Игра в Историю. Книга 6. Октябрьская революция и построение социализма Том II. Первые пятилетки

Зиновьев считал, что принципиальная грань между представлениями о России нэповской и России социалистической в агитации затушевывается, ибо «этот вопрос тесно связан с вопросом о равенстве. Это та же самая тема, потому что до конца объяснить рядовому рабочему социализм можно только тогда, если мы сумеем ему объяснить, что нэп всерьез и надолго, но не навсегда».

Постановка одним из лидеров новой оппозиции вопроса о социалистическом эгалитаризме вызвала на съезде весьма настороженную реакцию. Представители большинства усмотрели в подобном вопросе чуть ли не подкоп под позиции большевиков как правящей партии (читай: под позиции парт- и госаппарата). Критики Зиновьева обвиняли его в том, чего он вовсе и не имел в виду, – например, в предложении уже в то время уравнять зарплату квалифицированных и неквалифицированных рабочих (с чем, в частности, Ленин отождествлял социализм в своей книге «Государство и революция»). Раздавались насмешливые вопросы, не думает ли содокладчик, что (согласно его концепции) «надо нас тогда выселять из наших квартир и забирать автомобили?» (в личном пользовании легковых автомобилей в 20-е годы почти не было – только служебные, прежде всего персональные у парт- и госноменклатуры).

Зиновьев заявил, что ни о чем таком он не думал, но если съезд не отказался от борьбы за утверждение в будущем подлинных принципов социализма, то «почему вы так испугались мечты о равенстве?». Задав этот риторический вопрос, Зиновьев принялся опровергать упреки в демагогии ввиду, как многим казалось, несвоевременности рассуждений о равенстве. «Тут нет ни малейшей демагогии, – говорил он. – Все трудности положения, неизбежности элементов неравенства при нэпе, сроки и пр., – на все это указывать надо... Неравенство есть, неравенство неизбежно еще будет, неравенство еще будет в течение некоторого времени усиливаться. И в то же время в массах будет расти и крепнуть сознательное стремление к равенству. Партия должна освещать массам весь путь, объясняя им, почему неравенство еще неизбежно, почему нам приходилось и еще придется иногда идти на усиление неравенства (спецы и пр.), но в то же время и именно поэтому всей своей работой (в том числе и агитацией) показывая, что через это неравенство и даже через его рост партия ведет народ к равенству, слышит и знает рост его «мечты» о равенстве. Этим будет дан отпор и тем, кто готов затушевывать рост неравенства, кто не умеет на деле сочетать этот временный рост неравенства с задачей построения социализма».

Более спесивых и самоуверенных правителей, чем коммунистические, трудно себе представить. Они полагали, что все могут предвидеть и объяснить с помощью марксизма-ленинизма, «единственно верного» диалектического метода и т.п. Один считал, что «путь к социализму лежит через высшее напряжение государственности... Как лампа, прежде чем потухнуть, вспыхивает ярким пламенем, так и государство, прежде чем исчезнуть, принимает форму диктатуры пролетариата, т.е. самого беспощадного государства, которое повелительно охватывает жизнь граждан со всех сторон». Другой усматривал путь к социалистическому равенству «через неравенство и даже через его усиление» и призывал «сочетать рост неравенства с задачей построения социализма». В угоду этой своей псевдодиалектике большевики отбрасывали весь предшествующий опыт истории, свидетельствовавший, что высшее напряжение государственности никогда не вело к ее отмиранию, а только к полицейщине и тирании, что через усиление неравенства невозможно придти ни к социалистическому, ни к какому иному эгалитаризму.

Завершая эту тему, подчеркнем еще раз, что съезд делегатов от парт- и госноменклатуры инстинктивно, на уровне подсознания почувствовал опасность в обсуждении проблемы социалистического равенства и путей продвижения к нему, когда кругом развертывались совершенно противоположные процессы, не ускользавшие от внимания российского населения. Как заметил однажды Троцкий, «чтобы обеспечить бифштекс, бутылку вина и другие блага жизни, понадобился тоталитарный режим», хотя сами потребители этих благ «вряд ли умели вывести самодержавие Сталина из тяги бюрократии к комфорту». Наверное, действительно не все из делегатов XIV съезда умели понять, что «во всякой политической борьбе большого масштаба можно в конце концов открыть вопрос о бифштексе», но высокое партийное начальство не без оснований усмотрело в зиновьевском теоретизировании стремление противопоставить представления о социализме как эгалитаристском обществе свободных тружеников усилению на практике тоталитарных тенденций и в партии, и в стране в целом. «Нельзя играть фразой о равенстве, – предупредил съезд Сталин, – ибо это есть игра с огнем». Кто не внял предупреждению вождя, уже очень скоро поплатился не только комфортными условиями жизни, но нередко и собственной головой.

В заключение еще раз вернемся к тезису о том, что XIV съезд был рубежным. Во-первых, в смысле соблюдения известных принципов внутрипартийного демократизма, о чем свидетельствуют и содоклад Зиновьева, нацеленный на фронтальную критику сталинского Отчетного доклада, и выступления других членов ленинградской делегации (Бакаева, П.А.Залуцкого, Т.Е.Евдокимова, М.М.Лашевича, Каменева, Крупской, Николаевой, Сафарова и т.д.). Во-вторых, и в том также смысле, что именно на этом съезде проявились очевидные антидемократические тенденции: например, резолюция по Отчетному докладу стала известна новой оппозиции только за два часа до голосования, т.е. ее представители ни в какой мере к подготовке этой важнейшей резолюции привлечены не были, а потому содержание содоклада и результаты его обсуждения в данном партдокументе отражения не нашли. Это явилось, как отметил Зиновьев, «фактом небывалым в истории нашей партии». Очевидный симптом игнорирования демократических процедур – отклонение сталинско-бухаринским большинством просьбы ленинградцев о назначении комиссии по выработке упомянутой резолюции, что тоже стало, по словам Зиновьева, «небывалым фактом в истории наших съездов». Сюда же следует отнести исключение из повестки дня доклада Каменева об очередных вопросах хозяйственного строительства, поскольку последний не только оказался в числе лидеров новой оппозиции и выступил с наиболее, пожалуй, резкой речью по адресу сталинско-бухаринского большинства, но позволил себе личный выпад против генерального секретаря.

Если уж касаться конкретных лиц, то хотелось бы отметить, что фигура главного лидера новой оппозиции Зиновьева позитивного воздействия на имидж ленинградцев как делегации, инициировавшей обсуждение серьезнейших вопросов о внутрипартийной демократии, доносительстве, о своеобразии нэпа и его перспективах в городе и деревне, явно не оказала. Во многом прав был Куйбышев, когда говорил на съезде, что «едва ли во всей нашей партии кто-нибудь из руководящих работников больше мог считаться представителем ...системы зажима, свирепой борьбы с дискуссией, чем тов. Зиновьев. Все знают этот режим большого зажима, слишком решительной борьбы с уклонами, без учета возможности использования того или иного работника. Самым классическим выразителем всего этого является тов. Зиновьев». Ясно, что для Зиновьева, как и для Каменева, первичной была борьба за власть, а все остальное – вторичным. Но сказать то же самое о всех представителях съездовского меньшинства явилось бы очевидным перехлестом. Именно таким перехлестом и выглядит следующее рассуждение Куйбышева: «Я думаю, – заявил он, – что тот политический расчет, который руководил выступавшими товарищами, повлекший неожиданное перерождение их в махровых демократов, – этот политический расчет тоже не оправдается, потому что не поверят этому ни те оппозиционные группы, у которых они заискивают и которых хотят привлечь к работе, как не поверят им и ленинградские члены партии,... и широкие массы Ленинграда, которые прекрасно знают, что во всяком случае ни Зиновьев, ни его сторонники не питают симпатии к демократизму».

Кто-то не питал, а кто-то и питал... Нельзя все представлять в одном только цвете. Во всяком случае, XIV съезд завершился на демократической ноте. Представители от оппозиции были избраны и в ЦК, и в ЦКК, и в ЦРК. Хотя, конечно, без последующих оргвыводов дело не обошлось. Совсем иное отношение к оппозиционерам (троцкистско-зиновьевский блок), решившим дать последний, хотя и совершенно безнадежный бой сталинско-бухаринскому большинству, продемонстрировал, как уже упоминалось, следующий XV съезд ВКП(б) – съезд организационной расправы над инакомыслящими, которую Рудзутак назвал «очередной чисткой партии от 4 тыс. никуда не годных, насквозь прогнивших интеллигентов».

Именно на XV съезде сталинские приспешники впервые применили не к представителям других партий (анархистов, меньшевиков, эсеров), а к собственным коллегам-большевикам ленинские указания наркому юстиции Д.И.Курскому о том, чтобы любую форму, любое направление деятельности оппозиционеров свести к шпионажу, для чего «найти формулировку, ставящую эти деяния в связь с международной буржуазией и ее борьбой с нами (подкупом печати и агентов, подготовкой воины и т.п.)». Н.И.Муралов, один из сторонников Троцкого, указал на подобные провокационные действия в следующей итоговой формулировке: «Таким образом, все вопросы, которые мы поднимали, обращались против нас в величайшие демагогические приемы и клевету. Дело доходило до того, что в конце концов дело дошло до сугубых, величайших, неслыханных в партии репрессий по отношению к преданным старым членам партии, революционерам, доказавшим свою преданность революции не клеветой, а делами, и обвинили их в том, что они являются агентами Чемберлена. Потом пытались связать с врангелевскими офицерами».

Но не одни сталинские клевреты (клеврет - это приверженец, приспешник кого-либо, постоянный помощник в каких-либо (обычно неблаговидных) делах) упражнялись в выказывании отчужденности, откровенной враждебности к своим вчерашним товарищам, выброшенным из партии. Рыков, например, тоже посчитал нужным «отметиться» при закрытии съезда угрожающей речью, стараясь, очевидно, выслужиться перед генсеком. «В отношении тех, для которых после длительной борьбы против партии отказ от взглядов, признанных партией меньшевистскими, оказался труднее, чем угроза быть вне ВКП и Коминтерна, и которые, оставшись за бортом ВКП, попытаются выступить за пределами партии против нас, – в отношении всех их мы примем меры к подавлению всех попыток срыва нашей работы. Эти люди должны понять, что они для партии, для рабочего класса и для революции потеряны, и с ними партия не будет полемизировать, а будет бороться. В отношении к ним партия будет применять те же меры подавления и политической борьбы, которые она применяла, применяет и будет применять к каждому политическому течению, пытающемуся сорганизоваться в стране против Коммунистической партии, против рабочего класса».

Здесь зазвучали новые и весьма недвусмысленные мотивы, еще отсутствовавшие на XIV съезде, а именно: что пришла пора мер государственного подавления и политической борьбы, а не внутрипартийной полемики. XV съезд, собственно, и санкционировал эти меры по отношению к большевистской партии, уравняв, таким образом, ее членов с беспартийными гражданами России, которых и раньше «компетентные органы» хватали налево и направо. А значит и время активной «разработки» костоломами из ОГПУ ранее неприкасаемого слоя обладателей партбилетов было не за горами.

И вообще на горизонте уже занималась кровавая заря сплошной коллективизации с ликвидацией кулачества как класса. В результате этой кампании погибли миллионы исконных российских тружеников, кормильцев страны. Опять тут вспоминается Бухарин в качестве противника подобной левацкой политики и всех с нею связанных зверств. Находясь весной 1936 г. в Париже и встречаясь с известным историком-эмигрантом Б.И.Николаевским, он говорил, что в годы «красного террора», на гражданской войне «видел вещи, иметь дело с которыми не пожелал бы и врагу. Но 1919 год никак нельзя сравнивать с 1930 – 1933 гг. В 1919 г. мы сражались за нашу жизнь. Мы убивали, но убивали и нас. Мы каждый день рисковали своими головами и головами близких... А в годы коллективизации, - заключал Бухарин, –шло хладнокровное уничтожение совершенно беззащитных людей, с женщинами и детьми».

Для психического облика коммунистов, проводивших кампанию коллективизации с сопутствующей ликвидацией ни в чем не повинных людей, такого рода «деятельность» не была бесследной: кто не сходил с ума, превращался в тупое орудие массовых репрессий, считая их и в мирное время нормальным способом достижения поставленных руководством целей. В этом смысле XVI и XVII съезды ВКП(б) уже не являлись высшими форумами для обмена мнениями единомышленников, коллективного поиска ими решений и учета позиций не только партийного большинства, но и меньшинства. Они превратились во что-то вроде военизированных слетов гитлеровских штурмовиков, готовых выполнить любой, в том числе и заведомо преступный, приказ своего, но только не национал-социалистического, а большевистского фюрера. Но это уже другая страница советской истории.

Курс на индустриализацию. XIV съезд ВКП (б)

Рис. 3. Курс на индустриализацию

Дореволюционная Россия хотя и обладала крупной промышленностью, но все равно оставалась аграрной страной. По уровню развития промышленности, в особенности тяжелой индустрии, она значительно отставала от развитых капиталистических стран.

Занимая по территории первое место среди всех стран мира, а по численности населения третье место, царская Россия по объему промышленной продукции стояла на пятом месте в мире и на четвертом в Европе. Отсутствовали многие важные отрасли промышленности: по производству станков, тракторов, автомобилей и другие. Дореволюционная Россия была оборудована современными орудиями производства вчетверо хуже Англии, впятеро хуже Германии, вдесятеро хуже Америки.

Экономическая и техническая отсталость делала царскую Россию зависимой от развитых капиталистических стран. Для привлечения иностранных инвестиций в страну царское правительство пошло на создание концессий с участием иностранного капитала. Это позволило в короткие сроки создать новые металлургические, машиностроительные предприятия, освоить нефтяные месторождения и т.д. Но создание совместных предприятий, а ещё более того, предприятий на 100% принадлежащих иностранным владельцам, обернулось оттоком прибыли от работы данных предприятий за границу. Вместо направления данных средств на дальнейшее развитие страны. Это позволило, в дальнейшем говорить, что «в основных отраслях тяжелой индустрии страны хозяйничали иностранные капиталисты». Сложилась ситуация, при которой развитие страны находилось в зависимости от воли зарубежных капиталистов. Российская империя попала в полуколониальную зависимость от западных империалистов. Над страной нависла прямая угроза полной утраты национальной независимости. Ни нарождающаяся российская буржуазия, ни российские помещики неспособны были уничтожить вековую технико-экономическую отсталость России. Разрешить эту историческую задачу мог только рабочий класс.

« либо погибнуть, либо догнать передовые страны и перегнать их также и экономически... Погибнуть или на всех парах устремиться вперед. Так поставлен вопрос историей» – говорил В.И.Ленин накануне Великой Октябрьской социалистической революции.

Почти сразу после Великой Октябрьской социалистической революции, в 1920 г. была создана Государственная комиссия по разработке плана электрификации России под руководством Г.М.Кржижановского. Менее чем за один год план был разработан и уже в декабре того же года был принят VIII Всероссийским съездом Советов. Через год его утвердил и IX Всероссийский съезд Советов.

«Коммунизм – это есть советская власть плюс электрификация всей страны» – Владимир Ильич Ленин.

Слова, сказанные В.И.Лениным, являются чистейшей, абсолютнейшей правдой, но не только коммунизм, ни одно современное индустриальное, жизнеспособное и имеющее возможность защитить себя общество (государство), при любом социально-экономическом строе, невозможно представить без крупного машинного производства. А для такого производства необходимо развитие электроэнергетики, что и предполагалось создать по плану ГОЭЛРО. В этом плане предусматривалось не только развитие энергетики, но и строительство предприятий, обеспечивающих эти стройки всем необходимым. Например, Сталинградский тракторный завод, который вошел в строй действующих предприятий в 1930 г. Данный план был выполнен и перевыполнен в 1931 г. Выработка электроэнергии в 1932 г. по сравнению с 1913 г. увеличилась не в 4,5 раза, как планировалось, а почти в 7 раз: с 1,94 до 13,5 млрд кВт-ч. Но план ГОЭЛРО только подготовил почву для индустриализации страны.

Как говорилось выше, страна не могла существовать без крупного машинного производства. Стране находившейся в политической и экономической изоляции необходимо было обеспечить население и вооружённые силы всем необходимым. Но изготовить сковороду и пушку не имея сталелитейного производства станкостроительных и металлообрабатывающих предприятий невозможно! Только крупное машинное производство как в городе, так и в деревне могло обеспечить тот быстрый рост производительности труда, который необходим для выживания нового государства, победы нового общественного строя. Ленин писал: «Единственной материальной основой социализма может быть крупная машинная промышленность, способная реорганизовать и земледелие».

Главное место в крупной промышленности занимает тяжелая индустрия, т.е. отрасли, производящие средства производства – машины, оборудование, строительные материалы и т.д. Машиностроение занимает особое место среди всех отраслей тяжелой индустрии. Развитое машиностроение является источником перевооружения всех отраслей народного хозяйства современной техникой – машинами, станками и т.д., – источником технического прогресса.

Развитие тяжелой промышленности представляло собой ключ к обеспечению материального благополучия населения, преобразованию сельского хозяйства на основе передовой машинной техники, обеспечения продовольственной безопасности страны, и, как следствие, искоренения причин для возникновения волнений и беспорядков (восстаний) среди городского и сельского населения.

Уже тогда предполагалось то, что снабжая сельское хозяйство различными сельскохозяйственными машинами, социалистическая промышленность послужит основой развития новых производительных сил в деревне, необходимых для победы колхозного строя.

Индустриализация страны обеспечила рост численности рабочего класса, повышение его удельного веса в составе общего населения страны. Во второй половине 20-х годов XX века это было особенно важно, так как РКП(б) взяла на себя руководящую роль в новом обществе опираясь на диктатуру рабочего класса в союзе с крестьянством. Социалистическая индустриализация, по плану В.И.Ленина, должна была обеспечить технико-экономическую независимость и обороноспособность страны в тяжелой обстановке капиталистического окружения.

В.И.Ленин умер в январе 1924 года, но партия сохранилась и продолжила взятый курс на построение социализма.

XIV съезд РКП(б), как высший партийный форум собрался в Москве в декабре 1925 года. На нём было поднято много вопросов, но нас, в настоящий момент, интересует то, что он стал важной вехой в становлении СССР как индустриальной державы.

В то время расстановка политических сил в стране была сложная. Ленин с 1922 года из-за тяжелой болезни был вынужден отойти от дел управления. Еще в период его болезни в руководящем ядре РКП(б) сложилась левая оппозиция, противостоявшая в 1923 – 1924 годах триумвирату Сталина, Зиновьева и Каменева (к XV съеду триумвират раскололся). Наиболее видным представителем левой оппозиции был Троцкий. Смерть Ленина в январе 1924 года обострила внутрипартийную борьбу.

В этих условиях выбор XIV съездом курса на индустриализацию СССР вместо возможного возврата, с одной стороны, к политике военного коммунизма, с другой стороны – к новой экономической политике (НЭП) не был столь очевидным. Он стал результатом напряжённой внутрипартийной борьбы.

В 1923 – 1924 годах оппозиция неоднократно пыталась устранить влияние генерального секретаря ЦК Сталина на решение реальных политических и экономических вопросов. Были попытки поставить Секретариат под полный контроль Политбюро, превратив его в чисто канцелярский орган, удалить Сталина из Секретариата, оставив ему лишь пост члена Политбюро. Попытки эти провалились. В 1924 году был проведен ленинский набор в партию, благодаря чему чисто ее членов выросло вдвое, превысив миллион человек; это уменьшило удельное влияние оппозиционных элементов. А в начале 1925 года Сталин добился исключения Троцкого из Реввоенсовета, лишив его военных рычагов влияния.

XIV съезд РКП(б), которая была переименована на съезде во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков) – ВКП(б), вошел в историю нашей страны как «съезд индустриализации». Съезд должен был проходить в Ленинграде, но его перенесли в Москву. В результате ленинградская оппозиция, которую возглавлял Зиновьев, лишалась «уличного козыря» в виде демонстраций, которые должны были поддержать оппозиционеров.

С политическим отчетом ЦК выступил на съезде И.В.Сталин. С отчётом представительства РКП(б) в Исполкоме Коминтерна (фактически содокладом) выступал Зиновьев. О соотношении сил на съезде говорит то, что доклад Сталина был одобрен 588 голосами, против 65, доклад Г.Е.Зиновьева – 424 голосами при 101 воздержавшемся. Присутствующий на съезде Троцкий имел лишь совещательный голос и в прениях не участвовал. Сталинская линия победила.

Главным решением съезда стало то, что был провозглашен курс на строительство социализма в одной отдельно взятой стране, на превращение СССР из аграрной страны в индустриальную. Мировая революция отходила на второй план. Был сделан упор на усиление государственной составляющей в ключевых отраслях промышленности и торговли, на обеспечение решительного перевеса социалистических элементов над элементами капиталистическими. Была поставлена важнейшая задача обеспечить народному хозяйству независимость от капиталистического окружения. Ставилась также задача расширения товарооборота с внешним миром, обеспечения активного торгового баланса.

С высоты истории можно уверенно сказать, что эти принципы народнохозяйственного строительство явились важнейшим экономическим условием победы СССР в Великой Отечественной войне. Съездом была обеспечена и политическая основа проведения в жизнь принятых решений; в течение следующего 1926 года Зиновьева сменил в Ленинграде Киров, Каменева во главе правительства – Рыков. Политбюро было усилено Молотовым, Калининым, Ворошиловым.

Необходимо сказать и о таком решении съезда, как переименование Российской коммунистической партии большевиков во Всесоюзную коммунистическую партию большевиков, ВКП(б).

СССР в первые годы после своего образования не слишком походил на то государство, каким старшее поколение наших граждан помнит его по 50 – 80-м годах ХХ века. В Советском Союзе вплоть до принятия в 1937 году новой Конституции формально не было даже единого главы государства! Так, Михаил Иванович Калинин, которого иногда называют таковым, на самом деле был Председателем ВЦИК РСФСР и лишь периодически выполнял обязанности главы союзного ВЦИК, чередуясь с главами республиканских ЦИК на Украине, в Белоруссии и т.д.

Да, было центральное правительство Союза ССР, но оно насчитывало всего около десятка наркоматов. А скажем, общесоюзного наркомата просвещения, науки, культуры не существовало вообще – каждая республика решала эти вопросы отдельно. В этих условиях главным скрепляющим элементом советской государственной конструкции становилась общесоюзная коммунистическая партии, которая цементировала единое Союзное государство и выступала важнейшим проводником в жизнь принятой XIV съезде ВКП(б) программы индустриализации и построения социализма в Стране Советов.

Но вернёмся к «социалистической индустриализации» – такой административно-идеологический оборот речи был в ходу в то время, хотя различие между социалистической и капиталистической индустриализацией не так уж и велико, но принципиально по отношению разработки планов производства, распределения производимой продукции, присвоения и распределения прибыли.

Социалистическая индустриализация представляла из себя такое развитие крупной промышленности, и в первую очередь тяжелой индустрии, которое обеспечивало перестройку всего народного хозяйства на основе передовой машинной техники, победу социалистических форм хозяйства, технико-экономическую независимость страны от капиталистического окружения.

С победой пролетарской революции в России возникло противоречие между самой передовой политической властью в мире – Советской властью и отсталой технико-экономической базой, унаследованной от прошлого. Советская власть не могла бы долго продержаться на базе отсталой промышленности. Чтобы преодолеть это противоречие, необходимо было осуществить социалистическую индустриализацию.