Лисичка Ледяного

Монстры не целуют в лоб. Они берут, ломают, унижают. Он делал все это. Но потом он учил меня драться. Принимал мои слабые, полные ненависти удары. И смотрел на меня так... словно я была не просто вещью, а чем-то хрупким, что нужно защитить.

Я запуталась. Окончательно и бесповоротно. Моя ненависть, такая чистая и ясная еще вчера, сегодня стала мутной, в ней появились примеси. Страх, смятение, и что-то еще, чему я боялась дать имя. Что-то похожее на... зависимость. Я зависела от него. От его еды, его крыши над головой, а теперь - и от его защиты.

Я провела так несколько часов. Я не могла ни рисовать, ни читать. Просто сидела, глядя в одну точку, и пыталась собрать осколки своего мира. Но они резали пальцы.

Ближе к вечеру в мою дверь снова постучали. Я вздрогнула.

- Войдите, - прошептала я, потому что знала - он войдет в любом случае.

Альберт появился на пороге. Он переоделся в темные брюки и черную рубашку. Выглядел собранным и опасным, как пантера перед прыжком.

- Пойдем со мной, - его голос не допускал возражений.

Я молча поднялась и пошла за ним. Он привел меня в свой кабинет. Я была здесь впервые. Огромный стол из темного дерева, кожаное кресло, похожее на трон. Одна стена была полностью стеклянной, открывая захватывающий вид на ночной город. Другая была завешана мониторами, на которых мелькали какие-то графики, карты и изображения с камер наблюдения. Это был командный центр его темной империи.

Он сел в свое кресло и указал мне на стул напротив. Я села на самый краешек, чувствуя себя мышью в логове льва.

Он молча наблюдал за мной несколько секунд, а потом взял свой телефон. Нажал на экран.

- Я хочу, чтобы ты кое-что услышала.

Он включил громкую связь. Раздались гудки, а потом... я услышала голос, от которого мое сердце сжалось в ледяной комок.

- Алло? - испуганно и неуверенно произнес мой отец.

- Истомин, - голос Альберта был холоден как сталь. - Твое прошлое пришло в мой город. И оно охотится на твою дочь. Мы должны поговорить.

Я замерла. Я хотела закричать, вырвать у него телефон, услышать, все ли в порядке с папой, но я не могла издать ни звука. Я просто вцепилась в подлокотники стула, слушая.

- Я... я не понимаю - лепетал отец. - Я все сделал, как они сказали Я залег на дно...

- Ты плохо залег, - отрезал Альберт. - Они здесь. И они знают о Дарине. Они хотели использовать ее, чтобы добраться до тебя.

Пауза. Долгая, звенящая пауза, в которой я слышала только свое бешено колотящееся сердце и тяжелое дыхание отца на том конце провода.

- Что... что мне делать? - наконец произнес он, и в его голосе была паника.

- Ты будешь делать то, что я скажу, - ровным тоном продолжил Альберт. - А твоя дочь останется здесь, со мной. Где она в полной безопасности. Ты меня понял? Она - гарантия того, что ты будешь вести себя правильно.

И тут мой отец произнес слова, которые разрушили мой мир до основания.

- Да... да, я понял. Дарина, доченька, если ты слышишь... слушайся Альберта Игоревича. Он знает, что делает. Пожалуйста... ради меня.

Он предал меня. Мой собственный отец. Он отдал меня этому человеку. Не потому, что его заставили. А потому, что так было проще. Безопаснее. Для него.

Альберт нажал на красную кнопку, прерывая вызов. В кабинете повисла оглушительная тишина. Я смотрела на него, но видела не его, а руины своей жизни. Последняя опора, последняя надежда на то, что где-то там есть мой папа, который любит меня и пытается спасти, рухнула. Я была одна. Совершенно одна в этом мире. С ним.

Слезы хлынули из глаз. Не тихие, как в спортзале. А горькие, отчаянные рыдания, сотрясающие все тело. Я больше не пыталась быть сильной. Смысла не было.

Он молча встал из-за своего огромного стола. Обошел его. Я думала, он сейчас скажет что-то жестокое, унизительное. Что-то вроде "я же говорил". Но он просто подошел и поставил передо мной стакан с водой.

- Пей, - тихо сказал он.

Я подняла на него заплаканные глаза. В его взгляде не было ни злорадства, ни удовлетворения. Было что-то другое. Тяжелое, темное, почти... сочувствующее?

- Теперь ты все поняла, Дари? - спросил он. - В этом мире нет никого, кому ты можешь доверять. Твой отец выбрал свою шкуру. Те люди хотят использовать тебя как приманку. Есть только я.

Он был прав. Чудовищно, ужасно, но прав. Он был единственной константой в моем рухнувшем мире. Мой похититель. Мой тюремщик. И мой единственный защитник.

Я взяла стакан дрожащими руками. Вода была холодной, она немного привела меня в чувство. Я сделала несколько глотков, не отрывая от него взгляда.

Моя ненависть умерла. Вместе с моей надеждой. На ее месте осталась лишь выжженная пустыня. И в этой пустыне стоял он. Огромный, темный, несокрушимый.

И я сделала первый шаг в его сторону.

Глава 15. Победа с горьким привкусом. Альберт

Я смотрел, как она плачет. Не так, как в спортзале - тихо и зло. А по-настоящему. Навзрыд, с отчаянием маленького, потерянного ребенка, у которого отняли все. Я сам это сделал. Я вырвал из-под нее последнюю опору, сжег последний мост, связывающий ее с прошлой жизнью. Жестоко. Необходимо.

Моей целью было сломать ее волю к сопротивлению, основанную на ложной надежде. Заставить ее понять, что ее единственный шанс на выживание - это я. И я достиг своей цели. Но победа имела горький привкус. Видеть ее такой... сломленной... было почти невыносимо. Инстинкт требовал прижать ее к себе, утешить, пообещать, что все будет хорошо. Но я не мог. Я должен был оставаться Гранитским. Холодным, расчетливым, держащим все под контролем.

Стакан воды был единственной уступкой, которую я мог себе позволить. Маленький человеческий жест посреди руин ее мира.

Она выпила воду. И посмотрела на меня. Я ждал в ее взгляде ненависти, упрека, чего угодно. Но увидел лишь пустоту. Выжженную пустыню, в которой не осталось ничего, кроме признания моей правоты. Моей силы.

Она капитулировала. Полностью.

Весь оставшийся вечер она была тенью. Она молча поужинала, глядя в тарелку, и ушла в свою комнату. Я остался один в огромной гостиной, глядя на огни ночного города. Я победил. Я обезопасил ее, заперев не только в квартире, но и в эмоциональной зависимости от себя. Так почему же на душе было так паршиво?

Я налил себе виски. Лед тихо звякнул о хрусталь. Я думал о ней. О ее нежной коже, о запахе ее волос, о том, как она смотрела на меня во время тренировки - со смесью страха и любопытства. Я вытащил ее из ее маленького уютного мира и бросил в свой. И теперь я несу за нее ответственность. За ее тело. За ее душу.

Ближе к полуночи я не выдержал. Я подошел к ее двери. Она была не заперта. Я тихо вошел.

Она не спала. Стояла у панорамного окна в своей комнате, в тонкой шелковой ночной рубашке, и смотрела на город. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне огней. Она была похожа на хрупкую фарфоровую статуэтку. И мне захотелось разбить ее. И одновременно - спрятать под стекло, чтобы никто больше не мог к ней прикоснуться.

Она услышала мои шаги и обернулась. В ее глазах не было страха. Лишь тихая, всепоглощающая печаль.

- Ты прав, - сказала она тихо, ее голос был хриплым от слез. - Ты был прав во всем.

Я подошел и встал рядом с ней у окна. Мы молча смотрели на город.

- Твой отец выбрал легкий путь, - сказал я, нарушив тишину. - Он всегда его выбирал. Он проиграл тебя в карты не потому, что был должен. А потому, что поверил, что я смогу защитить тебя лучше, чем он.

Это была ложь. Наполовину. Но ей нужна была эта ложь. Нужна была иллюзия, что ее не просто продали, а передали под защиту.

Она повернула ко мне свое заплаканное лицо.

- Защитить? От кого? От тех людей?

- От всего мира, Дарина. Он прогнил до основания.

Я протянул руку и коснулся ее щеки. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я стер большим пальцем влажный след от слезы.

- Какова цена этой защиты? - прошептала она, глядя мне прямо в глаза.

И в этот момент я понял, что больше не могу и не хочу играть. Все маски были сброшены. Все игры окончены.

- Ты, - ответил я, мой голос стал хриплым. - Цена