Лисичка Ледяного

Мелоди Лейн

Лисичка Ледяного

Глава 1. Пойманная лисичка. Альберт

Запах пороха и дорогого парфюма смешался с озоновой свежестью послегрозового воздуха. Я стоял у панорамного окна своего пентхауса, глядя на ночной город, расчерченный неоновыми венами. Огни внизу казались россыпью бриллиантов на черном бархате - бездушные, холодные, но завораживающие. Как и весь мой мир.

Рука машинально потянулась к воротнику синей рубашки, расстегивая верхнюю пуговицу. Костюм от Zilli, сшитый на заказ, сидел идеально, но после сегодняшней "встречи" в промзоне он казался удавкой. Пара капель чужой крови на манжете уже высохла, превратившись в едва заметное бурое пятно. Мелочь, которую уберет химчистка. Гораздо сложнее было избавиться от ощущения липкого презрения к людям, которые считают, что могут играть со мной.

Сегодняшний игрок проиграл. Как и все до него.

Пальцы сомкнулись на граненом стакане с виски. Лед тихонько звякнул, ударившись о стенку. Я сделал глоток, ощущая, как терпкое тепло разливается по венам, смывая остатки адреналина после короткой, но эффективной перестрелки. Мои парни сработали чисто. Конкуренты убраны. Территория зачищена. Все, как всегда. Скучно.

Мой мир - это шахматная доска, где я - король. Каждая фигура движется по моей воле. Каждая пешка знает свое место. И горе той, что возомнит себя ферзем.

Вибрация смартфона на мраморной столешнице вырвала меня из раздумий. На экране высветилось имя: "Игорь". Моя правая рука, мой цербер. Я нехотя провел пальцем по экрану, нажимая на зеленую кнопку ответа.

- Слушаю.

- Босс, все чисто. Груз на месте, наши без потерь, - голос Игоря в трубке был ровным и деловым, как всегда. - С Истоминым вопрос решен.

Я хмыкнул, глядя на свое отражение в темном стекле. Высокий, черноволосый, с хищной улыбкой, которая редко сулила что-то хорошее. Татуировки, змеями обвивающие шею, скрывались под воротником, но я чувствовал их фантомный узор на коже.

- Он понял свою ошибку? - спросил я, делая еще один глоток.

- Более чем. Он готов отдать все, что у него есть. Умоляет о пощаде.

Презрение скривило губы. Умоляет. Слабак. Он залез в мой бизнес, попытался урвать кусок, на который у него не хватило ни зубов, ни смелости. Он поставил на кон все и проиграл. Деньги меня не интересовали. Его жалкий бизнес - тем более. Мне нужна была сатисфакция. Наказание, которое запомнится.

- Его "все" мне не нужно, - отрезал я. - Мне нужен его долг. Он знает, о чем я.

В трубке повисла короткая пауза. Игорь прекрасно знал условия, которые я озвучил Истомину неделю назад. Условия, от которых тот в ужасе отказался. До сегодняшнего дня.

- Он согласен, - наконец произнес Игорь. - Дочь у него. Привезти?

Я посмотрел на огромную, пустую гостиную. Дизайнерская мебель в стиле лофт, холодный блеск металла и стекла, приглушенный свет. Идеальный порядок, идеальная чистота, идеальная безжизненность. Эта квартира была моей крепостью, моим логовом. И сейчас в этом логове появится новая... игрушка.

- Да. Привези. И проследи, чтобы была целой и без глупостей.

- Будет сделано, босс.

Я завершил вызов и бросил телефон на стол. Дочь. Дарина. Я видел ее фотографию, которую мне прислали парни. Юная, с огромными темно-карими глазами, в которых плескался еще не тронутый этим миром свет. Длинные каштановые волосы, стройная фигурка. Чистый холст. Идеальная заготовка, на которой можно нарисовать все, что угодно.

Ее отец, Альберт Истомин, мелкий предприниматель с большими амбициями, решил, что может кинуть меня. Он украл у меня партию товара, надеясь быстро продать ее и скрыться. Глупец. В этом городе нельзя было даже дышать без моего ведома, не то что проворачивать такие дела. Когда его поймали, он плакал и клялся вернуть все вдвойне. Но я не банкир, чтобы принимать проценты. Я коллекционер. Я забираю самое ценное.

И самой ценной для него была его единственная дочь. Девятнадцатилетняя студентка художественного училища. Девственница, как доложила моя разведка. Забавно. В двадцать первом веке это такая редкость, почти антиквариат. Тем ценнее трофей.

Я прошел к бару и плеснул себе еще виски. Мысли текли лениво, обволакивая предстоящее событие холодным предвкушением. Она станет расплатой. Живым напоминанием всем остальным, что долги Гранитскому возвращаются всегда. Она будет жить здесь, в моей золотой клетке, пока мне не надоест. Будет скрашивать мои вечера, ублажать меня, принадлежать мне целиком и полностью.

Я не испытывал ни жалости, ни раскаяния. Это бизнес. Это мой мир, мои правила. Эмоции - это слабость, непозволительная роскошь. А я давно отучил себя от всего, что может сделать меня уязвимым.

Прошло около часа. Я успел сходить в душ, смыть с себя этот день, и переодеться в домашнее - черные шелковые брюки и свободную футболку. Татуировки на руках и торсе теперь были на виду, сплетаясь в сложный темный узор. Я как раз проверял почту на ноутбуке, когда в прихожей раздался тихий звук открывающегося замка.

Я не обернулся. Я знал, что это Игорь. Он никогда не звонил в дверь.

- Босс, мы на месте, - его голос был тихим, но отчетливо слышался в идеальной акустике квартиры.

Я медленно закрыл крышку ноутбука и поднялся, направляясь в прихожую. Мои шаги были бесшумны на полированном паркете.

В просторном холле стояли двое моих парней. Между ними, съежившись, замерла девушка. Дарина. Она была еще меньше и хрупче, чем на фото. Короткое шоколадное платье едва прикрывало колени, открывая вид на стройные ноги. Длинные волосы спутались и падали на лицо, но даже сквозь них я видел широко распахнутые, полные ужаса глаза. Она дрожала, как пойманная птица.

- Оставьте нас, - приказал я, не сводя с нее взгляда.

Парни молча кивнули и, выйдя, тихо прикрыли за собой массивную дверь. Щелчок замка прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко. Окончательно.

Мы остались вдвоем. Она и я. Хищник и его добыча.

Она подняла на меня взгляд, и я впервые увидел ее глаза вживую. Темно-карие, почти черные, как горький шоколад. В их глубине плескался первобытный страх, но где-то на самом дне я заметил искорку. Огонек ненависти и непокорности. Интересно.

- Здравствуй, Дарина, - мой голос прозвучал спокойно, даже бархатно. Я сделал шаг к ней. Она инстинктивно отшатнулась, упираясь спиной в дверь. - Не бойся. Пока ты будешь хорошей девочкой, тебя никто не тронет.

- Что вам нужно? Где мой отец? - ее голос дрогнул, но не сорвался. В нем слышалась сталь.

Я усмехнулся, подходя почти вплотную. От нее пахло ванилью и страхом. Сладкий, пьянящий коктейль.

- Твой отец расплатился по счетам. А ты - его платеж, - я протянул руку и убрал прядь волос с ее лица. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Кожа была нежной, как лепесток. - Теперь ты живешь здесь. Со мной. Ты принадлежишь мне, Дари.

Она резко вскинула голову, и в ее глазах полыхнуло презрение.

- Я не вещь! Я вам не принадлежу!

- Ошибаешься, - прошептал я, наклоняясь к самому ее уху. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце. - Ты именно вещь. Красивая, дорогая вещь, которую я получил за долги. И отныне твоя единственная задача - радовать своего хозяина. Привыкай к этой мысли.

Я отстранился, давая ей возможность дышать. Она смотрела на меня с такой лютой ненавистью, что если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на этом безупречном полу.

- Добро пожаловать домой, лисичка, - бросил я через плечо, направляясь обратно в гостиную.

Я оставил ее одну в прихожей - растерянную, напуганную, но не сломленную. Этот огонек в ее глазах обещал, что скучно не будет. Что ж, тем интереснее будет его потушить. Или раздуть в настоящее пламя.

Игра началась. И правила в ней устанавливаю только я.

Глава 2. Комната с видом на безысходность. Дарина

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Как точка, поставленная в конце моей прежней жизни. Я стояла, вжавшись спиной в холодную, гладкую поверхность входной двери, и не могла пошевелиться. Воздух в легких застыл ледяным комком. Он ушел, оставив меня одну в этом огромном, бездушном пространстве, и его присутствие ощущалось в каждой тени, в каждом отблеске света на полированном полу.

Монстр. Чудовище. Гранитский.

Я медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Платье задралось, но мне было все равно. Дрожь колотила все тело, стуча зубами. Что с папой? Что он имел в виду, говоря, что отец «расплатился»? Боже, только бы он был жив. Эта мысль была единственным спасательным кругом в океане ужаса, захлестнувшего меня.

Нужно взять себя в руки. Паника - это то, чего он ждет. Он хочет видеть меня сломленной, раздавленной. Я подняла голову и заставила себя осмотреться. Прихожая была размером с нашу гостиную. Стены из темного камня, зеркальный шкаф во всю стену, в котором отражалась моя жалкая, испуганная фигурка. Я - чужеродный элемент в этом царстве стерильной роскоши.

Я встала. Ноги были ватными, но они держали. Шаг, еще один. Я вышла из прихожей в огромное помещение, которое, видимо, было гостиной, совмещенной с кухней и столовой. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, который жил своей жизнью, не подозревая о моей трагедии. Миллионы огней, и ни один из них не был для меня светом надежды.

Он сидел в кресле спиной ко мне, глядя на город. В руке - стакан с янтарной жидкостью. Его силуэт был напряженным, как у хищника перед прыжком. Черная футболка обтягивала широкие плечи и мощные руки, покрытые витиеватыми узорами татуировок. Я видела, как ходят мускулы на его спине, и невольно сжалась. Этот человек был воплощением физической угрозы.

- Нравится вид? - его голос, ровный и глубокий, разрезал тишину, не заставив его даже обернуться. Он знал, что я здесь. Он чувствовал меня. - Весь город как на ладони. Моей ладони.

Я молчала, не зная, что ответить. Любое слово казалось неуместным и глупым.

Он медленно повернулся вместе с креслом. Его черные глаза впились в меня, изучая, оценивая. В них не было ничего, кроме холода и власти.

- Ты голодна?

Вопрос был таким обыденным, таким неуместным в этой ситуации, что я на мгновение растерялась.

- Я... я хочу знать, что с моим отцом, - выдавила я, и голос предательски дрогнул.

- С твоим отцом все будет в порядке. Пока ты будешь вести себя хорошо, - он отпил из своего стакана. - А теперь отвечай на вопрос. Ты голодна?

Я отрицательно качнула головой. Кусок бы в горло не полез.

- Зря. Тебе понадобятся силы, - он поднялся. Он был огромным. Высокий, широкоплечий, он двигался с ленивой грацией пантеры. - Пойдем. Я покажу тебе твою комнату.

Он пошел вглубь квартиры, не оглядываясь, уверенный, что я последую за ним. И я пошла. А что мне оставалось? Бежать было некуда. Дверь заперта, а эти окна... какой это этаж? Сороковой? Пятидесятый?

Он остановился у одной из дверей в длинном коридоре и открыл ее. - Это твоя комната. Здесь все, что нужно. Ванная - смежная. Моя спальня - напротив. Не советую бродить по ночам. Я чутко сплю.

Я заглянула внутрь. Комната была прекрасна. Огромная кровать с белоснежным бельем, светлая мебель, большое окно с таким же захватывающим видом на город. На туалетном столике стояли какие-то флаконы. В углу - мольберт и ящик с красками.

Мольберт.

Эта деталь выбила меня из колеи сильнее, чем все остальное. Он знал. Он знал, что я учусь на художника. Эта продуманность, эта дьявольская предусмотрительность пугала до чертиков. Он не просто запер меня здесь, он подготовил для меня клетку, обставив ее знакомыми вещами, чтобы сделать плен еще более изощренным.

- Ты будешь рисовать для меня, Дари, - сказал он, стоя за моей спиной так близко, что я чувствовала тепло его тела. - Будешь рисовать, готовить мне ужин и скрашивать мои вечера. Вот твоя новая жизнь.

Я резко обернулась, едва не врезавшись в его мощную грудь. Ненависть вскипела, мгновенно вытесняя страх.

- Я не буду вашей игрушкой! Вы не можете так поступать с людьми!

На его губах появилась тень улыбки. Хищной, жестокой.

- Могу. И буду. А ты... ты еще не поняла, лисичка. У тебя нет выбора. Твой отец сделал его за тебя, - он шагнул в комнату и провел пальцем по чистому холсту на мольберте. - А теперь отдыхай. Завтра будет длинный день. Утром я хочу видеть на завтрак сырники и кофе.

Он вышел, и дверь за ним бесшумно закрылась. Я подбежала и дернула ручку. Заперто. Конечно, заперто.

Я осталась одна. В своей роскошной тюрьме. Слезы хлынули из глаз. Горькие, злые, беспомощные. Я упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чем-то незнакомым - лавандой и дорогим парфюмом. Его запахом.

Я плакала, пока не кончились силы. Плакала о папе, о своей разрушенной жизни, о потерянной свободе. Но сквозь рыдания, в глубине души, разгоралось иное чувство. Не страх. Ярость.

Он думает, что сломал меня. Думает, что я буду покорно сидеть в клетке и рисовать ему красивые картинки. Он ошибается. Я - Дарина Истомина. И я найду способ выбраться отсюда. Я не его вещь. Я не его лисичка. И этот чистый холст... когда-нибудь я нарисую на нем его падение.

Я лежала без сна, глядя в окно на далекие огни. Мой страх никуда не делся, он сжимал сердце ледяными тисками. Но теперь рядом с ним жила ненависть. И она давала мне силы.

Глава 3. Когда плачет лисичка. Альберт

Я закрыл за ней дверь, услышав, как она тут же дергает ручку с той стороны. Бесполезно. Этот замок не открыть без моего отпечатка пальца. Умный дом - удобная штука. Особенно когда нужно контролировать каждый сантиметр своей территории.

Я вернулся в гостиную и снова опустился в кресло. Внутри было странное чувство. Удовлетворение от того, что все идет по плану, смешивалось с чем-то еще. С предвкушением. Девочка оказалась не такой уж и сломленной. В ее глазах, помимо животного ужаса, полыхала настоящая, чистая ненависть. Она смотрела на меня так, будто хотела испепелить. Это заводило. Покорные и безвольные куклы надоедают за один вечер. А эта... эта лисичка еще покажет свои зубки. Тем слаще будет ее приручить.

Мой телефон на столешнице коротко завибрировал. Сообщение в Telegram от Игоря. Я открыл защищенный чат.

"Босс, "Стервятники" опять головы поднимают. Замечены на нашей точке у порта. Что делать?"

Пальцы быстро забегали по экрану.

"Напугать. Жестко. Одного самого говорливого упаковать и привезти ко мне на склад. Остальным передать, что в следующий раз я приеду лично".

"Понял. Будет сделано".

Я отложил телефон. Рутина. Вечная борьба за территорию, за власть. Одни гиены сменяют других, но лев в этих джунглях только один. И это я. Истомин был одной из таких гиен. Глупой и самонадеянной. Он думал, что сможет откусить мой кусок и остаться безнаказанным. Теперь его дочь - наглядное пособие для всех остальных, кто решит испытать мое терпение.

Я услышал из-за ее двери тихие, сдавленные рыдания. Уголок губ дрогнул в усмешке. Плачет. Хорошо. Пусть выплачет свой страх. Пусть поймет, что ее прежний мир остался за этой дверью, и теперь есть только мой.

Достав из кармана брюк второй смартфон - чистый, абсолютно новый, - я активировал его. Вбил в контакты свой номер под именем "Хозяин" и заблокировал возможность добавлять другие. Никаких звонков, кроме как мне. Никакого интернета. Только моя цифровая цепь.

Затем я прошел в гардеробную. Это была целая комната, заставленная стеллажами с одеждой, обувью и аксессуарами. Я небрежно сдвинул в сторону несколько своих костюмов и достал коробки, которые привезли вчера по моему заказу. Одежда для нее. Джинсы, кашемировые свитера, шелковые пижамы, несколько простых платьев. Все самое лучшее, самое дорогое. Все безликое, без ее собственного стиля. Я сам создам ей новый стиль. Тот, который будет нравиться мне.

Взяв телефон, пакеты с одеждой и набор профессиональных красок и холстов, которые я тоже купил заранее, я подошел к ее двери и, приложив палец к сканеру, бесшумно открыл ее.

Дарина лежала на кровати, свернувшись калачиком, и ее плечи мелко вздрагивали. Она не слышала, как я вошел. Я молча постоял на пороге, наблюдая. Хрупкая, беззащитная. В этом шоколадном платье она выглядела как подросток. Но я знал, что под этой невинной внешностью скрывается стальной стержень. Я это почувствовал.

Я прошел в комнату и положил пакеты и телефон на кресло. Она вздрогнула от звука и резко села на кровати, испуганно глядя на меня. Глаза заплаканные, красные, но взгляд все такой же колючий.

- Я принес тебе кое-что, - спокойно сказал я, кивнув на кресло. - Это твоя новая одежда. Старую выброси. Это телефон. Там только мой номер. Если что-то понадобится - звони.

Она смотрела на вещи, потом перевела взгляд на меня.

- Мне ничего от вас не нужно, - прошипела она. - Мне нужна только свобода.

- Свобода - это иллюзия, Дари, - я подошел к кровати и сел на ее край. Она тут же отползла к самой спинке, как дикий зверек. - Даже я не свободен. Но у меня есть власть. А у тебя нет ничего. Так что прими правила игры. Это в твоих же интересах. И в интересах твоего отца.

Упоминание отца снова сработало. Она сжалась, а в глазах блеснула боль. Мой главный рычаг давления.

- И еще, - я указал на мольберт, рядом с которым поставил ящик с красками. - Я хочу, чтобы ты рисовала. Я хочу видеть этот город. Твоими глазами.

- Я не буду, - упрямо мотнула она головой.

- Будешь, - мой голос стал жестче, в нем зазвенел металл. - Ты будешь делать все, что я скажу. Ты будешь вставать, когда я скажу. Есть то, что я прикажу. Носить то, что я выберу. И рисовать то, что я захочу. Это понятно?

Она молчала, лишь тяжело дышала, а ее маленькие кулачки сжались так, что побелели костяшки.

Я поднялся. Играть в плохого полицейского всю ночь не входило в мои планы.

- Завтрак в восемь. Не опаздывай, - бросил я уже от двери.

Закрыв ее, я вернулся в гостиную и налил себе еще виски. Я установил правила. Запустил механизм. Теперь нужно лишь время и давление в нужных точках, чтобы сломать ее волю и подчинить. Сделать ее своей. Не просто телом, но и душой.

Я посмотрел на ее закрытую дверь. За ней была моя самая красивая, самая дерзкая и самая ценная вещь. Моя личная лисичка. И охота на нее только началась. Я допил виски одним глотком, ощущая, как по телу разливается знакомое чувство абсолютного контроля. Чувство, без которого я уже не мог жить.

Глава 4. Завтрак для монстра. Дарина

Я не спала. Всю ночь я пролежала, глядя в огромное окно на россыпь городских огней, которые постепенно гасли, уступая место блеклой серой полосе рассвета. Сон не шел. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его - Альберта Гранитского. Его черные, как бездна, глаза, хищную улыбку и татуировки, змеями ползущие по коже. Я чувствовала его запах на подушке, слышала эхо его голоса в своей голове: "Ты принадлежишь мне, Дари".

Эта тишина давила. Она не была успокаивающей, как дома. Здесь тишина была оглушающей, наполненной его невидимым присутствием, его тотальным контролем. Я была мышью в лабиринте, а он наблюдал за мной свысока, зная каждый мой возможный шаг.

Когда первые лучи солнца коснулись шпилей небоскребов, я заставила себя встать. Тело ломило от напряжения. Я подошла к окну. Мир просыпался. Крошечные машинки сновали по улицам, люди спешили по своим делам, жили своей обычной жизнью. А моя жизнь остановилась здесь, на сорок седьмом этаже, в золотой клетке.

Я зашла в ванную комнату, смежную с моей спальней. Мрамор, стекло, хромированный металл. Все сияло чистотой. На полочке в идеальном порядке стояли дорогие уходовые средства, которых я никогда в жизни не видела. Новые зубная щетка, паста, расческа. Все для меня. Все продумано. От этой заботы становилось еще страшнее. Это была не забота, а инвентаризация имущества.

Вернувшись в комнату, я посмотрела на кресло, где он оставил пакеты с одеждой и телефон. Я не хотела к этому прикасаться. Это были его вещи, его подачки. Но мое шоколадное платье было единственной одеждой, что у меня была, и спать в нем было невыносимо. С отвращением я вытащила из пакета шелковую пижаму кремового цвета. Ткань была невероятно нежной и струилась в руках. Я быстро переоделась, бросив свое платье на пол, как грязную тряпку, как напоминание о прошлой жизни.

Телефон. Я взяла его в руки. Гладкий, холодный. Нажала на кнопку включения. На экране загорелась заставка с каким-то абстрактным узором. Я открыла контакты. Там была всего одна запись: "Хозяин".

Хозяин.

Меня затопило такой волной ярости, что я едва не швырнула этот телефон в стену. Но я сдержалась. Этого он и ждет. Эмоций, истерики, подчинения через страх. Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я буду молчать. Мое молчание станет моим оружием.

Часы на стене показывали половину восьмого. "Завтрак в восемь. Не опаздывай". Его приказ стучал в висках. Что будет, если я не выйду? Если я просто останусь здесь, в этой комнате? Мысль об отце ледяным уколом пронзила сердце. "С твоим отцом все будет в порядке. Пока ты будешь вести себя хорошо". Он держит меня на самом коротком поводке из всех возможных - на страхе за жизнь близкого человека.

Сцепив зубы, я вышла из комнаты. Дверь была не заперта. Еще один элемент его игры. Он дает мне иллюзию свободы в пределах квартиры, зная, что я никуда не денусь.

Я пошла на запах кофе. Кухня была огромной, ультрасовременной, похожей на камбуз космического корабля. Вся техника встроенная, фасады глянцевые, без ручек. На острове из черного гранита стояла кофемашина, которая, видимо, работала по таймеру - рядом с ней уже дымилась чашка свежесваренного капучино. Для него.

Я открыла холодильник. Он был забит продуктами. Свежие овощи, фермерские сыры, экзотические фрукты. Я нашла творог, яйца, муку. Сырники. Он заказал сырники. Руки мелко дрожали, но я заставила их работать. Я месила тесто, лепила аккуратные кругляши, обваливала их в муке. Это было так сюрреалистично. Я, Дарина Истомина, студентка-художница, стою на кухне у главного бандита города и готовлю ему завтрак, чтобы спасти своего отца.

Ровно в восемь он появился на кухне. Босиком, в черных спортивных брюках и обтягивающей серой футболке. Без пиджака он выглядел еще более опасным. Рельефные мышцы перекатывались под тканью, а татуировки на руках и шее казались живыми в утреннем свете. Он молча сел за стол, взял свою чашку кофе и сделал глоток, не сводя с меня своих темных, изучающих глаз.

Я молча поставила перед ним тарелку с сырниками, политыми кленовым сиропом, и вазочку со свежими ягодами. Поставила приборы. И развернулась, чтобы уйти.

- А ты? - его голос остановил меня у самого выхода.

Я обернулась.

- Я не голодна.

- Я не спрашивал, голодна ли ты, - он указал подбородком на стул напротив. - Сядь и ешь. Со мной.

Это был приказ. Я замерла, борясь с желанием крикнуть ему в лицо все, что я о нем думаю. Но я вспомнила отца. Медленно, как марионетка, я подошла к столу, взяла чистую тарелку и положила себе один сырник. Села на самый краешек стула, как можно дальше от него.

Мы ели в полной тишине. Я слышала только стук приборов о тарелки и бешеное биение собственного сердца. Я не поднимала глаз, но чувствовала его взгляд на себе. Он сверлил меня, раздевал, проникал под кожу. Я ковыряла вилкой несчастный сырник, так и не откусив ни кусочка.

- Хорошо готовишь, - сказал он, закончив есть и отодвинув тарелку. - Сегодня никуда не выходишь. Изучи квартиру. Привыкай. Можешь рисовать. Вечером я приеду, и мы поужинаем.

Он поднялся и ушел, оставив меня одну за столом. Я сидела еще минут десять, не шевелясь. Потом подняла голову и посмотрела на его пустую тарелку. Он все съел.

Я встала, убрала посуду в посудомоечную машину, которую нашла методом тыка. А потом вернулась в свою комнату. В свою клетку. Подошла к мольберту и коснулась пальцами гладкой поверхности чистого холста.

"Я хочу видеть этот город. Твоими глазами".

Хорошо. Он увидит. Он увидит город таким, каким вижу его я из окна своей тюрьмы. Холодным, чужим, полным одиночества и страха. Я нарисую ему его же мир. И он ему не понравится.