За бездной невозврата

Василий Попов

За бездной невозврата

Победа Виктории

«У каждой ошибки есть глубина,

у каждого искупления – своя цена.»

«Когда это началось?»

За окном кипит утренний европейский город: люди спешат по делам, ожидая зелёного сигнала светофора, школьники бегут в школу, открываются двери кафе и магазинов. Это вторая волна активности, которая начинается с первыми лучами солнца.

«Возможно, это произошло во время очередного запоя, когда коллеги перестали звонить, а остальные звонки сводились к простому поднятию трубки и выслушиванию приветствий». В ответ он молчал, откинувшись на подушку не в силах ответить.

Когда к людям приходят «белочки» или «чёртики», к Виктору пришла она. Как будто и не уходила, растворившись в другом мире. Задержалась только в его памяти, и то ненадолго – стираясь и оставаясь лишь не трогающим душу напоминанием, которое появлялось в моменты похмельного синдрома.

Она была такой же, как в их последний день: модная, с ярким макияжем, озорной блеск зелёных глаз, целеустремлённая до победного конца.

Улыбнулась, прищурившись: «Не ждал, забыл и разлюбил?» – ещё одно подтверждение, что это она.

Уникальная особенность – заложить в три коротких слова весь смысл выражения. Будь то претензия, призыв к действию, высказывание своего мнения. В любом диалоге, независимо от статуса участников, она говорила кратко, чётко и почти всегда объективно. Как три коротких выстрела, иногда с паузой перед третьим, как перед «контрольным» – оценив результат двух предыдущих, и – точка. Крайне редко при необходимости – три коротких фразы.

– Ты успел позавтракать? – донеслось с водительского сиденья.

«Роберт, Робин, Роб…» – он закончил диалог со своей дочерью-подростком, и напомнил о себе Виктору.

– Не очень хорошо выглядишь. Ты принимал лекарства? – поинтересовался водитель.

– Принимал. – Виктор потерся о подголовник заднего сиденья. – Кофейку бы? – и «растёкся» по креслам, словно его тело и было необходимым так сейчас напитком.

– Да, хорошо бы… – В сожалении Роберта звучала вся срочность и неотложность их спешки, а также невозможность насладиться кофе.

Виктор никогда не садился на переднее пассажирское сиденье. Это словно обязывало его к чему-то. Быть ближе к Робу? Но близких у него не осталось. Отец и мать, самые близкие по крови, отдалились, когда постарели и ещё раньше после драмы всей его жизни.

Открыв окно, он впустил в салон звуки проносящегося мимо проспекта и погрузился в воспоминания.

«Да, наверное, тогда…» – она вошла в спальню и сказала:

– Хватит, оглянись, ты им нужен!

– Кому? – с трудом проглотил ком Виктор, сжимая стакан с минералкой.

– Им, людям, как мы, – поправило вьющиеся волосы призрачное видение, словно читая его мысли.

– А какие, как мы? – едва справляясь с тряской тела.

– Ты сам знаешь. Я ненадолго. Да и кофе закончился.

– Кофе закончился, представляешь? – Роб протянул банку ледяного энергетика. – Сталкивался когда-нибудь с таким?

– Нее-т. – Виктор приложил банку ко лбу. – Дома когда-то… Давно.

– Вот и я про то же.

– А нам куда? – взбодрившись напитком, Виктор оглядел здание и очередь возле ларька.

– В парк возле Наполеона.

Виктор никогда не запоминал названия улиц, площадей и проспектов.

«А может, началось ещё до этого? Когда он пришёл в церковь и, слоняясь возле икон, встретил укоризненные взгляды святых. Не найдя понимания, он хотел уйти, но обращение священника остановило его:

– Ты что-то потерял, сын мой? – голос был приятным и мягким.

– Да, потерял… – Он взглянул в глаза священника. – Самого себя и ещё кое-кого, но это гораздо раньше.

Диалог со слугой бога убедил Виктора в бесполезности его прихода. Но одна часть диалога запомнилась:

– Если что-то или кого-то ты и потерял, то только для того, чтобы обрести снова, – служитель перебирал нефритовые чётки с крестом. – Или Бог что-то уже дал тебе, но ты не распознал в этом дара, значит, не поделился с другими. Он, – говорящий поднял глаза к небу, – никогда ничего не делает просто так…

Виктор, выходя, задумался об эфемерном существе, которое что-то дало ему, а затем забрало.

«Её? А с кем делиться ею? Он дал мне любовь? Но ведь я делился ею с Викторией – со своей любимой. Нет, ахинея какая-то…»

– И что там? – спросил Виктор, допив энергетический напиток, и выпрямился, плотно прижимаясь спиной к спинке сиденья.

– На улице великого полководца? – весело отозвался Роберт. – В парке?

– Да, в парке, – с легкой раздражительностью ответил его пассажир.

– Городок развлечений, аттракционы, колесо обозрения и… – Роб внезапно стал серьезным. – И стоящая на грани отчаяния, решившаяся на отчаянный шаг… Всё как ты любишь! – он осёкся, понимая, что сказал лишнее.

– Высоко? – Виктор растёр лоб и виски, уши.

– Высоко. – Ответил тот маневрируя между «замирающими» автомобилями, реагирующими на спец сигналы их несущейся машины.

– Давно? – Несмотря на постоянные болезнетворные состояния Виктора манера вождения Роберта в момент движения к эпицентрам их экстренных вызовов, успокаивали его и всегда настраивали на рабочий лад.

– Уже почти полтора часа как…

– Почему так долго решается? – Вопрос был риторическим.

– Не знаю, может… жаждет триумфальной минуты виктории?.. – Роберт ухмыльнувшись сразу же закашлялся, видимо понимая, что сегодня говорит слишком много лишнего и наказание однозначно придёт к нему.

«Победа Виктории…» – подумал Виктор, наморщив лоб. – «наверное, с «триумфа – виктории» всё и началось… – с их с Викторией «виктории» … Какая ужасная и трагическая тавтология…»

Её звали Виктория, что вызывало всегда удивление при знакомстве с их парой, ряд добрых шуток и весёлых жизненных путаниц после того, как они официально были признаны этой парой.

Им было по семнадцать лет. Это была эйфория. Всё вокруг, не только они сами, было переполнено всепоглощающим чувством. Потоки неизведанных запредельных ощущений уносили их безвозвратно в новый мир. И даже тот, который они знали, кажущийся рутинным, тоже виделся им в новом свете. Яркие краски. Воздушные замки. Наполненные эпитетами признания.

Всплески эмоций, связанных с новым чувством, лучезарными брызгами вылетали наружу, создавая радугу и попадали на их окружение, близкое и не совсем. Им завидовали? Возможно. Но они не замечали, слепо купаясь в собственном «Граале счастья».

Родители… Вот они-то всегда были против. И её – строгие и требовательные, и его – возлагающие надежды на «своего единственного и однозначно уникального». Выходцы из абсолютно разных слоёв общества были категоричны в своих настроениях по отношению к этому «союзу победоносных имён».

Но кто, паря на седьмом небе от переполняемого чувства любви, обращает на подобные мелочи внимание? «Ни каких преград и границ, только мы, вместе до конца, навсегда!»

«Скорее всего, тогда это всё и началось!»

Внезапно неприятие пары родителями переросло в давление моральное и физическое. Они словно сговорились.

«Хотя, может быть, и сговорились…»

Физическое давление выразилось в разъединении пары. Виктор уезжал на всё лето в лагерь в одну сторону страны, а его обожаемая и любимая – в другую точку мира для погружения в англоязычную среду.

Никакие протесты не помогали. Аргументация была простой и убийственной – лица, не достигшие восемнадцати лет…

Последние три дня Виктора и Виктории были проведены под слоганом: «Расставание – маленькая смерть…» Они находились в «предсмертном» состоянии. Да, вместе рядом, да, в тактильной близости, но растоптаны и раздавлены безжалостным надругательством над их чувствами. Да ещё и со стороны близких по крови людей.

А их собственные успокоительные фразы: «Это лишь до конца лета, всего-то три месяца, есть в конце концов интернет, видео чаты и всё такое…», им угнетённым и подавленным помогали лишь на несколько минут.

Шоковую прострацию остановили слова Виктории, снова просветлив приближающийся мрачный горизонт: «Я знаю, что делать!!!»

Её план был безумен, но ослеплённое психологической драмой восприятие самого Виктора заметило в этом спасение. «Ну выход как минимум…»

Трагическая волна фатального отчуждения захлестнула молодёжь, а общество и власть застыли в немом бессилии. Обвиняли сектантов, школы, родителей, власть и экономический упадок страны и, конечно, саму разлагающуюся деморализованную европейскую молодёжь, не в первом поколении преклоняющуюся веянию Америки, напрочь лишённого моральных устоев и ценностей.

Но Виктория «зацепилась» именно на подобном привлечении внимания к себе. – «Разыграем, доведём их, победим!»

Услышь он это до усиления давления родителей и после самих «триумфов-викторий», он бы «посмеялся» и железными аргументами разубедил бы кого угодно и даже её. Но для принятия позитивного решения обстоятельствами были созданы все условия. И он согласился.

Виктория всё придумала – её отец военный участвующий в нескольких компаниях в Ираке и Афганистане, и с полдюжины неучтённого огнестрельного оружия хранится в его кабинете в оружейном шкафу. Два пистолета, знакомые ей с малых лет так же, как все детские игрушки в её комнате, сейчас лежали перед ними на столе.

«You tube канал, прямой эфир, внимание…» – были одним из основных пунктов этого безумия.

Они сидели на кожаном диване гостиной в доме её родителей, прижавшись голова к голове, в руках каждого по страшному и разящему механизму из стали, в её холодном блеск отражались их решительные лица – застывшие маски людей, принявших общую судьбу и готовность вместе шагнуть в пустоту. Они видели друг друга в отражении экрана монитора.

Прямой эфир… Их подростковые, полные отчаяния требования… Стуки и звонки в дверь… Крики… Голос её матери…

И даже тогда она сказала только три слова: «Раз, два, три…»

По её замыслу эта инсценировка была лишь репетицией. Заявив, что имитация с незаряженным оружием попослушнее предупреждение, они дали понять: если преследования их светлых чувств не прекратятся, следящая акция пройдёт в боевой готовности. В прямом эфире они демонстрировали миру сценарий грядущей расплаты за оскорбления их любви.

Но на счёт «раз-два-три» раздался оглушительный грохот, и резкая волна откинула Виктора на подлокотник дивана. Воздух наполнился звоном, криками и воем сирен сливающимися в единый гул.

Ошеломлённый Виктор пытался осознать увиденное, пока сознание заполнял хаос разыгранного, но пугающе достоверного финала.

Вот она, «виктория… триумф»!

– Виктор! – донёсся голос Роберта издалека. На самом деле он стоял возле открытой водительской двери и, согнувшись, смотрел на него. – Виктор! Твой выход…, и я тебе честно не завидую, держись мужчина.

– То есть… – даже вырываясь из плена воспоминаний, с заднего сидения Виктор видел, как его спутник дрожит, как, впрочем, и его голос. – Разве ты не со мной?

– Нее-е… Боже упаси! – При всей своей ярко выраженной брутальности Роберт панически боялся высоты.

И Виктор, зная это, с улыбкой воспринял трансформацию из взрослого состоявшегося констебля полиции в трусливого сжавшегося зайчишку, хищным волком для которого являлась не само ощущение высоты, а понимание того, что его коллега будет сейчас этот барьер преодолевать. Рука Роберта дрожала, когда он сунул пачку сигарет в руку Виктора – неотъемлемый атрибут его предстоящей работы.

Свежий прохладный воздух, вдох, выдох… ещё это помогает окончательно пробудится. Толпа зевак, сдерживаемая оцеплением. С появлением Виктора гул голосов на мгновение стих, но вскоре возобновился с новой силой. В воздухе витали «ахи», саркастические замечания и смешки. Всё как всегда – ничего не меняется.

Он сделал глубокий вдох и, взглянув вверх, увидел колесо обозрения. Уголки его губ слегка дрогнули в усмешке. «Интересно, что курил его создатель?» – подумал он. Помимо основных металлических балок конструкции, колесо было хаотично переплетено надутыми трубами, раскрашенными под змей разных видов. Кабины же напоминали головы этих пресмыкающихся. В центре колеса, на одном из изгибов переплетённых змеиных тел, стоял человек.

«Невысоко, всего десять-двенадцать метров… Что же его останавливает?» – подумал Виктор. В этот момент он почувствовал на себе взгляд медика, который стоял рядом, и увидел на его хмуром лице выражение возмущения. Виктор понял, что озвучил свои мысли вслух. Улыбнувшись, он извинился и шагнул к лестнице пожарной машины.

Поднимаясь по лестнице, он видел лица взрослых и детей в кабинах, которые «оживляли» своим присутствием и движениями огромные змеиные головы конструкции. Каждая кабина была уникальной раскраски – в тон вьющегося тела змеи. Кусочек Азии в унылой серой Европе.

«На что это похоже? На секс с Викторией?» – глядя на изогнутые тела змей вспомнил он. Даже учитывая способности спортсменки, художественной гимнастки, она всегда поражала его своей гибкостью. Во время половых актов она заставляла и его гнуться, тянуться и складываться в самых невообразимых позах. И он всегда удивлялся, когда обнаруживал её голову или другие части тела в самых неожиданных местах. И не только её – он иногда видел свою руку или ступню в переплетении их потных тел, когда всё это дрожало, вздыхало и стонало. Со стороны их акты любви могли показаться произведением абстракционистов или сюрреалистов.

Воспоминания вызвали поток приятных мыслей и давно забытых ощущений.

Он достиг уровня стоящей среди разноцветных элементов колеса потенциальной жертвы. Девушка лет шестнадцати или восемнадцати. Она с ужасом в глазах смотрела на Виктора. Осмотрела с ног до головы. Он даже занервничал полагая, что она могла заметить результат всплеска его эротических воспоминаний. Он сунул руку в карман джинсовых брюк – убедиться, что его возбуждение не проявило визуального эффекта.

«Да нет, слава Богу, Виктор…» – Облегчённо вздохнул он.

Девушка крепко держалась за металлический крепёж, стоя на широкой поверхности тела змеи. На ней были джинсы, короткая ветровка и кепка. Её бледное лицо обрамляли собранные на затылке волосы, а дрожащие губы приоткрытого рта были готовы произнести что-то. Синие глаза широко раскрылись, когда он вытащил из второго кармана мягкую пачку сигарет, сжатую до этого от волнений в рулон.

– Это не то, что ты подумала, – улыбнулся он.

– Ну да, – кивнула облегчённо девушка, и глядя не мигая предположила. – Это же какой-то элемент механизма спасательной экипировки, – она вздохнула, бросив растерянный взгляд в пустоту, но затем снова обратилась к нему. – Или постой… Ты думаешь выкуренная сигарета – это моё сокровенное желание именно сейчас?

Виктор улыбнулся и впервые посмотрел вниз на лица толпы, врачей, на хаотично разбросанные машины с мигалками, на другие замершие аттракционы, на прилежащий к парку пруд, на город.

«Шутит и говорит вполне связно, никаких эмоциональных «выбросов» в массы. Отчаянием и не пахнет. Что же тебе, сука, тогда нужно?» – подумал он.

Он улыбнулся самой девушке, облачному небу и протянул ей пачку сигарет.

– Может всё-таки… будешь? – делая шаг приближаясь на расстояние в пол метра он протянул сигарету из выпрямленной пачки.

Она снова взглянула на промежуток, разделяющий их. Подняла глаза на него в них уже отсутствие ужаса, но и доверия пока тоже. После некоторых колебаний девушка всё-таки кивнула, протягивая свободную руку к нему.

– Давай. А то стою и мучаюсь – что забыла то в дорогу?

Уже через сорок минут они спускались вместе с девушкой вниз под разделившиеся крики толпы: недовольство неоконченным «шоу» и радость удачного исхода чрезвычайной ситуации. Несостоявшуюся жертву бесцеремонно «проглотил» медперсонал и автомобиль скорой помощи. Виктора поглотила смешанная толпа из зевак, наводящих порядок полицейских и подоспевших за «горячим» тележурналистов.

– После очередного успешного проведения переговоров, – к нему пробилась одна из новостных репортёров, ткнув неожиданно в его нос микрофон и нисколько не смущаясь этого завопила, представляясь и перекрикивая коллег по цеху:

– Как? Как вы всё-таки это делаете?

Ледоколом пробиваясь сквозь льды журналистского нароста, Виктор плыл к спасительному маяку – к поднятой руке Роберта со стаканчиком кофе в ней.

– Кто была эта девушка? – Репортёры перекрикивали друг друга.

– Какова причина её столь радикального решения? – Вопросы подкреплялись съёмкой на фотоаппараты с огромными объективами.

– Это как-то связано с предыдущими случаями? – Невысокий журналист «вынырнул» откуда-то из-под самого Виктора.

– Без комментариев, без комментариев, – мотал головой он, опираясь на спины коллег в форме, сдерживающих натиск «разношерстной» толпы. – Вся отчётность у моего непосредственного начальства, – и Виктор указал рукой в сторону BMW класса «премиум».

«Льды» весенним паводком сместились в сторону выходящего из автомобиля капитана. Сжали, обступив его.

«Ну он-то не треснет под их давлением, не в таких передрягах бывал», – подумал, улыбаясь Виктор.

Роберт, усадив его в салон, оттолкнув ещё пару назойливых корреспондентов, сигналя, вывез их «экипаж» из толпы и погнал прочь из парка.

– Наш-то, видел, как разошёлся? Как в бою, – Роб хмыкнул, упоминая начальника, и взглянул в зеркало. – Словно снова он на Балканах…

– Угу. – Вяло ответил Виктор, делая мелкие глотки кофе.

– Устал?

– Да. – Даже удачное завершение его переговоров не всегда покрывало его эмоциональное истощение, полученное в момент самого процесса.

– Прости, но не могу не спросить, уже по традиции, – отражение смеющихся глаз Роберта Виктор увидел в зеркале заднего вида. – Как ты это делаешь? Не, ну серьёзно?

– Сам не знаю. – Виктор улыбаясь закрыл глаза.

Вечером капитан – одноклассник отца – спросит его, поставив рюмку коньяка перед Виктором с неизменным лимоном. И то же традиционно заглянув в глаза, добавит: – Ну мне-то ты можешь сказать, Вик, ведь не чужие друг другу люди. Как у тебя это получается?..

– Как ты это делаешь? – спросит на очередном сеансе штатный психолог департамента, пристально глядя Виктору в глаза и ища «искажение» в мимике лица, следя за жестикуляцией вечно неприкаянных рук клиента.

Судя по методам и уровню работы психолога, он, однозначно, «не чужой кому-то человек из департамента». Виктор всегда подозревал, что всем специалистам этой области необходимы «задушевные» беседы с их коллегами, но, понимая, как сидящий перед ним человек открыто издевается над личной ситуацией Виктора в прошлом, каждый раз проводя аналогию с очередным случаем из его работы, и тем более, с каким «ярким» возбуждением специалист рассказывает о преимуществах того или иного успокоительного препарата, антидепрессанта, предлагаемого клиенту, вывод сам напрашивается за себя – лицензия психолога была куплена. И даже, что на самом деле страшнее – степень доктора, обладающего правом выписывать лекарства. Причём коллеги Виктора по полицейскому департаменту, не стесняясь, обсуждали нулевую степень подготовки специалиста, и это абсолютно никого не смущало в самом департаменте.

– Как тебе это удается? – спрашивали его коллеги по отделу, к которому был прикреплён Виктор.

Его даже неоднократно подозревали в сговоре с потенциальными жертвами и в организации фальсификации этих случаев.

– Для чего? – кричал Виктор, размахивая рукой с растопыренными пальцами возле своего лица, явно неадекватно реагируя на обвинения. – Чтобы получить эту работу? «Непыльную», с ненормированным графиком, «без нервных срывов»? – Голос его часто срывался в крике. – Или, может быть, мне необходимо лишний раз засветиться на экранах телевизоров? – спрашивал он, и его слова звучали словно эхо в тишине.

Внутренние расследования не давали результатов. Виктор отказывался от вызовов, предпочитая проводить время за изучением полезной информации в архиве. Но ему снова и снова звонили, уговаривали, приказывали, убеждая, что он единственный, кто может помочь.

Два случая из трёх, когда не было фатального исхода, – это действительно результат его работы. И он снова поднимался на крышу, пробирался в квартиру, карабкался по лестницам и металлическим конструкциям, хватаясь за скользкие поручни.

«Как мне это удаётся?» – задавался вопросом Виктор. Если бы он попытался объяснить кому-либо, его бы сочли сумасшедшим, списав на психологическую травму после собственной попытки в прошлом. Но он продолжал отстаивать свою позицию до конца, даже до приезда врачей и помещения в клинику.

Всё началось случайно.

«Да, именно тогда всё и началось…»

Он протиснулся в машину коллег, которые развозили друг друга по домам. Поступил звонок о возможной угрозе собственной жизни в районе, где они находились, и машина развернулась. Подросток стоял на краю, и Виктор, никого не предупредив, протиснулся сквозь толпу, нарушая все запреты. Не обращая внимания на предупреждения и крики коллег, он поднялся наверх и, махнув рукой на запрещающие приказы, сел рядом с дрожащим от перевозбуждения парнем.

«Он, наверное, думает, что я псих?» – размышлял Виктор, болтая ногами, которые свешивались вниз. Он убирал то один ботинок, то другой, позволяя себе рассматривать машины полицейских, скорой помощи и толпу спасателей, которые разворачивали оборудование четырнадцатью этажами ниже.

Холодный октябрьский ветер обжигал щёки и трепал волосы.

«Конечно, если сам псих, забравшийся сюда и решившийся на подобное, может разделять людей по классам – на психов или нет…» – думал он.

Оказалось, может.

– Ты псих?! – выкрикнул парень, задыхаясь.

– Да, – спокойно ответил Виктор. – Но ведь не больше, чем ты. Разница только в том, что я не только знаю, почему ты здесь, но и знаю, что будет потом, когда произойдёт то ужасное, что ты задумал.

– Ты врёшь! – выкрикнул подросток. – Никто не может знать ни первого, ни тем более второго!

– А я знаю – так же спокойно проговорил Виктор, глядя, как спасатели растянули батут. – И не решился ты ещё только потому, что не уверен до конца, что она тебя предала.

– Да что ты можешь знать об этом? – с ненавистью закричал парень, приближаясь к Виктору.

– Всё, я знаю всё – прошептал Виктор, кося глаза на человека, крадущегося к ним сзади. Он сделал отрицательный знак рукой. – Ты же думаешь, что она была в лагере скаутов с Йонасом из соседнего микрорайона и ночевала там, ставя тем самым крест на ваших отношениях и грандиозных жизненных планах, так ведь?

Он, повернувшись к потенциальной жертве, смотрел в его расширенные глаза. Парень сделал шаг назад, схватившись за скобу из арматуры. С его нижней губы слетела слюна, капнув на покрытую битумом поверхность.

– Кто ты, твою мать?!

– Псих, сидящий здесь и болтающий ногами, – улыбнулся Виктор солнцу, которое «протиснулось» сквозь облака. – А ещё тот, кто видит будущее её и твоих близких. Молчи! – опередил его Виктор, видя, как доверившийся ему коллега за их спинами отдалился. – Никто не умирает в одиночку, вместе с человеком умирают, пусть постепенно, но чувства других людей к нему. А сразу что? Вера в него, в способность помочь, защитить. Очень часто с этим человеком умирает смысл дальнейшего существования близких ему людей. А после именно твоей смерти твой отец, спортсмен и вполне успешный бизнесмен, запьёт, да, да, запьёт. И его найдут на автобусной остановке в лесополосе замёрзшим и обмочившим свои штаны. Твоя мать, убиваясь от горя, в итоге с психическими расстройствами будет помещена в клинику для душевнобольных. Твой младший брат, оставшийся без строгого родительского контроля, будет втянут в торговлю запрещёнными препаратами, а в последствии пристрастившись к ним, и сам сгинет где-то без вести. Твоя Гертруда на самом деле начнёт встречаться с Йонасом, и он бросит её беременной, а она, родив одиночкой, будет влачить жалкое существование и в тридцать лет, попав в аварию, окажется в инвалидном кресле. Как тебе такие перспективы?

Он смотрел в расширенные и красные глаза застывшего парня, по-прежнему болтая ногами. Тот покачал головой, ещё крепче сжимая арматуру.

– Этого же всего можно избежать, этих абсолютно никому ненужных трагедий в будущем, – улыбнулся Виктор, взглянув на небо. – Просто надо прекратить истерику и понять: Гертруда твоя лишь захотела большего внимания к себе и, пофлиртовав с Йонасом, сказала, а нет, даже просто намекнула тебе, что была в лагере с ним. А остальное ты уже додумал.