После развода. Вернуть семью на Новый год

Алла Ларина

После развода. Вернуть семью на Новый год

Глава 1

– Кир, я не смогу тебя встретить, – говорит муж.

Я растерянно моргаю, улыбка сползает с лица. В трубке шуршит связь, где-то рядом на посту стучит по клавишам медсестра, а у меня на груди тёплым тяжёлым комочком спит один из малышей. Второй лежит в прозрачной люльке у стены, обиженно сопит и время от времени вздрагивает во сне.

– Ты… что? – голос выходит хриплым, мне приходится откашляться. – Кирилл, ты о чём? У нас выписка. Сегодня. Я в роддоме, мне… через несколько часов выходить.

– Я знаю, – отвечает он слишком спокойно. Слишком быстро, словно реплику отрепетировал. – Кир, у меня срочные дела. Я пришлю кого-нибудь из ребят, хорошо?

Я на секунду забываю, как дышать. Словно в лицо холодной водой плеснули.

– Кого «кого-нибудь»? – говорю тише, чтобы не разбудить малыша на руках, но внутри меня всё кричит. – Кир… ты что?! Я не понимаю! Ты должен быть здесь. Ты вообще слышишь, что ты сейчас говоришь?!

– Я слышу, – сухо повторяет он. – Машину подгонят, заберут вас, отвезут домой. Я позже приеду.

– Позже… когда? – я цепляюсь за брошенное вскользь слово. – Что происходит? Ты где?

– Кир, у меня правда нет возможности сейчас, – долгая пауза, потом чуть раздражённое. – Не начинай, пожалуйста. Я не смогу.

Я открываю рот, чтобы сказать ему в ответ, чтобы это он «не начинал», но муж уже ставит точку.

– Я пришлю Данила. Ты его помнишь? Ну неважно, он тебя знает. Он поможет с вещами. Всё, – и короткие гудки.

С... вещами?! А с детьми? С нашими с Кириллом сыновьями?

Медленно откладываю телефон на кровать. Малыш на руках морщит носик и, не просыпаясь, шлёпает губками, ищет грудь – и я, спохватившись, снова прикладываю его. Глажу по шапочке и смотрю на вторую люльку, на маленькое личико, на крошечные сжатые кулачки, и мне хочется набрать мужа снова, позвонить ещё раз, а потом ещё и ещё, пока он не опомнится и не вспомнит, что я его жена, которая неделю назад родила ему двоих сыновей.

Вот только Кирилл не из тех, кому раньше требовались какие-то напоминания! Он всегда вставал на мою сторону. Всегда был рядом. Даже матери своей никогда не позволял ничего лишнего.

Ещё совсем недавно, до больницы, до этих бесконечных анализов и сложной беременности, которую мы так долго ждали, когда свекровь начинала своё привычное – про то, что мне надо меньше нервничать, надо быть благодарной, надо помнить, кому я обязана – Кирилл не давал ей разгоняться.

– Мама, хватит, – это была единственная фраза, которую он говорил, но говорил таким тоном, что его мать тут же замолкала.

И роды… Господи, роды начались тридцать первого декабря. Тридцать первого! Когда весь город уже жил предвкушением, когда в магазинах сметали мандарины и зелёный горошек, а люди поздравляли друг друга с наступающим, у меня начинались схватки, и я считала минуты не до полуночи, а до того, как успеют подготовить родзал. Кирилл был со мной, не паниковал, не суетился, не бегал по коридору в поисках главного врача, как в дешёвых историях. Он просто был рядом, выполнял просьбы акушерки, держал меня за руку и шептал, что всё будет хорошо!

Мальчики всё-таки родились через несколько минут после полуночи. Я помню его лицо в тот момент, когда мне впервые положили на грудь первого малыша. Я помню, как у него дрогнули губы, и он быстро моргнул, словно ему попало что-то в глаз. Это был мой Кирилл.

А сегодня седьмое января. Неделя, всё-таки роды двойней – не так просто, и нас не выписали на четвёртые сутки, как большинство радостных мамочек с малышами.

И теперь вот это. «Я не смогу тебя встретить».

Дверь палаты приоткрывается, и в проёме появляется медсестра.

– Кира Сергеевна, вы готовы? – смотрит на меня немного устало, но по-доброму. – Врач вам сейчас всё подпишет, потом в процедурную, и на первый этаж. Ваши уже подъехали?

Я сглатываю и понимаю, что горло сжимается, как перед слезами, но только плакать мне нельзя. Нельзя, потому что малыши чувствуют всё, потому что мне нужно держаться, потому что сейчас я должна быть собранной.

– Подъедут, – говорю тихо, и слово звучит так, как будто я сама себе не верю. – Муж… не сможет. За нами подъедет его… знакомый.

Медсестра чуть поднимает брови, но тут же кивает, не спрашивая ничего. Ну да, она же сотню тысяч разных выписок видела, наверняка бывало и не такое.

– Понятно, – отвечает сразу. – Тогда давайте, собирайтесь. Документы у вас в папке? Свидетельства оформите в течение месяца, не забудьте. И не нервничайте, ладно? Вам сейчас нельзя.

Нельзя. Это слово я слышу последние дни чаще, чем своё имя. Нельзя нервничать, иначе пропадёт молоко, нельзя поднимать тяжёлое, нельзя переутомляться, нельзя есть то и это... Только как не нервничать, если муж, который должен стоять у входа с двумя автолюльками, говорит мне чужим голосом: «Я пришлю сослуживца»?

Киваю медсестре, притягиваю к себе пакет с вещами и аккуратно перекладываю заснувшего сынишку в люльку рядом со вторым. Застёгиваю сумку, проверяю документы, пальцы немного подрагивают не от слабости, а от напряжения. В коридоре слышны шаги, где-то смеются, где-то плачет ребёнок, и этот шум роддома становится фоном к одной-единственной мысли: у мужа что-то случилось. Что-то серьёзное, о чём он мне не сказал.

На посту меня просят подождать, пока вынесут выписку. Я стою с папкой документов и смотрю на двери отделения. Против воли жду, что они откроются и зайдёт муж. Но вместо этого через стеклянные двери холла появляется высокий мужчина в форме, оглядывается и увидев меня, тут же подходит.

– Кира Сергеевна? – уточняет по-деловому, хотя немного смущённо.

– Да, – киваю, и у меня даже голос не срывается.

– Данил, – представляется он, протягивая руку, но тут же убирая её, словно вспоминает, что у меня ребёнок на руках и второй будет рядом. – Кирилл Александрович попросил помочь вам. Машина на улице, я автолюльки поставил, всё нормально.

Данил старается действовать быстро. Берёт пакет с вещами, подхватывает второй, спрашивает, как удобнее нести. Всё время проверяет, чтобы мне было удобно, чтобы дверцы открылись, чтобы никто не толкнул меня в узком проходе.

– Я могу взять одного, если вы… – начинает, глядя на два свёртка в моих руках, но замолкает, увидев мой взгляд.

– Нет, – отрезаю сразу. – Я сама. Покажите лучше, где машина.

На улице холодно, солнца нет. Данил помогает мне устроиться, открывает заднюю дверь, спокойно и уверенно фиксирует ремни автолюлек, и в этом его спокойствии есть что-то, от чего мне ещё сильнее хочется заорать прямо в серое тяжёлое небо: почему чужой мужчина знает, как пристегнуть моих детей, а их отца нет рядом?

Мы выезжаем со двора роддома, я смотрю вперёд, на ленту дороги, но дольше молчать у меня не получается.

– Данил, – наконец произношу, не оборачиваясь. – Что с Кириллом?

– У него… дела, – отвечает мужчина осторожно. – Служебные. Вы же понимаете.

– Нет, – я качаю головой, и это «нет» получается усталым. – Я не понимаю. У нас дети. Ему нужно было быть здесь. Это… – не нахожу подходящих слов, потому что любое слово звучит слишком громко при двух сопящих малышах за спиной.

Данил смотрит на зеркало заднего вида, мельком оценивает, всё ли в порядке с детьми, и снова переводит взгляд на дорогу.

– Он сам вам объяснит, Кира Сергеевна, – говорит он тихо. – Я… просто выполню просьбу.

Дом встречает меня непривычной тишиной. Данил открывает дверь подъезда, поднимает пакеты, быстро, по-мужски деловито находит ключи, которые Кирилл, видимо, оставил ему заранее, и от этой детали у меня внутри всё сжимается ещё сильнее. Значит, он планировал не приехать. Значит, он заранее решил, что вместо него будет кто-то другой.

В квартире пахнет не роддомом, не стерильностью, а нашим домом – тем самым, который должен был наполниться радостью, а вместо этого здесь пусто. Я прохожу в прихожую, слышу, как на лестничной площадке кто-то хлопает дверью, и от этого вздрагиваю. Я вообще вздрагиваю чаще, чем нужно. Моё тело ещё помнит роды, ночи, боль, страх и счастье в одной связке.

Данил заносит автолюльки, ставит их в гостиной. Потом аккуратно раскладывает пакеты на тумбочке, оглядывается.

– Вам… что-то ещё? – спрашивает он. – Может, воду принести, открыть окна… я не знаю. Вы скажите.

– Скажите лучше, когда будет Кирилл, – смотрю на него. – Что происходит?! – добавляю требовательно. – Вы же знаете!

Глава 2

Данил опускает взгляд, рассматривает ковёр.

– Я… не знаю, – качает головой. – Он просил передать, что позвонит. Как только сможет.

– Ясно, – вздохнув, киваю. – Спасибо, Данил.

Он-то ведь ни при чём. Как бы ни хотелось мне на него сорваться.

Мужчина кивает, явно обрадованный тем, что разговор заканчивается, и ещё раз смущённо уточняет:

– Если что, у вас мой номер есть. Я вам скинул пустое сообщение. По любому вопросу звоните. Или пишите.

Я не отвечаю сразу. Только смотрю, как он натягивает куртку, как застёгивает молнию, как на секунду задерживается у двери, словно хочет сказать что-то ещё, но не решается.

– До свидания, – произносит наконец и уходит.

Дверь закрывается, и тишина становится такой плотной, что я слышу, как в гостиной щёлкает батарея.

Стою в прихожей, держась рукой за стену, и вдруг понимаю простую вещь: я одна. Вот прямо сейчас – одна. Я – и двое маленьких людей, моих малышей, которые полностью зависят от меня.

Прохожу в гостиную, наклоняюсь над автолюльками. Два крошечных личика. Два носика-кнопки. Два совершенно одинаковых движения губами во сне. Изнутри накатывает тёплое, почти болезненное чувство, потому что это мои дети, и я их обожаю так, что мне страшно, и одновременно хочется закричать от обиды.

Всё должно было быть иначе.

Кирилл должен был открыть дверь роддома, забрать детей. Он должен был суетиться, путаться в ремнях, но делать вид, что всё под контролем. Он должен был держать меня за локоть, когда я спускаюсь по ступенькам, и смотреть на сыновей так, как смотрел, когда они только родились.

А вместо этого – его сослуживец. Неловкая помощь. И квартира, где всё на своих местах, но мне кажется, что я попала не туда, потому что в здесь сейчас слишком много пустоты.

Я пытаюсь действовать по инструкции, как в роддоме. Сначала руки помыть. Потом проверить, всё ли готово. Потом аккуратно переложить одного в кроватку, другого – рядом. Потом подогреть воду, потому что мне хочется чая, но я нервничаю и не могу оставлять малышей одних, и одновременно понимаю, что как-то надо учиться справляться…

Когда ставлю чайник, он начинает шуметь слишком громко. Мне кажется, что от этого шума дети сейчас проснутся, и я уже заранее напрягаюсь, как перед экзаменом. Бегу в гостиную, проверяю, дышат ли они, хотя знаю, что дышат.

Заставляю себя сделать глубокий вдох.

И вздрагиваю от вибрации мобильного.

Подхватываю телефон, отчаянно надеясь, что это муж.

И еле сдерживаю стон. Свекровь.

На секунду малодушно решаю, что не отвечу на звонок. Но он, прервавшись, начинается снова. Вздохнув и поморщившись, провожу пальцем по зелёной трубке

– Да, Наталья Петровна, – отвечаю тихо.

– Ну наконец-то! – бодрый деловой голос. – Вы уже выписались? Я правильно понимаю, что ты дома?

– Да, выписались. Мы дома, – проговариваю медленно, как будто занимаюсь с одним из своих учеников с дефектами речи, которым ставлю произношение и требую выговаривать каждый звук.

– И ты, конечно, не сочла нужным позвонить, – тут же подхватывает она, в голосе появляется снисходительное раздражение. – Кира, ну это же элементарно! Могла бы сама сообщить. Я, между прочим, волнуюсь!

Вообще-то, ей мог сообщить её сын. И должен был. И мы с Кириллом оба не хотели, чтобы на выписке была толпа народу.

До того момента, как муж позвонил мне сегодня утром.

Я закрываю глаза, сдерживаясь.

– Я только приехала. Дети спят… – ищу нейтральные слова, – я физически не успела.

– Надо успевать, – наставительный тон, от которого хочется завизжать. – Ты же мать теперь! Мать всё успевает! Так, значит, слушай внимательно. Нужно накрыть стол. Мы сейчас приедем. Надо же отметить, как положено! Я уже всем сказала.

У меня в груди будто что-то холодное проворачивается.

– Подождите, – стараюсь говорить ровно, но у меня получается с нажимом. – Какой стол? Какое «отметить»? Я только что родила, Наталья Петровна! У меня двое новорождённых. Я сегодня без мужа, я даже чай себе не налить успела!

– Ой, не драматизируй, – отмахивается она так, словно я жалуюсь на погоду. – Родила, да. Все рожают, тоже мне подвиг. И что теперь, отменять традиции? Ты молодая, здоровая, справишься. Приготовь что-то простое: салаты, горячее. Я могу привезти торт, но остальное на тебе. Кирилл любит, когда дома порядок, ты же знаешь!

Я смотрю на кроватки, на спящих малышей и ощущаю, как внутри начинает разрастаться горячий комок злости.

– Наталья Петровна, – говорю жёстче, чем планировала. – Никаких гостей сегодня не будет. Я не в состоянии. Давайте перенесём хотя бы на выходные, когда... – запинаюсь и поправляюсь: – Если Кирилл будет дома и поможет!

– Он будет, – уверенно заявляет свекровь. – Просто у него служба, ты же понимаешь. Он мужчина, добытчик, на нём вся ответственность. А ты женщина, дом и дети на тебе! Всё правильно распределено. Мы приедем ненадолго, посидим, посмотрим на малышей. Я возьму их на руки, ты отдохнёшь.

– Вы не будете брать их на руки, – я не успеваю остановиться, и слова вылетают слишком резко. – Они только из роддома, им нельзя лишних контактов! И мне не нужен никакой стол. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое!

– Кира, ты сейчас на эмоциях, – после короткой паузы произносит она тем самым тоном, каким обычно уговаривают капризного ребёнка. – Не надо устраивать истерики. Мы семья. Семья должна быть вместе. Мы уже собираемся, хватит спорить!

Глава 3

– Какой «вместе»?! – я понимаю, что слишком повысила голос, и тут же напрягаюсь, прислушиваясь к тишине в комнате.

Дети не просыпаются, но мне становится от этого ещё больше не по себе, потому что я чувствую, что ещё немного – и просто сорвусь.

– Вы меня вообще слышите? – шиплю в трубку. – Я одна. Я с двумя младенцами! Я после родов!

– Да хватит уже из себя строить мать-героиню! – свекровь непробиваема. – Ты, Кирочка, должна относиться с уважением к родителям мужа! Кирилл и так слишком мягко относился к тому, как ты не стеснялась демонстрировать характер! Так что мы сейчас приедем, и я с ним поговорю! И ты будешь вести себя достойно, а не…

Я резко выдыхаю, и во мне что-то ломается. Наверное, последняя попытка быть «достойной». Я не собираюсь прикрывать мужа и делать вид, что всё нормально, когда это не так.

– Кирилла вообще нет! – зло перебиваю его мать. – Кирилла не было на выписке! Он не приехал. Прислал сослуживца, Данила, и всё. Я не знаю, где он и что у него за срочные дела, что не смог встретить из роддома жену. Так что не надо мне говорить про уважение и про то, что семья должна быть вместе!

Перевожу дыхание, слыша, как в трубке повисает плотная тишина.

Я жду взрыва, обвинений, привычного «это ты виновата», и у меня внутри всё заранее сжимается.

– Вот как, – наконец произносит Наталья Петровна слишком спокойно, и от этого спокойствия мне становится неприятно. – То есть вместо того, чтобы поддержать Кирилла, который задержался на работе на какие-то полчаса, и по-человечески встретить его родителей, которые едут посмотреть на внуков, ты уже пытаешься настраивать всех против мужа! Прекрасно. Очень своевременно.

– Я никого не настраиваю, – отвечаю заторможенно, в шоке от того, как она всё перевернула. – Я говорю, как есть.

– Ладно, – теперь в голосе Натальи Петровны слышна нарочитая усталость, как будто она утомилась объяснять очевидные вещи. – Мы поговорим, когда ты успокоишься. Так что не выдумывай себе лишнего и приготовь хоть что-то! Уж воду-то вскипятить ты можешь! Будем через час.

– Не… – начинаю, но слышу в трубке короткие гудки.

Медленно опускаю телефон, и на какое-то безумное мгновенье мне хочется швырнуть его в стену. Вместо этого я сжимаю пальцы до боли и стою так, пока не отпускает волна горячего злого бессилия.

Я думаю о Кирилле и понимаю, что больше всего меня бесит даже не свекровь, а то, что муж оставил меня один на один с этой ситуацией. Наверняка ведь понимал, как всё обернётся. Знает, как его мать умеет давить и оскорблять под видом якобы заботы.

Я бреду в комнату к детям, сажусь на край дивана, сжимаю руки на коленях и пытаюсь понять, что я чувствую.

Злость. Страх. А ещё обиду – такую, что она словно застряла костью в горле и мешает глотать. И тоску по Кириллу – по тому Кириллу, который был моим мужем, моей опорой всю беременность. Что произошло? Где он сейчас?! Какие могут быть «срочные дела» седьмого января? Дела, которые важнее, чем выписка собственных детей?

Я беру телефон, смотрю на экран. Пальцы сами находят имя мужа. С трудом останавливаю себя, потому что если я сейчас нажму вызов и снова услышу этот сухой голос – или, ещё того хуже, не дозвонюсь – я сорвусь окончательно. А мне нельзя срываться. Мне нужно кормить, менять подгузники, укачивать, купать, укладывать. Мне нужно быть взрослой за троих.

Встаю, подхожу к детям, поправляю одеяльца. Один из сыночков вдруг хмурится, коротко всхлипывает. Я наклоняюсь, шепчу что-то бессмысленное, успокаивающее, хотя успокаиваю этим не столько его, сколько себя.

Вспоминаю, что хотела выпить чаю, и всё-таки ставлю чайник. Приходится практически заставить себя это сделать – из-за тех последних слов свекрови, которая как раз требовала вскипятить воды. Качаю головой, упрекая сама себя – ну не глупость ли, мне же нужно много пить сейчас, а я прямо как в той поговорке, «назло бабушке уши отморожу».

Правда, когда чайник вскипает, я так и не успеваю налить себе чай. Один малыш начинает ворочаться сильнее, потом с плачем просыпается, второй подхватывает, и дальше всё идёт по кругу: пелёнки, подгузники, костюмчики, попытка устроиться удобно, чтобы никому не причинить дискомфорт.

В роддоме рядом всегда была возможность получить помощь, медсестра на подхвате, свой упорядоченный и достаточно бодрый ритм. Здесь ритм задают двое новорождённых, и я вдруг оказываюсь во всём этом как новичок, которому сказали: «Ты справишься, вперёд», – и ушли.

– Я справлюсь, – говорю детям шёпотом. – Мама рядом, и мы с вами справимся, вот увидите!

Невольно улыбаюсь, глядя на своих малышей и чувствуя, как переполняет меня любовь к ним. Её так много, что того и гляди перехлестнёт через край, сердце щемит от эмоций.

Наверное, именно эта любовь заставляет меня почувствовать себя лучше.

А когда дети, наевшись, засыпают, и я каким-то чудом умудряюсь переложить их в кроватки, не разбудив – то мне становится совсем хорошо. Даже, отвлёкшись, забываю, что сегодня произошло.

Но ровно до того момента, когда всем телом испуганно вздрагиваю от неожиданного и ужасно громкого звонка в дверь.

Глава 4

Подскакиваю с места, как пружина.

Кто там может трезвонить так?! Детей же разбудят! Они ведь только заснули!

Бегу в коридор, смотрю в глазок и, застонав, прислоняюсь лбом к двери.

Всё-таки Наталья Петровна исполнила свою угрозу. Точнее, желание скорее «воссоединиться семьёй», проигнорировав мои слова.

– Просто не открывай, – шепчу себе беззвучно, еле шевеля губами.

Уже делаю шаг назад от двери, когда звонок раздаётся снова.

Со страхом оборачиваюсь, потому что мне кажется, что начинают хныкать дети. А потом меня в очередной раз за сегодня затапливает злостью!

Какого чёрта я боюсь матери мужа в нашей же квартире?!

Ей, значит, можно не обращать внимания на моё состояние, требовать от меня исполнения каких-то там непонятных «традиций», уважения и покорности! А я, как только что родившая двоих сыновей женщина, не имею права ни на что?

Не дождётся!

Крепко сжимаю губы и под трель уже третьего звонка распахиваю дверь.

– Очень вежливо, конечно, держать нас на пороге, – свекровь тут же делает шаг вперёд, за её плечом маячит свёкор, Александр Львович.

Ну, они по крайней мере только вдвоём.

– Очень вежливо с вашей стороны трезвонить в дверь, когда вы знаете, что в квартире двое новорождённых, – отрезаю таким же тоном, что женщина даже на секунду замирает.

Но тут же прищуривается и так резко проходит внутрь, отодвинув меня плечом, что я не успеваю среагировать и остановить её.

Хотя, если вспомнить, что я толком не спала, не ела, устала, да и родила совсем недавно – неудивительно.

Но зато у меня хватает скорости преградить гостям путь в комнату, где спят сыновья.

– Ну и где мои внуки? – свекровь расплывается в улыбке, вот только глаза колючие.

– Во-первых, дети сейчас спят, и мешать им я не позволю, – отвечаю холодно. – А во-вторых, мы только сегодня из роддома, и я уже сказала, что лишние контакты им сейчас ни к чему.

– Ой, это вы, молодёжь, напридумывали себе непонятно чего, – отмахивается Наталья Петровна. – Контакты, непереносимости всякие, травмы психологические и прочая ерунда! В наше время рожали и ничего этого не было, все здоровыми выросли.

Стискиваю зубы покрепче. Ага, как же. Здоровыми.

– Я тебе так скажу, Кирочка, от безделья это всё, – наставительно говорит свекровь. – Я вот рожала, спустя полгода Кирилл уже в ясли пошёл, нам возиться некогда было, работали все! И ведь никаких этих ваших подгузников не было, стирка каждый день, и руками, руками! А сейчас… – окидывает меня снисходительным взглядом. – Машинка за тебя стирает, посудомойка моет, знай только прохлаждайся. А ты, конечно, и не приготовила ничего к нашему приезду? Поди и мужа одними доставками кормила, ну так и неудивительно…

Прерывает сама себя, качает головой.

– Неудивительно что? – цежу, с трудом сдерживаясь.

– Ну как же… – она пожимает плечами, торжествующе смотрит на меня. – От хорошей жены муж не будет уходить... на работе скрываться.

– Вы на что намекаете? – сжимаю кулаки.

– Ой, да ни на что, конечно! – Наталья Петровна фальшиво смеётся. – Вечно ты выдумываешь то, чего нет! Так, ну ладно, раз уж дети спят, пойдём пока, чаем нас напоишь! Саша, идём!

– Я не собираюсь поить вас чаем, – отрезаю твёрдо.

Понимаю, что говорю грубо, но терпение у меня закончилось.

– Ты, Кира, слова-то фильтруй! – вступает в разговор свёкор, молчавший до этой минуты.

– Ой, Сашенька, ну что ты, не заводись, – мягко кладёт на локоть мужа ладонь свекровь. – Всё-таки Кира нам внуков родила… Ну что поделать, если воспитание такое, как говорится, деревню из девушки не вывезешь…

– Хватит! – обрываю её, задыхаясь. – Хватит с меня! Уходите отсюда!

– Кирочка, на правду, как известно, не обижаются, – укоризненно качает головой Наталья Петровна. – Ты бы лучше слушала, что тебе умные люди говорят, чем дуться…

– Я сказала, вон из моего дома! – повышаю голос, потому что уже не могу слышать всё то, что они льют мне на голову.

– Забываешься, деточка, – прищуривается свекровь, теперь уже холодно. – Ты тут никто и звать тебя никак! Это квартира Кирилла, на него оформлена, и ипотеку он платит военную!

– Пока я его жена, это и мой дом тоже! – просто отказываюсь сдаваться. – И я требую, чтобы вы ушли!

Не знаю, как бы они среагировали, но в этот момент из комнаты раздаётся плач. Разбудили всё-таки!

Забыв про родителей мужа, устремляюсь в комнату, осторожно вытаскиваю плачущего сынишку из кроватки.

– Ну как ты ребёнка держишь? – возмущённый голос за спиной. – Вот неумеха – неумеха и есть! Зачем вообще сразу хватать? Приучишь к рукам сыновей, вырастишь тряпок каких-то!