Медовоглазка Кровавого

После ужина я включил музыку громче. Медленная, тягучая мелодия. Я встал и снова протянул ей руку.

- Потанцуй со мной.

Она поднялась, и я притянул ее к себе. Ее тело в моих руках было таким хрупким, податливым. Я положил руку ей на талию, а второй сжал ее пальцы. Она положила свою свободную руку мне на плечо. Мы двигались медленно, в такт музыке. Я чувствовал ее тепло, вдыхал аромат ее волос. Я опустил голову, коснулся губами ее виска. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я прижался щекой к ее волосам, закрыв глаза. Мир сузился до этой террасы, до этой музыки, до этого хрупкого тела в моих руках. Вся моя война, вся кровь, вся грязь остались где-то там, за высоким забором. А здесь был только я. И она.

- Костя... - прошептала она мое имя, и оно прозвучало как молитва.

Я отстранился и посмотрел ей в глаза. В них плескалось желание. Такое же сильное, как и мое. Точка невозврата была пройдена. Я медленно наклонился и коснулся ее губ своими. Сначала осторожно, пробуя, потом более настойчиво, вкладывая в этот поцелуй всю свою накопившуюся нежность и голод. Она ответила. Неумело, робко, но ответила. Ее губы были мягкими, сладкими, как запретный плод.

Я подхватил ее на руки. Она обвила руками мою шею, не прерывая поцелуя. Я понес ее в дом, в свою спальню. В свое логово.

Я уложил ее на огромную кровать, покрытую темным шелком. В свете ночника шелк ее платья казался почти черным, а кожа - сияющей. Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах не было страха. Только доверие. И это доверие обезоруживало и пьянило сильнее любого виски.

- Ты уверена? - спросил я хрипло, давая ей последний шанс отступить. - После этого пути назад не будет. Ты будешь моей. Полностью.

- Я уже твоя, - прошептала она, и эти слова стали моей самой большой победой и моим окончательным поражением.

Я медленно стянул с нее платье. Оно соскользнуло с ее тела, как вторая кожа, оставив ее в одном кружевном белье. Она была совершенна. Хрупкая, невинная, как первый подснежник. И она принадлежала мне.

Я целовал ее - шею, плечи, ключицы. Мои руки исследовали ее тело, и она дрожала под моими прикосновениями. Я снял с нее остатки одежды, любуясь ее наготой. Потом избавился от своей. Она смотрела на мое тело, на шрамы, оставленные прошлым. Она провела кончиками пальцев по самому длинному шраму у меня на груди. В ее прикосновении не было брезгливости. Только нежность.

Когда я вошел в нее, она вскрикнула от короткой, резкой боли. Я замер, давая ей привыкнуть. Я видел слезы в ее глазах, но она лишь крепче обняла меня.

- Все хорошо, - прошептала она. - Не останавливайся.

И я двинулся снова. Осторожно, нежно, стараясь не причинить ей больше боли. И очень скоро боль ушла, сменившись чем-то другим. Я видел, как меняется выражение ее лица, как ее тело начинает отвечать моим движениям. Я вел ее за собой, открывая для нее мир страсти, а она, сама того не зная, вела меня к свету.

В эту ночь мы были не хищником и жертвой. Мы были просто мужчиной и женщиной. Двумя одинокими душами, которые нашли друг друга в самом сердце тьмы. И когда мы достигли пика, наши крики слились в один. Я рухнул на нее, обессиленный, и зарылся лицом в ее волосы. Я отдал ей свою нежность. А она подарила мне свою невинность. И этот обмен был честным. Впервые в моей