь?

– И потом ты сказала, что мы сильные, – добавляет Арс и смотрит так, словно я обязана официально подтвердить этот факт в письменном виде. – Поедем, мам? Ну, мама!

– Я не обещала, – говорю мягко, потому что в их головах обещание и слово «постараюсь» почти одно и то же. – Я сказала, что попробую всё организовать.

Ставлю перед детьми кашу, сажусь рядом и секунду просто смотрю на них. Похожие и разные. Одновременно маленькие и уже такие самостоятельные.

Мальчики продолжают вспоминать поездку на горнолыжную базу, которая оставила такой след в их воображении. Там действительно было очень здорово. Но ехать сразу с двумя детьми – всегда недёшево…

Надо будет проверить, что там у меня с расходами.

Но да, хотелось бы съездить, отдохнуть.

– Я подумаю, – говорю наконец честно. – Если получится по деньгам и по расписанию, мы съездим. Может быть, в выходные. Я не обещаю, но я правда постараюсь!

– Вот! – Арс радостно хлопает ладонью по столу. – Это почти да!

– Это не почти да, – уточняю, улыбаясь. – Это «подумаю», ладно?

Артём кивает и начинает есть. Арс тоже ест, но одновременно продолжает рассказывать, как он будет съезжать с горы и как он обязательно научит брата делать поворот, хотя Тёмка и так всё умеет. Просто не хочет спорить с братом утром – он старше всего на несколько минут, а мне иногда кажется, что на пару лет.

Мы собираемся быстро, насколько это возможно с двумя детьми. Комбинезоны, шапки, шарфы. Я застёгиваю молнии, поправляю капюшоны, в очередной раз проверяю, что варежки на месте, и уже тянусь к ключам, когда на тумбочке начинает вибрировать мобильный.

Беру телефон, не глядя на номер, потому что руки заняты, и в голове только одно: успеть в садик вовремя.

– Алло, – говорю привычно.

В трубке короткая пауза, а потом мужской голос, спокойный, вежливый, с едва заметным иностранным акцентом, произносит:

– Доброе утро. Могу я поговорить с Кирой Сергеевной?

Глава 12

– Да, это я, – говорю спокойно, прижимая мобильный к уху плечом и хватая свою шапку с перчатками. – Слушаю вас.

– Отлично, – мужчина чуть облегчённо выдыхает. – Меня зовут Лоран. Мне вас посоветовали как специалиста, который помогает с русским произношением. Мне нужно поставить некоторые звуки и в целом сделать речь более… чистой. Можете помочь?

– Лоран, – растерянно хмурюсь, даже притормаживая на секунду. – Смотрите, я логопед. Я работаю с детьми и взрослыми, да, но логопедия – это не курсы по акценту в чистом виде. Если у вас речь сформирована и нужно просто… артикуляцию подшлифовать, вам может больше подойти фонетист или преподаватель русского как иностранного. У них другой подход.

– Мне сказали именно к вам, – мягко, но уверенно отвечает он. – Мне не нужно просто выучить правила. Мне нужно, чтобы меня понимали без усилий. И чтобы я сам не думал каждую секунду, куда поставить язык.

Я невольно улыбаюсь, потому что формулировка точная. Люди, которые никогда не занимались произношением, обычно так это и описывают.

– Это уже ближе к моей работе, – признаю со вздохом. – Но всё равно нужно понимать, что именно вам мешает. Какие звуки, какие позиции, какая скорость речи. Вы русский знаете хорошо?

– Да. Я говорю свободно, – отвечает мужчина, и по его речи действительно слышно, что свободно. – Я постоянно бываю в России. Просто у меня есть… нюансы. А именно сейчас это стало важно.

Арсений тянет меня за рукав, нетерпеливо подпрыгивая в прихожей.

– Мам, ну мы идём? Мы опоздаем!

– Идём, – отвечаю ему автоматически, не отнимая телефона от уха. – Подожди две секундочки.

– Мам, пора уже! – добавляет Артемий.

Беру ключи, открываю дверь и жестом показываю сыновьям, чтобы выходили.

– Лоран, – возвращаюсь к разговору, – я могу с вами поработать, если задача действительно в артикуляции и постановке звуков. Но честно предупреждаю: чудес за три занятия не бывает. Нужна регулярность.

– Регулярность – это как раз то, что меня сейчас беспокоит, – голос у него остаётся спокойным, но становится более деловым. – У меня очень ограничено время. Поэтому я ищу вариант, где мы сможем заниматься интенсивно.

Мы выходим на лестничную площадку. Где-то сверху тоже хлопает дверь, кто-то начинает спускаться – утро, всем на работу.

– Артём, не беги по ступенькам, – говорю тихо, но строго. – Арс, перила!

– Держусь, – тут же говорит Арсений и демонстративно кладёт ладонь на перила на секунду, после чего снова отпускает.

В трубке Лоран явно слышит детскую возню.

– У вас дети? – спрашивает он с лёгкой улыбкой в голосе.

– Да, двое, – отвечаю просто. – Мы как раз в садик выходим.

– Вы очень спокойно с ними разговариваете, – говорит он, и мне на секунду становится смешно, потому что я знаю, какой ценой любой маме даётся это спокойствие.