ОХОТНИЦА НА ТЕНЕЙ

Анна вернулась в машину и просто сидела, глядя на этот дом. Она вдруг остро почувствовала, что время пошло вспять, что она снова та самая молодая следовательница, которая боится ошибиться, но идёт напролом. Она вспомнила, как три года назад она сломала пальцы педофилу, потому что закон был бессилен. Она не жалела об этом, но тогда ей сказали: «Ты слишком жестока, Ветрова. Ты не умеешь ждать». И уволили.

Теперь она частный детектив. Она может браться за дела, которые официально похоронены. Она может идти по следу, не оглядываясь на начальство. Но у неё нет полномочий, нет доступа к базам, нет прикрытия. Она одна.

И всё же она приняла решение. Она заведёт это дело. Не для денег, не для славы — для Вити, для его отца и для себя. Чтобы доказать, что она не просто «излишне жестокая», а что у неё есть чутьё, которое не подводило её никогда. И если она ошиблась тогда, она исправит ошибку сейчас.

Она завела двигатель, выехала со двора и направилась домой. Дождь стал стихать. В её голове уже вырисовывался план: завтра она поедет к соседке, которая видела машину, потом в архив, потом на встречу с отцом. Она будет искать чёрную машину, мужчину со свёртком, и того, кто оставил тканевый след на перилах.

Но главное — она перестанет гнаться за призраками. Она начнёт сначала. И этот раз она доведёт дело до конца, чего бы это ни стоило.

Вернувшись в свою квартиру — маленькую однушку с книгами и стопками бумаг, она не стала раздеваться. Она села на пол, прислонившись к батарее, и просто сидела, глядя в потолок. В голове крутились обрывки фраз: «Несчастный случай», «Никто не видел», «Чёрная машина», «Алексей». Имя напарника пронзило её острой болью. Он говорил ей тогда: «Анна, будь внимательнее. Я чую, здесь нечисто». А она ответила: «Ты слишком много читаешь детективов, Алёша». Он тогда улыбнулся, но в глазах была тревога. И через месяц он погиб.

Анна закрыла глаза. Она не верила в совпадения. Если Алексей чуял, что дело нечисто, возможно, он что-то знал, что-то, о чём не успел сказать. И его смерть — может быть, не случайность.

Она открыла глаза и встала. Подошла к полке, где лежала папка с делом Алексея — «Гибель при исполнении». Она не открывала её четыре года, но сейчас сняла с полки, провела рукой по обложке и убрала обратно. Не сейчас. Сначала надо закрыть дело Вити. А потом — разобраться с тенью, которая преследует её.

Она подошла к старенькому будильнику, перевела стрелки на шесть утра и легла на диван, не раздеваясь. Сон пришёл не сразу — она слышала, как капли дождя барабанят по крыше, как где-то далеко лает собака. Она думала о том, что завтра начнётся расследование, которое может перевернуть всё. Или разрушить её окончательно.

Но выбора не было.

Когда она, наконец провалилась в забытье, ей приснился Витя. Он стоял на балконе и махал ей рукой, улыбался. А потом кто-то появился за его спиной — тень, без лица, с длинными руками, которые тянулись к мальчику. Анна хотела закричать, но не могла, хотела бежать, но ноги не слушались. Она проснулась в холодном поту, когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы.

Было семь утра. Она не стала ждать больше. Вскочила, умылась ледяной водой, накинула джинсы, свитер и вышла из дома. Ей предстоял долгий день.

Глава 2. Балконная пыль

Утро следующего дня. Москва, район Южное Бутово. Дом № 14, корпус 3.

Анна Ветрова стояла у подъезда, вглядываясь в облупившуюся краску на стенах, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев. Ночной дождь оставил после себя свежесть и лужи, в которых отражалось серое небо. Она была здесь снова, но на этот раз не одна — в кармане лежал номер телефона соседки, которая жила напротив и видела чёрную машину. Ей нужно было поговорить с ней до того, как та уедет на работу или, что ещё вероятнее, до того, как кто-то другой её перехватит.

Анна подошла к соседнему подъезду — там, напротив балкона Ковалёвых, квартира была на четвёртом этаже. Она нажала на домофон, и после долгих гудков женский голос, сонный и хриплый, спросил:

— Кто там?

— Здравствуйте, это Анна Ветрова, частный детектив. Мне дал ваш телефон Виктор Ковалёв. Вы помните, мы говорили о деле его сына?

Последовала пауза. Затем щелчок — дверь открылась. Анна поднялась на четвёртый этаж пешком — лифт в подъезде был старым и дребезжащим, она не рискнула. Дверь квартиры приоткрылась, и в щели показалось лицо женщины лет семидесяти, с седыми, аккуратно зачёсанными волосами и цепкими, выцветшими глазами. Она была одета в старенький халат и держала в руках кружку с чаем.

— Проходите, — сказала она без улыбки, но без враждебности. — Я знала, что вы придёте. Виктор звонил вчера, предупредил.

Анна вошла в прихожую, пропахшую старой мебелью и валерьянкой. Квартира была небольшая, но ухоженная, с вышитыми салфетками на серванте и фикусом в углу. Женщина, представившись Зоей Петровной, провела её на кухню, где на столе уже стояла заварка и печенье.

— Садитесь, не стойте. Я знаю, зачем вы здесь. Про чёрную машину. Но я уже всё рассказала Виктору. И полиции тогда не говорила, потому что думала — ну мало ли, кто во двор заезжает. А потом, когда Витя упал, я испугалась. Думала, меня тоже втянут, начнут допрашивать, а я старуха, мне этого не надо.

Анна села напротив, взяла чашку, но пить не стала. Она внимательно смотрела на Зою Петровну, изучая её жесты, мимику. Женщина не врала — у неё дрожали руки, но не ото лжи, а от волнения, от того, что она вновь переживала тот день.

— Расскажите всё по порядку, — мягко попросила Анна. — Без спешки. Когда вы увидели машину, сколько она стояла, что за человек выходил.

Зоя Петровна отпила глоток, поставила кружку и начала:

— Дело было вечером, около шести. Я как раз собиралась к внучке на день рождения, торт купила, стою у окна, жду мужа, чтобы он меня отвёз. И вдруг вижу — во двор заезжает чёрная машина, иномарка, не старая, блестящая. Я тогда подумала: «К кому это такой дорогой гость?» У нас двор простой, машин таких не видели. Машина встала прямо под окнами, недалеко от подъезда, где Ковалёвы жили. Из неё вышел мужчина, высокий, в чёрной куртке, с капюшоном. Лица я не видела, спина. Он держал в руке что-то продолговатое, свёрнутое в ткань, может, инструмент, может, что-то ещё. Он быстрым шагом пошёл в подъезд Ковалёвых. Я тогда подумала — может, ремонтник к кому? Но время-то вечер, ремонтники обычно днём ходят. Ну, я не придала значения, ушла, собралась, муж приехал, мы уехали. А когда вернулась, уже было поздно, — она перекрестилась. — Уже скорая стояла, и Витю накрыли простынёй. Я выбежала, спросила у соседки, что случилось. Она сказала — упал с балкона. Я сразу вспомнила ту машину. И того человека. Но мне было страшно говорить. А потом, когда полиция приехала, я слышала, как следователи говорили, что это несчастный случай. Я подумала — раз они так решили, значит, так и есть. Зачем лезть?

Анна слушала и мысленно фиксировала детали: время — около шести вечера, что совпадает со временем падения, согласно протоколу (около 18:15). Машина — чёрная, иномарка, мужчина с предметом в руках. Всё это не фигурировало в деле, потому что соседка не заявила, а другие свидетели были или невнимательными, или просто не видели.

— Вы помните, сколько времени машина стояла? — спросила Анна.

— Минут десять, не больше. Я у окна стояла, и как только мужчина зашёл в подъезд, я отошла, потом через минут пять выглянула — машина уже уехала. Так что он был там всего несколько минут.

— А когда вышел из подъезда, вы видели?

— Нет, я в комнату пошла одеваться. А когда вышла, его уже не было.

Анна кивнула. Это было важно: убийца (если это был он) мог войти, подняться на пятый этаж, сделать своё дело и быстро уйти. Если он знал, что мальчик один, и знал, что никто не помешает — это был кто-то из знакомых или тот, кто следил.

— Ещё вопрос, — сказала Анна. — Мужчина был один? Может, кто-то остался в машине?

— Нет, я видела — только водитель вышел. И машина была пустая, я заглянула через стекло, хотя стёкла тонированные, но я видела силуэт — он сидел один.

— А номер машины вы не запомнили?

Зоя Петровна вздохнула, поморщилась:

— Ой, милая, я тогда и думать не думала, что это важно. Я даже не смотрела на номер. Только марку — чёрная, блестящая, как «Мерседес» или «БМВ». Я в машинах не разбираюсь. Но точно не «Жигули», дорогая.

Анна записала это в блокнот. Бесполезная деталь для официального расследования, но для неё — зацепка. Она поблагодарила женщину, попросила позвонить, если вдруг вспомнит что-то ещё, и вышла из квартиры.

Она не пошла к своей машине. Вместо этого она направилась в соседний подъезд — туда, где когда-то жили Ковалёвы. Дом, как она уже заметила, был частично расселён: часть квартир пустовала, на окнах висели объявления о продаже. На двери подъезда висел замок, но Анна знала один трюк — она позвонила в первую попавшуюся квартиру на первом этаже, представилась сотрудницей ЖЭКа, и ей открыли без вопросов.

Она поднялась на пятый этаж пешком. Лестница была тёмной, лампочки на площадках перегорели, лишь тусклый свет пробивался из окон пролётов. Квартира Ковалёвых была опечатана — сургучная печать на двери, ветхая и потрескавшаяся. Анна достала перочинный нож и аккуратно срезала печать, пообещав себе, что потом заменит. Она вошла внутрь.

Запах пыли и запустения ударил в нос. Квартира была пуста — после смерти Вити и развода родителей её продали, вещи вывезли, остались только старые обои и встроенная кухня. Анна прошла в гостиную, где когда-то стоял диван, и оттуда — на балкон. Стеклянная дверь была заперта, но замок был дешёвым, она легко открыла его монеткой.

Балкон был маленький, застеклённый, но одна секция была открыта — та самая, где мальчик упал. Анна вышла на балкон, и ветер качнул её волосы. Она стояла и смотрела вниз, на палисадник, где когда-то лежало тело. Высота кружила голову, но она привыкла.

Она опустилась на корточки и начала внимательно осматривать перила. Они были металлические, сварные, с вертикальными прутьями и горизонтальной перекладиной внизу. Она достала свой компактный фонарик и маленькую лупу, которые всегда носила с собой, и начала изучать каждый миллиметр.

Следы пыли — на перилах было много пыли, но кое-где она была нарушена. Она вспомнила фотографию из дела: те горизонтальные царапины, которые заметил Алексей. Но сейчас, на месте, они виделись иначе. Анна провела пальцем по одному из прутьев — царапины шли не просто горизонтально, они были глубже, чем казалось на снимке, и образовывали дугу, как будто по металлу провели чем-то изогнутым.

Она наклонилась ниже, к самой нижней перекладине, и вдруг замерла. Там, с внешней стороны перил, был отчётливый след — отпечаток подошвы обуви. Он был неполным, только носок и часть каблука, но рисунок протектора сохранился достаточно хорошо, чтобы его можно было зафиксировать. Анна быстро достала свой телефон, сделала несколько снимков с разных ракурсов, потом наложила масштабную линейку (у неё всегда был с собой складной метр) и замерила длину отпечатка.

— Сорок пятый, не меньше, — пробормотала она. — Мужской. Обувь с глубоким протектором, типа ботинок для активного отдыха.

Отпечаток был на внешней стороне перил, то есть человек стоял на балконе, но не внутри, а снаружи, держась за прутья. Это было странно: зачем взрослому мужчине вылезать наружу, рискуя упасть? Если он хотел сбросить ребёнка, он мог это сделать, стоя внутри. Но если он был там, чтобы что-то оставить или убрать, или если он сам пытался уйти с балкона, чтобы его не видели? Или если он был настолько крупным, что не помещался внутри?

Анна сняла отпечаток с помощью специальной плёнки, которую она взяла из своего старого комплекта криминалиста. Она не была официальным экспертом, но знала, как делать слепки. Плёнка мягко легла на пыльный след, и она аккуратно перенесла его на тёмную бумагу. Теперь у неё был вещественный след, которого не было в деле.

Она села на корточки, глядя на этот след, и в её голове начали собираться пазлы. Отпечаток 45-го размера, мужчина с чёрной машиной, свёрток в руках. Время — вечер, мальчик один. Всё это кричало об убийстве. Но почему тогда нет других следов? Ни крови, ни драки, ни криков? Если мужчина был крупным, он мог легко поднять Витю, перекинуть через перила, и тот даже не успел закричать. Или его заставили молчать угрозой.

Анна встала, размяла затёкшие ноги и осмотрела балкон снова. На внутренней стороне перил она нашла ещё одну странность — небольшое потёртость на краске, на высоте примерно метра от пола. Если мальчик стоял на цыпочках, его плечо могло касаться этого места. Но потёртость была слишком широкой, как будто кто-то тёрся спиной, пытаясь увернуться. Она вспомнила, что в протоколе было сказано: «Следов борьбы не обнаружено». Но здесь, на месте, она видела, что эксперт либо был невнимателен, либо следы появились после осмотра. Но кто мог зайти на балкон после? Новые жильцы? Но балкон был застеклён, и, судя по наслоениям пыли, никто не открывал эту секцию годами.

Анна провела рукой по стеклу, которое было грязным, с налётом копоти. И вдруг её пальцы наткнулись на что-то липкое. Она отдернула руку и при свете фонарика увидела на стекле, в самом углу, где оно примыкало к раме, маленькое тёмное пятнышко. Она осторожно поскребла его ногтем — оно поддалось, пахло засохшей кровью. Свежей? Но дело пятилетней давности. Кровь могла сохраниться, если пятно было в защищённом месте.

Анна поняла, что это — кровь. И она не была в протоколе. Тогдашний эксперт либо не заметил, либо сознательно проигнорировал. Она взяла ватную палочку из сумки, смочила дистиллированной водой (она всегда носила с собой мини-набор для экспресс-анализа) и аккуратно взяла пробу. Она отправила её в карман, мысленно отметив, что надо отправить в независимую лабораторию.

Она выпрямилась и почувствовала, как её сердце колотится. Она была на правильном пути. Дело Вити Ковалёва не было несчастным случаем. Это было убийство. И она, Анна Ветрова, подписала вердикт, который позволил убийце уйти.

Она закрыла балкон, вышла из квартиры, аккуратно восстановила печать (насколько это было возможно) и спустилась вниз. Выходя из подъезда, она столкнулась с пожилой женщиной, которая выносила мусор. Та удивлённо посмотрела на Анну.

— Вы к кому? — спросила она, подозрительно щурясь.

— Я адвокат, — ответила Анна без запинки. — Интересуюсь продажей квартиры на пятом этаже. Клиент хочет купить.

Женщина покачала головой.

— Ой, не советую. Там ребёнок погиб. Дурная квартира. Мы все знаем.

— А что вы знаете? — быстро спросила Анна. — Вы здесь живёте давно?

— Пятнадцать лет. Всё знаю. Мальчик тот, Витя, славный был. Но говорят, что он сам залез на перила. Родители-то на работе были. Плакали потом, развелись. Мать уехала. А отец, я слышала, ищет правду.

— А вы не видели в тот вечер что-то необычное? — спросила Анна. — Чёрную машину, например?

Женщина насторожилась, но потом, видимо, решив, что Анна просто любопытная, ответила:

— Машину? Ну, я вечером на балкон выходила, соседку на втором этаже окликнула. И видела, как чёрная машина стояла у нас во дворе. Но я подумала — гости к кому-то. Потом она уехала. А через полчаса Витя упал. Я даже не связала это тогда. А теперь, когда вы говорите, я вспомнила. Там точно была машина.

Анна похолодела. Второй свидетель. Значит, машина действительно была. И если этот свидетель тоже ничего не сказала полиции, то это было уже системным провалом. Она записала номер квартиры женщины и попросила её позвонить, если она вспомнит ещё что-то, например, марку машины или номер.

Женщина кивнула, но было видно, что она не горит желанием ввязываться. Анна поняла: соседи боялись. Или просто не хотели проблем. Это было типично для таких дворов.

Она вышла на улицу и остановилась у своей машины. Дождь снова начинался, мелкий и колючий. Она закурила, хотя давно пыталась бросить, и просто стояла, глядя на балкон пятого этажа.

Внезапно у неё возникла ещё одна мысль. Она вспомнила, что в показаниях отца было: мальчик боялся высоты. И ещё: в тот день, накануне, во дворе была драка. Она тогда, пять лет назад, видела отчёт участкового о мелком хулиганстве — какие-то подростки подрались у соседнего подъезда, но никто не пострадал. Она не придала этому значения. Но теперь, если мальчик был свидетелем этой драки, возможно, он видел что-то, что угрожало кому-то. И его убили, чтобы он молчал.

Анна достала из машины ноутбук, села за руль и подключила мобильный интернет. Она открыла базу данных, к которой у неё был нелегальный доступ (старый знакомый из IT-отдела полиции помог), и вбила адрес: улица Строителей, дом 14. Нашла протоколы участковых за тот месяц. Да, действительно, за два дня до смерти Вити был вызов по поводу драки возле детской площадки. Участковый записал, что конфликт между двумя группами молодых людей, один из них — некий Денис Кораблёв, двадцати двух лет, судимость за грабёж. Но заявление не писали, дело закрыли.

Анна записала имя и адрес Дениса. Это мог быть тот самый свидетель или даже виновник. Если Витя видел Дениса в чём-то криминальном, тот мог захотеть его убрать. Но зачем убивать девятилетнего мальчика, если можно просто пригрозить? Если только Денис не был связан с кем-то более серьёзным, кто не хотел риска.

Она решила посетить Дениса. Его адрес был в том же районе, в паре кварталов. Она завела машину, выехала со двора и направилась по указанному адресу.

Денис жил в обычной панельной пятиэтажке на первом этаже. Дверь открыла женщина с красным лицом и запахом перегара — видимо, мать.

— Денис дома? — спросила Анна, показав удостоверение частного детектива (оно не имело силы, но выглядело впечатляюще).

— Нет его, — буркнула женщина. — А вы кто такая?

— Я расследую старое дело. Мне нужно задать ему пару вопросов.

— Он в тюрьме. Уже два года как сел. За кражу. Приходите через пять лет, тогда и поговорите.

Анна вздохнула. Это усложняло дело. Но она записала, что Денис сидит, и решила позже навестить его в колонии, если получится. Пока что она поехала обратно в офис, чтобы всё систематизировать.

Вечером она сидела за своим столом, разложив перед собой фотографии, слепки, записи. Она поняла, что у неё есть три зацепки: отпечаток 45-го размера, чёрная машина и Денис Кораблёв, который был участником драки. Также кровь на стекле. Если отправить её на ДНК, возможно, совпадение с кем-то из базы.

Она позвонила в знакомую лабораторию, где работала её старая подруга-биолог, и договорилась о срочном анализе. Завтра она отвезёт образцы.

И вот, уставшая, но возбуждённая, она легла на диван, глядя в потолок. Она чувствовала, что начинает распутывать клубок, который тянулся из её прошлого. Но она также знала, что каждое действие может привлечь внимание того, кто не хочет, чтобы дело было раскрыто.

Внезапно её телефон запиликал — пришло сообщение с неизвестного номера. Она открыла его и увидела фотографию. На ней был её бывший начальник, полковник Громов, сидящий в ресторане с бокалом вина. Под фото было написано: «Этот тоже не наказан. Ты могла бы остановить меня».

Анна замерла. Её сердце пропустило удар. Кто-то знал, что она начала расследование, и посылал ей сигнал. Или угрозу. Она перезвонила на номер, но он был недоступен. Она поняла: она не одна в этой игре. И кто-то уже сделал свой ход.

Глава 3. Мёртвый свидетель

Два дня спустя. Москва, окраина, район Бирюлёво. Улица Промышленная, дом 7, корпус 2.

Анна Ветрова стояла у обшарпанной двери обветшалой пятиэтажки, вдыхая запах сырого подъезда, смешанный с ароматом кошачьей мочи и старой картошки. Она не спала вторые сутки — после того, как получила то странное сообщение с фотографией Громова, она не могла сомкнуть глаз. Она перезвонила на номер, но он был вне зоны доступа, и через час номер вообще исчез из сети — будто его и не было. Анна проверила время съёмки фото: оно было сделано за два часа до того, как она получила сообщение. Значит, кто-то следил за Громовым и делал снимки, чтобы напугать её. Или чтобы подтолкнуть к действию.

Она сначала хотела предупредить Громова, но передумала. Во-первых, они не разговаривали с момента её увольнения — он был тем, кто подписал приказ, и хотя она не держала на него зла, их отношения были напряжёнными. Во-вторых, она не знала, что сказать: «Кто-то посылает мне твои фото, будь осторожен»? Это выглядело бы паранойей. Поэтому она просто решила ускорить расследование. Если убийца (или тот, кто угрожает) связан с делом Вити, то чем быстрее она раскроет его, тем безопаснее будут все, кто фигурирует в её старых делах.

Первым делом она позвонила в колонию, где отбывал срок Денис Кораблёв. Ей ответил дежурный, ленивый голос с кавказским акцентом:

— Кораблёв? Да вышел он. Полгода назад по УДО. Адрес дать не могу, это персональные данные. Ищите через ФСИН.

Анна чертыхнулась. ФСИН — это бюрократический ад, даже с её связями. Но у неё был знакомый в уголовном розыске, лейтенант Свиридов, который иногда помогал ей за бутылку коньяка. Она позвонила ему, и тот быстро пробил по базе: Денис Кораблёв, двадцать семь лет, после освобождения проживает по адресу: улица Промышленная, дом 7, квартира 23. Она записала адрес и поехала туда.

Дом был похож на трущобу: облупившаяся штукатурка, разбитые окна на первых этажах, мусор во дворе. Подъезд не запирался, и она легко вошла. Лифт не работал, пришлось подниматься на четвёртый этаж пешком. Лестница была узкой, перила шатались.

Квартира 23 находилась в конце коридора. Анна подошла к двери, постучала — никто не ответил. Она прислушалась — за дверью было тихо, но она уловила слабый запах, какой-то сладковатый, тошнотворный. Она знала этот запах — запах разложения, который она чувствовала на сотнях мест преступлений. Её сердце ухнуло вниз.

Она толкнула дверь — она была не заперта, и легко поддалась. Внутри царил беспорядок: стулья перевёрнуты, посуда разбита, на полу валялись окурки и пустые бутылки. Но не это привлекло её внимание. Посередине комнаты, на продавленном диване, лежал мужчина. Он был одет в спортивный костюм, лицо было бледным, с синеватым оттенком, глаза открыты и смотрели в потолок. Это был Денис Кораблёв.

Анна подошла ближе, стараясь не дышать полной грудью. Явных следов насилия не было — ни крови, ни ран. Только странное положение рук: они были вытянуты вдоль тела, но пальцы были неестественно изогнуты, некоторые торчали под острым углом. Она наклонилась, чтобы рассмотреть лучше, и замерла.

На правой руке были сломаны указательный, средний и безымянный пальцы, причём фаланги были вывернуты в обратную сторону, как если бы их выкручивали с силой. На левой руке — два пальца тоже были сломаны. Это был тот же почерк, который она использовала десять лет назад на допросе педофила Белозёрова. Тогда она сломала ему указательный палец, чтобы выбить признание. Но здесь — целых пять пальцев, и сломаны они были уже после смерти, потому что трупное окоченение начало проходить, и можно было определить, что травмы были причинены незадолго до или сразу после кончины.

Анна выпрямилась и почувствовала, как по спине пробежал холод. Кто-то скопировал её метод. И сделал это с жестокостью, превосходящей её собственную. Она была жестока, но она не убивала. А этот человек — убил и потом ещё надругался над телом.

Она быстро осмотрела квартиру: следов борьбы почти не было, только перевёрнутая мебель, но это могло быть следствием того, что Денис был пьян и сам всё разбросал. Но на полу она заметила странные царапины, похожие на следы от обуви, которые вели к входной двери. Кто-то входил и выходил. Кто-то с большим размером обуви — она измерила один отпечаток, он был примерно 45-го размера. Теперь уже третий раз она видела этот размер: на балконе, здесь, и ещё одно место?

Она достала телефон, сделала снимки всех деталей: положения тела, сломанных пальцев, царапин на полу, беспорядка. Она знала, что нельзя трогать тело до приезда полиции, но она не могла ждать — ей нужно было проверить одну вещь. Она надела перчатки, осторожно приподняла руку Дениса и осмотрела ногти. Под ними была грязь, но кое-где — крошечные волокна тёмной ткани, возможно, от одежды нападавшего. Она аккуратно сняла их с помощью пинцета и убрала в пластиковый пакет.