Медовоглазка Кровавого

Но вечером, когда дом снова погрузился в тишину, я остался один в своем кабинете. Рука под повязкой болела. Но это была не та боль, что меня беспокоила. Я снова включил монитор видеонаблюдения.

Она не рисовала. Сидела в кресле у окна - том самом, в котором ночью сидел я - и смотрела на лес. Она словно чувствовала мой взгляд. Медленно повернула голову и посмотрела прямо в камеру. В ее глазах не было вчерашнего смятения. Была тихая, задумчивая грусть.

Нужно было идти дальше. Использовать ее по назначению.

Я набрал ее комнату по внутренней связи.

- Анастасия, - я впервые назвал ее полным именем. Оно прозвучало слишком официально, чуждо. - Через десять минут я зайду. Будь готова. Нам нужно кое-что сделать.

Я собирался показать ей фотографии. Фотографии тех, кого она видела на трассе. Тех, кто был с Хромым. И самого Хромого, вернее, то, что от него осталось. Пора было окунуть ее в реальность моего мира. Пора было вернуть все на свои места: я - властный и жестокий бандит, она - испуганная пленница.

Но, идя по коридору к ее двери, я поймал себя на мысли, что мне не хочется видеть страх в ее глазах. Мне хотелось снова увидеть ту растерянную заботу, то странное тепло, которое я ощутил ночью.

И это было моей самой большой проблемой.

Глава 10. Запретные мысли. Анастасия

Я проснулась на ковре. Тело затекло, но странное чувство покоя окутывало меня. Я вспомнила ночь: его рану, запах крови и антисептика, его хриплую просьбу остаться. Я вспомнила, как укрыла его пледом, а сама легла на пол, не решаясь занять кровать, в которой спал мой тюремщик.

В комнате его уже не было. Но воздух, казалось, все еще хранил его присутствие. Я поднялась и подошла к креслу. На нем остался едва заметный отпечаток его тела. Я провела рукой по подлокотнику, которого касалась его раненая рука. Что со мной происходит? Почему я думаю о нем не с ненавистью, а с каким-то странным, болезненным сочувствием? Он - преступник, бандит. Он похитил меня, угрожал моей матери. Я должна его презирать.

Но образ раненого, уязвимого мужчины, который позволил мне помочь ему, никак не выходил из головы. Эта ночь разрушила ту простую картину мира, где он был абсолютным злом, а я - невинной жертвой. Все стало сложнее.

Раздался резкий, неприятный звук. Я вздрогнула. На стене рядом с дверью, где я раньше не замечала, мигнула лампочка на маленькой панели. Звонил внутренний телефон. Я подошла и нажала на кнопку ответа.

- Анастасия. Через десять минут я зайду. Будь готова. Нам нужно кое-что сделать.

Голос Константина был холодным и отстраненным. Ни намека на ночную слабость. Словно ничего и не было. Словно не он истекал кровью в моем кресле, а я не перевязывала его рану. Он снова надел свою броню. И от этого мне стало почему-то обидно.

Ровно через десять минут щелкнул замок. Он вошел. Свежая черная рубашка, идеально сидящие брюки. Только аккуратная повязка на предплечье, видневшаяся из-под закатанного рукава, напоминала о событиях прошлой ночи. В руках он держал тонкий ноутбук.

- Сядь, - приказал он, кивнув на кресло.

Я послушно села, чувствуя, как возвращается липкий страх. Он поставил ноутбук на столик передо мной и открыл его.

- Ты видела людей, которые напали на фуру. Я хочу, чтобы ты посмотрела на несколько фотографий и сказала, узнаешь ли ты кого-нибудь.

Мое сердце ухнуло вниз. Вот оно. Вот зачем я ему на самом деле нужна. Не для картин, не для разговоров. Я - свидетель. Инструмент.

Он открыл папку с файлами. На экране появилось первое фото. Мужчина с неприятным, одутловатым лицом. Я его не знала.

- Нет.

Он щелкнул мышкой. Второе фото. Третье. На четвертом я замерла. Это лицо я видела. Он был без маски, отдавал какие-то приказы.

- Да, - прошептала я. - Он... он там был.

Константин кивнул, его лицо было непроницаемым.

- Еще.

Следующие несколько фотографий были пустыми. А потом на экране появилось новое лицо. И я узнала его тоже. Это был второй, тот, кто стоял рядом с первым.

- И он, - мой голос дрожал. - Они были вместе.

- Уверена? - его взгляд был острым, как лезвие.

- Да.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, словно взвешивая мои слова. Потом его палец снова двинулся к мышке.

- И последнее.

На экране появилось фото. Не анфас, как предыдущие. Это был снимок, сделанный в каком-то темном, грязном помещении. На полу лежал человек. Тот самый, второй, которого я только что опознала. Его глаза были открыты и безжизненно смотрели в потолок, а на груди расплывалось огромное кровавое пятно. Он был мертв.

К горлу подкатила тошнота. Комната поплыла перед глазами. Запах краски в комнате смешался с воображаемым запахом крови. Это он. Константин. Это он сделал. Человек, которому я ночью обрабатывала рану, - убийца. И я только что помогла ему, подписав смертный приговор этому мужчине на фото.

- Это... это... - я не могла выговорить ни слова.

- Это мой мир, Настуся, - сказал он тихо, но его слова ударили меня как хлыстом. - И ты теперь его часть. Привыкай.

Он закрыл ноутбук. А я больше ничего не видела. Тьма навалилась на меня, и последним, что я почувствовала, были его сильные руки, подхватившие меня, не давая упасть на пол.

Глава 11. Нить Ариадны. Константин

Ее тело в моих руках было почти невесомым. Когда она начала падать, я среагировал инстинктивно, подхватил, прижал к себе. На секунду ее голова легла мне на плечо, и я ощутил тонкий цветочный аромат ее волос. Она была теплой, живой, и ее обморок был оглушительной пощечиной моей жестокости.

Я переусердствовал. Я знал, что она хрупкая, но не ожидал, что правда о моем мире сломает ее так быстро и так буквально. Я смотрел на ее бледное, как полотно, лицо, на темные тени под закрытыми глазами, и впервые за долгое время почувствовал укол чего-то похожего на вину. Я сам привел ее в этот ад, а потом удивился, что она не выдержала запаха серы.

Аккуратно, стараясь не потревожить раненую руку, я поднял ее и отнес на кровать. Уложил на шелковые простыни, укрыл легким пледом. Она выглядела как спящая принцесса из сказки, вот только сказка была страшной, а вместо прекрасного принца рядом был монстр.

Я постоял над ней несколько минут, наблюдая, как медленно вздымается ее грудь. Она дышала. Жива. Просто ее нежная психика не выдержала столкновения с реальностью. С моей реальностью.

Ее кивок, ее тихое "да" стали последним недостающим элементом. Теперь я был уверен на сто процентов. Я знал, кто предатель, кто его подельники. Я знал, кто мой враг. Она дала мне в руки нить. Нить Ариадны, которая выведет меня из лабиринта интриг и лжи прямо к глотке Минотавра - Шилова. И я эту глотку перегрызу.

Я вышел из ее комнаты, плотно прикрыв дверь. Достал телефон и набрал знакомый номер.

- Серый.

- Слушаю, Кость.

- У нас есть подтверждение. Полное. Запускай вторую фазу. Главный склад Шилова с фармацевтикой. Хочу, чтобы к утру он превратился в пепел. Действуйте жестко, но без жертв среди гражданских.

- Понял. Будет огненное шоу, - в голосе Серого послышалось удовлетворение.

- И еще, - добавил я, глядя на дверь ее комнаты. - Дай команду охране. Девушка с этого момента может передвигаться по первому и второму этажам дома. Кроме моего кабинета и оружейной. Выход на улицу запрещен. Но внутри дома - полная свобода.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Серый пытался понять логику моего приказа.

- Кость, ты уверен?

- Я уверен, что в четырех стенах она сойдет с ума. А она мне нужна в здравом уме. Пусть привыкает. И удвой посты по периметру. Шилов скоро поймет, откуда ветер дует, и может начать делать глупости. Она не должна стать его целью.

- Я понял тебя. Все будет сделано.

Я сбросил вызов. Мое решение было рискованным. Дать ей иллюзию свободы - значит дать ей возможность искать выход, изучать дом, строить планы. Но я ставил на другое. Я хотел, чтобы эта золотая клетка стала для нее домом. Чтобы она привыкла к роскоши, к тишине, к безопасности, которую я ей обеспечивал. Чтобы, когда придет время, она уже не захотела уходить.

Жестокая, самонадеянная мысль. Но я всегда получал то, что хотел.

А хотел я сейчас странного. Чтобы она была в безопасности. Чтобы она была рядом. Она была моей нитью Ариадны, моим ключом к победе в этой войне. И я буду беречь этот ключ, как свою собственную жизнь. Даже если для этого придется держать ее взаперти, подальше от мира, который ее непременно убьет. И подальше от меня самого.

Я вернулся в свой кабинет и налил себе виски. На мониторе видеонаблюдения я видел ее - она все так же неподвижно лежала на кровати. Моя бессознательная Медовоглазка, которая даже не подозревала, что ее тихий шепот зажег в этом городе войну. И пока она спала, я буду сражаться. За свою империю. И, как бы дико это ни звучало, за нее.

Глава 12. Иллюзия свободы. Анастасия

Я очнулась на кровати. В комнате было тихо, а за окном уже вечерело. Голова гудела, а во рту был неприятный привкус. Последнее, что я помнила, - мертвое лицо на экране ноутбука и сильные руки Константина, подхватившие меня. Он принес меня сюда. Уложил. Укрыл пледом.

Эта мысль вызвала во мне бурю противоречивых чувств. Он показал мне бездну своего мира, толкнул меня в нее, а потом... спас от падения. Жестокость и забота в одном флаконе. От этого можно было сойти с ума.

Я лежала, не двигаясь, еще очень долго. Мне было страшно. Страшно от того, что я видела. Страшно от того, что я стала соучастницей, пусть и поневоле. Страшно оттого, что человек, способный на такое, прошлой ночью казался мне почти... человечным.

Когда голод стал невыносимым, я заставила себя встать. Дверь моей комнаты была приоткрыта. Не заперта. Я замерла, прислушиваясь. В доме было тихо. Неужели это ловушка? Проверка?

Осторожно, как мышка, я выглянула в коридор. Пусто. Мягкий свет от настенных бра освещал длинный проход. Я сделала шаг, потом другой. Ноги были ватными, но я шла. Я спустилась по винтовой лестнице в огромный холл. Тишина. Только тиканье высоких напольных часов нарушало ее.

Я не знала, куда идти, и просто двинулась наугад, в сторону приглушенного света. Я попала в огромную гостиную, совмещенную с кухней. Одна стена была полностью стеклянной, и за ней виднелся темный, подсвеченный фонарями сад. На кухне, у барной стойки, сидел он. Константин.

Он был один. Просто сидел, поставив локти на столешницу, и смотрел в темноту за окном. Рядом с ним стоял стакан с янтарной жидкостью. Его раненая рука лежала на стойке, и я видела аккуратную белую повязку. Он не заметил меня. Он казался погруженным в свои мысли, и на его лице застыло такое выражение усталости и одиночества, что у меня невольно сжалось сердце.

Я хотела развернуться и уйти, но в этот момент мой желудок предательски заурчал. Громко, в звенящей тишине.

Он медленно повернул голову. Его темные глаза нашли меня в полумраке. Я застыла, готовая к крику, к приказу, к чему угодно.

Но он лишь молча смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул на высокий стул напротив себя.

- Садись. Ты, должно быть, голодна.

Его голос был спокойным, без капли угрозы. Я, все еще не веря своим ушам, подошла и несмело села на стул. Между нами была широкая гранитная столешница, но мне казалось, что дистанция сократилась до минимума.

- Что ты будешь? - спросил он.

- Воды, - прошептала я.

Он молча встал, достал из холодильника бутылку минеральной воды, налил в высокий стакан и подвинул его ко мне. Потом открыл один из шкафчиков, достал тарелку с сэндвичами, накрытую пленкой, и поставил передо мной.

- Ешь.

Я взяла сэндвич. Руки дрожали, но я заставила себя откусить. Еда была простой - сыр, ветчина, свежий хлеб - но сейчас она казалась мне самой вкусной на свете. Я ела, а он молча наблюдал за мной, медленно попивая свой виски.

- Почему вы меня не заперли? - спросила я, набравшись смелости.

- Я решил, что моя клетка стала для тебя слишком тесной, - ответил он, и в уголке его губ промелькнула тень усмешки. - Можешь ходить по дому. Кроме моего кабинета. Не думаю, что тебе там понравится.

Иллюзия свободы. Я это понимала. Но даже эта иллюзия была лучше, чем сидеть в четырех стенах.

- Спасибо, - вырвалось у меня само собой.

Он удивленно вскинул бровь.

- За что ты меня благодаришь, Тася? За то, что расширил твою тюрьму на пару сотен квадратных метров?

Его цинизм ранил.

- Я... я не знаю, - пробормотала я, опустив глаза.

Мы снова замолчали. Я доела сэндвич и сделала глоток воды.

- Как ваша рука? - спросила я, сама не зная, зачем.

Он посмотрел на свою перевязанную руку, потом на меня. Его взгляд потеплел. Совсем немного, на долю секунды, но я это увидела.

- Благодаря тебе, заживет, - сказал он тихо.

Мои щеки вспыхнули. Он помнил. Он признавал, что я ему помогла.

Впервые за все это время мы сидели друг напротив друга и просто... говорили. Почти как нормальные люди. Не похититель и жертва, а просто мужчина и женщина. И эта мысль была самой пугающей. Я привыкала к нему. К его голосу, к его присутствию. Я начинала видеть за маской монстра проблески чего-то иного. И это иное пугало меня больше, чем его жестокость, потому что я не знала, как с этим бороться.

Он встал, взял мой пустой стакан и тарелку, ополоснул их и поставил в посудомоечную машину. Потом заварил в чайнике чай. В воздухе запахло жасмином. Он налил две чашки. Одну поставил передо мной.

- Пей. Это поможет уснуть.

Я взяла чашку. Ее тепло согревало озябшие пальцы. Я смотрела на него поверх пара, поднимающегося от чая, и понимала, что тону. Тону в этом странном, хрупком перемирии, в этой опасной иллюзии нормальности. И самое страшное - я не была уверена, что хочу, чтобы меня спасали.

Глава 13. Ночной разговор. Константин

Я наблюдал, как она пьет чай, который я для нее заварил. Держала чашку обеими руками, словно грея их, и смотрела на меня поверх края. В ее янтарных глазах плескалось столько всего: остатки страха, растерянность, зарождающееся любопытство и что-то еще, чего я не мог - или не хотел - понять. Ужас, который был ее доминантой в первые дни, отступил. На его место пришло настороженное принятие. Она начала адаптироваться.

Мой план работал. И это должно было приносить удовлетворение. Но вместо этого я чувствовал тревогу. Потому что адаптировалась не только она. Адаптировался и я.

Когда она ушла, сказав тихое «спокойной ночи», огромная кухня-гостиная снова стала пустой и холодной. Я понял, что все это время сидел, не отрываясь, смотрел на нее, впитывал каждое ее движение. Я не думал о Шилове, о горящем складе, об отчете Серого, который пришел мне в Telegram и который я даже не открыл. Я думал только о ней.

Я остался сидеть в тишине. Воздух все еще хранил тонкий аромат жасмина и едва уловимый цветочный запах, исходивший от ее волос. Я вспомнил, как держал ее на руках, когда она потеряла сознание. Вспомнил это ощущение хрупкости и тепла в моих руках. Чувство, абсолютно чуждое моему миру, где все измеряется в силе, деньгах и калибре.

Это было опасно. Она становилась не просто инструментом. Она становилась... человеком. Настоящим. Живым. В моем доме, который до этого был лишь крепостью, дорогим функциональным пространством. С ее появлением здесь появилась жизнь. И я, который всегда ценил порядок и стерильность, вдруг обнаружил, что мне это нравится.

Я поднялся и прошел по дому. Заглянул в библиотеку. Огромное помещение с полками от пола до потолка, забитыми книгами в кожаных переплетах. Я не заходил сюда годами. А она, я был уверен, оценила бы это место. Я представил ее здесь, свернувшуюся в кресле с книгой, и эта картина была до странного органичной.

Я вернулся в кабинет. На телефоне мигало уведомление от Серого: "Все чисто. Объект уничтожен. Жду дальнейших указаний". Я быстро напечатал ответ: "Отлично. Всем отдыхать. Завтра новый план".

Война шла своим чередом. Я наносил удары, Шилов огрызался. В городе становилось неспокойно. И на фоне всего этого моя тихая жизнь в загородном особняке с пленницей, которая рисует картины и пьет со мной чай, выглядела сюрреалистично.

Я включил монитор видеонаблюдения. Ее комната. Она не спала. Сидела за мольбертом, и даже в зернистом изображении ночной камеры я видел, как сосредоточенно она работает. Кисть в ее руке порхала над холстом. Она снова была в своем мире, в своем убежище.

И я понял, в чем ее сила. В моем мире, где все можно купить, продать или отнять, у нее было то, что отнять невозможно. Талант. Внутренний свет. Она могла быть заперта, напугана, сломлена, но она брала в руки кисть и создавала свой собственный мир, свою собственную свободу.

И я, властелин своей криминальной империи, человек, который мог щелчком пальцев стереть кого-то с лица земли, позавидовал этой двадцатилетней девчонке.

Я смотрел на ее фигурку на экране до тех пор, пока она, наконец, не отложила кисть и не легла в постель. Я выключил монитор, но ее образ остался стоять у меня перед глазами.

Я должен был ее ненавидеть. Она была брешью в моей броне, аномалией, нарушившей мой выверенный порядок. Она была свидетелем, которого по всем законам моего мира следовало убрать.

Но вместо этого я давал ей свободу передвижения по дому, поил ее чаем и думал о том, как пахнут ее волосы.

Я пленил ее, чтобы использовать как нить Ариадны. Но, кажется, я сам запутался в этой нити, и она медленно, но верно тянула меня из моего темного лабиринта к чему-то новому. К чему-то опасному и неизведанному. К ней.

Глава 14. Разговор у розария. Анастасия

Следующее утро было другим. Я проснулась не от страха, а от чувства... ожидания. Я не знала, чего жду, но тишина в доме больше не казалась зловещей. Она была наполнена его незримым присутствием.

Я вышла из своей комнаты и, набравшись смелости, пошла исследовать дом. Он был огромным и почти пустым. Холодная, выверенная роскошь, в которой не было и намека на домашний уют. Мрамор, стекло, хром. Все это было красиво, но безжизненно.

А потом я нашла библиотеку.

Стоило мне толкнуть массивную дубовую дверь, как меня окутал волшебный запах старой бумаги, кожи и пыли. Это было настоящее святилище. Книги, книги повсюду. От пола до самого потолка. Я провела пальцами по корешкам старинных томов, прочитала названия - классика, философия, история искусств. Это было так... неожиданно. В моем представлении бандиты не читают Канта и не держат в доме альбомы с репродукциями прерафаэлитов.

Я взяла с полки томик стихов Бродского, села в глубокое кожаное кресло у окна и погрузилась в чтение. Впервые за много дней я почувствовала себя почти... нормально. Почти как дома.

- Я знал, что тебе здесь понравится.

Его голос заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову. Константин стоял в дверях, прислонившись к косяку. На нем были простые спортивные брюки и серая футболка, которая не скрывала рельеф мышц. Повязка на руке была свежей. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли угрозы. Только спокойное наблюдение.

- Здесь... очень красиво, - пробормотала я, закрывая книгу.

- В детстве я проводил здесь все время, - сказал он, подходя ближе. - Прятался от отца.

Он сел в кресло напротив. Это было откровение. Маленький кусочек его прошлого, которым он поделился со мной. Я видела перед собой не всесильного Кровавого, а мальчика, который прятался среди книг.

- Хочешь прогуляться? - неожиданно предложил он. - В саду.

Мое сердце подпрыгнуло. Увидеть небо не через стекло окна. Почувствовать воздух.

- Да, - выдохнула я.

Мы вышли на террасу. Солнце было теплым, а воздух - чистым, пахнущим соснами и влажной землей. Сад был ухоженным, с аккуратными дорожками и целым розарием. Но по периметру, за деревьями, я видела все тот же высокий забор и снующих туда-сюда охранников. Иллюзия свободы была полной.

Мы шли молча по дорожке. Я старалась держаться на расстоянии, но меня неумолимо тянуло к нему.

- Почему вы это делаете? - спросила я, не выдержав. - Почему отпустили меня из комнаты? Почему разговариваете со мной?

Он остановился возле куста темно-красных роз и коснулся пальцами одного из бутонов.

- Потому что я устал видеть ужас в твоих глазах, Нася, - ответил он тихо, не глядя на меня. - И потому что ты... не такая, как другие. Ты не сломалась. Ты взяла кисть и дала сдачи.

Он повернулся ко мне. Солнце светило ему в спину, и я не могла разглядеть выражение его лица, но его силуэт казался воплощением силы и какой-то мрачной грации.

- Я хочу, чтобы ты поняла. Я не монстр из сказки, который утащил принцессу просто так. У всего есть причина. И то, что ты здесь, - это единственное, что сейчас сохраняет тебе жизнь.

- Я вам не верю, - прошептала я, хотя какая-то часть меня отчаянно хотела поверить.

- Я знаю, - он сделал шаг ко мне. - Но, может быть, со временем поверишь.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Просто легкое, почти невесомое прикосновение кончиками пальцев. Но по моей коже словно пробежал электрический ток. Я замерла, боясь дышать. Его рука была теплой, чуть шершавой. Он смотрел мне прямо в глаза, и в их темной глубине я увидела такую тоску, что у меня перехватило дыхание.

- Твои глаза... они как янтарь на солнце, - прошептал он.

И в этот момент я поняла, что пропала. Ненависть, которая была моим щитом, испарилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту, которая стремительно заполнялась новым, пугающим и всепоглощающим чувством. Я стояла в саду своей тюрьмы, в нескольких метрах от вооруженной охраны, и смотрела в глаза своему похитителю. И единственное, чего я хотела, - чтобы он не убирал свою руку.

Глава 15. Точка невозврата. Константин

Она не отдернула руку. Она замерла под моим прикосновением, как испуганная птица, но не отшатнулась. Я видел, как в ее янтарных глазах расширяются зрачки, как легкий румянец заливает щеки. Она боялась, но не меня. Она боялась этого нового, непонятного чувства, которое возникло между нами. И я боялся его не меньше.

Весь мой мир, построенный на холодном расчете и безжалостном контроле, рушился под ее взглядом. Эта хрупкая девочка с кистью в руках и душой воина обладала надо мной властью, которой не было ни у одного из моих врагов. Она ничего не просила, не требовала, но я был готов отдать ей все.

- Ужин сегодня в восемь, - сказал я, убирая руку, хотя все мое тело протестовало. - Я пришлю за тобой. Надень что-нибудь красивое.

Я развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Мне нужно было расстояние. Мне нужен был воздух. Потому что рядом с ней я забывал, как дышать.

Весь день я был как на иголках. Пытался работать, но ее лицо стояло у меня перед глазами. Я отдал приказ Серому доставить в дом несколько платьев из лучшего бутика в городе. Я хотел увидеть ее не в простой футболке или шелковой пижаме. Я хотел увидеть ее королевой. Моей королевой.

Ровно в восемь я стоял у подножия лестницы. Услышав ее шаги наверху, я поднял голову. И замер.

Она спускалась вниз. На ней было платье. Простое, но невероятно элегантное. Из тонкого, струящегося шелка цвета красного вина. Оно облегало ее хрупкую фигуру, оставляя открытыми тонкие руки и шею. Ее медовые волосы были собраны в свободный узел, несколько прядей выбились и обрамляли ее лицо. Она не накрасилась, и на фоне яркого платья ее кожа казалась почти прозрачной, а глаза горели, как два раскаленных янтаря. Она была воплощением невинности и греха одновременно. И она была моей.

Я подошел и протянул ей руку. Она без колебаний вложила свою ладонь в мою. Ее пальцы были холодными.

- Ты прекрасна, Асюта, - прошептал я, и это была самая чистая правда, которую я говорил за последние лет двадцать.

Мы ужинали на террасе. Стол был накрыт на двоих. Свечи, тихое мерцание огня в камине, музыка, едва слышно льющаяся из динамиков. Я рассказывал ей о своих путешествиях, о книгах, которые читал, избегая тем, которые могли бы ее напугать. А она слушала, и в ее глазах медленно таял лед. Она улыбалась, и от ее улыбки у меня останавливалось сердце.